Судьба раба.

От лица Макса:       На утро я проснулся под одеялом, вдыхая запах своего омеги в постели. Вчера я сильно толкнул его и впервые увидел его со слезами на глазах. Трезвого. Понятное дело, что когда он пьян, его эмоции видны как на ладони, но на трезвую голову он не позволяет себе кидать мне вызов. Будь-то вызов зарезать его. А тут… Я увидел его слёзы. Его самые чистые слёзы в один миг и тут же их потерял. Мне пришлось попросить отца и Алекса присмотреть за ним, ведь я боялся, что на эмоциях он сбежит и потеряется в Париже. Хотя уверен, что он бы нашёл старый маршрут до дому, где живёт какая-то его родственница. Но всё равно, я однозначно потерял бы его. И для меня это стало бы серьёзным ударом.       Больше всего я переживал о нём. О его благосостоянии, хотя веду себя порой отталкивающе и даже из рук вон плохо. Я не могу ничего с собой поделать. Иногда мне просто срывает крышу злость, и далее я и сам не понимаю, что творю, а позднее мне становится до того стыдно за свои действия, что хоть под землю провались. Бедный Марк, как он ещё всё это терпит? Почему ещё не пытался сбежать и тем более начать более серьёзный протест, чем молчание? Почему бы не устроить голодовку? Или устроить забастовку и не откликаться ни на своё имя, ни на команды. Есть столько возможностей протеста, но он выбрал самый болезненный. Игнор. Молчал и молчал при мне, отказывался идти на хорошие отношения. Да. Я тоже в этом виноват, но разве для него не выгодно идти со мной в один ряд? Хотя, согласен. Я вёл себя просто отвратительно по отношению к нему. И оставлять его с Ланисом нельзя было. Но я просто не мог его взять с собой. И на это были свои причины.       Но то как с ним обращался Ланис — просто пытка. Уверен, ещё и письма мои перелавливал. Ведь не зря же я отдал Марку целую пачку конвертов для писем. Я уверен, он бы написал мне. Если бы письма доходили.       Я чувствую, как он ворочается у меня под боком, я смотрю на него, и ничего кроме улыбки на моём лице не увидеть. Он так сладко спит рядом со мной. Когда один, жутко ворочается и слетает с постели. Сколько раз видел его на полу по утру. Я приобниму своего ангела покрепче и сам прилягу к нему лицом. Чмокну в губы. И поглажу по голове. Он немного поворчит, но вскоре стихнет, сладко бормоча себе под нос какие-то жутко милые вещи. Марк, судя по всему, совёнок. Т.к. до 3-х часов ночи он слишком активен в постели и кажется ещё тем живчиком. И может он проспать до обеда. Только сильно его не трепайте и не мучайте. Но как тут устоять перед этим очаровательным парнем? Он же такой милый, что хочется прямо сейчас затискать его и зацеловать, а может и снова его «захватить».       Дверь в мою комнату приоткрылась, и я увидел на пороге папу. Он зашёл в комнату, но резко остановился на пороге, почувствовать наш аромат после ночи. Он принюхался, чуть приподнимая при этом голову, и уставился на меня, а потом глянул на моего раба. Я же в это время укрыл Маркам одеялом по уши.  — Так значит, просто раб? Да? — спросил шёпотом он. Мне пришлось подняться, натянув на себя халат.  — Папа. Это немного не твоё дело! — прошептал в ответ я, подойдя к папе, взял его за плечи и вывел. В коридоре он сердито уставился на меня карими глазами и поставил руки в бока.  — Не мое дело?! Знаешь ли! Мы с отцом так долго подбирали тебе подходящую пару! Мы нашли тебе второго твоего московского дружка! А ты нос воротишь!  — Пап. Я не люблю Ланиса. Он не мой типаж, понимаешь? Я не смогу создать с ним семью. Он слишком жесток!  — Но любит! Но любит тебя всем своим сердцем!  — Гнилое у него сердце, однако. И вообще. Я не желаю видеть его как своего жениха.  — Ты совершаешь ошибку!  — Ещё какую, папа. — я обернулся к двери и запер её. Позднее я пошёл вниз, и папа последовал за мной следом.  — Одумайся! Этот раб ничего тебе не даст в жизни! Он не имеет никаких корней! И неизвестно какую заразу переносит!  — Папа. Он чистокровный музыкант. Образованный человек. И к тому же он хотел быть доктором.  — Что за бред?! И откуда ты всё это знаешь?! Он тебе понарасказывал?!  — Я потерял его четыре года назад, и за всё то время до меня доходили лишь некоторые факты о нём, которые рассказывали мне его друзья и одноклассники, пока он находился в России.  — Это он?! Это тот Марк?! МАКС! Как ты… Это же просто!  — Неожиданно, верно? — я оглянулся через плечо и посмотрел с ухмылкой на папу.  — Ты говорил об этом отцу?  — Собираюсь сказать на ужине.  — Ему надо сказать об этом как можно скорее! Слышишь?! — я зашёл на кухню, достал свой любимый ананасовый сок в пакете из холодильника и начал пить прямо с горла, смотря на отца. — Он уже планирует твою свадьбу с Ланисом!  — Да ладно. Успокойся. Я поговорю с ним вечером, за столом. И Ланиса позовём. И пусть идёт нахрен этот педик крашеный.  — Я тебя просил это слово не употреблять! — зарычал вдруг папа, и я аж замер от страха. Я редко когда видел папу в таком состоянии. Он всегда такой милый, божий одуванчик! Я даже не знал, что у него такие большие клыки!  — Прости папа! Больше не буду! — вскинув руки, произнёс я и уставился на папу.  — Вот и умничка. — он подошёл и похлопал ладонью по моей щеке с улыбкой. — Тебе пожарить оладушек на завтрак?  — Да. Спасибо, пап.       Я уселся за столом, в то время, как папа жарил мне оладьи. Я люблю оладьи папы, они всегда выходят как кусочки теста, так что их можно есть как хлеб или же как сладкие оладьи с сиропом. И к слову, они всегда какие-то жестковатые, в то время как у Марка они выходят какими-то мягкими. Надо узнать у него, как его оладьи получаются более мягкими и объёмными, нежели чем у папы. И главное добавляют одно и тоже… А вкус разный. На кухню спустился отец. Я посмотрел на него и потянул руку за газетой, которая лежала на столе. И неожиданно я получаю шлепок по ладони от отца, и пока я в замешательстве, старший альфа забирает прямо из-под моих рук газету, становится рядом со мной.  — Ты занял моё место. — рыкнул отец, и я тут же поднялся с места, уступая его отцу. Сам сажусь уже на своё.  — Доброе утро, отец!  — Доброе, Марк. Что стряслось? — с выдохом спросил отец. Он уже понял, что я хочу с ним обговорить некоторые вопросы.  — Да ничего… просто… Я тут подумал, и… Я решил, что Ланис мне не пара.       Отец медленно положил газету на стол и посмотрел на меня грозным взглядом, и лицо у него было кирпичом. Он разозлился? Уже?  — В каком это смысле? — спросил холодным тоном отец, и его тёмные глаза уставились прямо мне в глаза. И только я посмею отвести взгляд, огребу проблем на ближайшие 10 лет.  — Ну в общем я… Люблю другого человека. И… Не хочу выходить за Ланиса.  — Не хочет он выходить за Ланиса. — отец посмеялся и откинул голову вверх, от чего я тоже немного похохотал с ним, но куда тише его. — А ЗА КОГО МНЕ ВЫДАТЬ ТАКОГО ОБОЛТУСА КАК ТЫ?! — резко стукнув по столу, крикнул отец. От чего я пошатнулся, а папа и вовсе уронил на пол пару тарелок. Отец посмотрел на папу, и они встретились взглядами.  — Это были мои любимые тарелки! — указал на осколки папа и нахмурился.  — Ничего страшного, купим новые! — выпалил отец, на что получил шквал ответов, почему мы не купим новые, и папа вышел из кухни со словами: «Ты натворил, ты и убирай этот беспорядок! И вообще не видать тебе секса ближайший месяц!». Отец смотрел ему в след и, недовольно фыркнув, поднялся, ушёл за ним в след, но вернулся уже с метёлкой и совком! Мой огромный отец, мускулистый мужчина, имеющий огромный авторитет среди мафиозных банд, пришёл на кухню, чтобы прибраться. Я был просто шокирован увиденным.  — Отец? Как это? Отец? — тихо спросил я.  — Иногда, сынок, нужно уступать своему омеге, иначе убежит и не вернётся. — он выкинул все осколки в мусор и посмотрел на меня. — Знаешь, когда твой папочка зол, он способен и мне морду набить, и из дому убежать. В прошлый раз его полгода искал. Он не такой уж и нюня, как кажется. Да и все омеги такие. С двойным дном.  — Правда он на полгода убегал?  — Вас ещё тогда не было. Мы были замужем где-то год. Уже ждали вас, повздорили. А он мне морду начистил знатно за свои обиды. Через забор и охрану… — отец присвистнул. — И всё, ищи, да свищи.  — Ух ты. — я был удивлён. Но за то ясно, как папа от отца и сбежал. Значит, они были молоды, а отец практику подчинения начал изучать только, когда мы появились. Практиковался на нас с братом, когда нам около года было.  — На чём мы остановились? — спросил папа, смотря на меня.  — На парне. Я не хочу выходить за Ланиса. Он ужасно готовит, и я выбрал себе в пару другого омегу.  — Отлично. Твой омега так хорошо умеет готовить? — спросил он, ухмыляясь.  — Да. — на полном серьёзе ответил я.  — Так пускай посоревнуется в готовке с Ланисом. Если он выиграет, то у меня не будет никаких вопросов. Выходи замуж сколько угодно.  — Правда?! Ты действительно решишь всё через конкурс готовки?!  — Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, Макс. Не забывай.