мёртвые цветы

Если Арсению ещё раз скажут, что быть владыкой Подземного царства – просто, то он отправит наглеца прямиком в Тартар и плевать будет на то, смертным окажется этот шутник или нет. Потому что следить за нескончаемым, как кажется, потоком мёртвых душ – это не плёвое дело, а подземный мир все растёт и растёт, а сохранять баланс в мире всё сложнее и сложнее. Но больше всего его раздражают те, кто беспардонно врывается в его обитель и требует, чтобы их возлюбленную/возлюбленного/родителя и еще чёрт знает кого вернули назад, потому что им нужно еще жить, а он, Арсений, ошибся и по случайности приволок несчастную душу к себе. Вся эта капризность присуща не только простым смертным, но и Богам, у которых она в избытке. Арсений считал, что он мог обойтись и без всяких этих наводнений и землетрясений, которые устраивает его любимый братец – Посейдон. Именно из-за всех этих бедствий в его царстве уже не протолкнуться, а очередь выстраивается такая, что Харон наотрез отказывается перевозить кого-либо, даже за плату. Поэтому теперь бесконечная очередь из терпеливо ожидающих своей участи душ дожидается, когда они смогут уже пересечь реку Стикс. Все души отличались. И делились они обычно на две группы: первая стоически принимала свою участь или же покорно ждала свою судьбу, а вторая в упор не хотела смиряться, часто сопротивлялась и с расширенными от ужаса глазами пыталась убежать из царства Аида. Вторую группу Арсений просто ненавидел. Конечно же, были и души, что просто умоляли его отпустить их на поверхность, потому что им было рано умирать (вообще-то – нет и Мойры тому свидетели), потому что им нужно вернуться к близким людям, потому что им предстоит еще столько сделать, потому что, потому что, потому что. Арсений каждый раз отказывал каждому, кто только посмеет попросить о таком. Обычно после его отказа в тёмных и холодных коридорах царства слышались тихие шёпотки, которые Арсений слышал лишь краем уха, но один до него долетал всегда быстро, от чего внутри подземного Бога что-то неприятно тянуло и заставляло его прекрасное лицо искажаться в гримасе боли. «Если ты желаешь добиться милосердия от самого Аида, - словно заученный стишок проговаривали мёртвые сплетники, - тогда дождись последнего дня последнего летнего месяца, может быть тогда, он смилуется и отпустит тебя». Это обычное суеверие и ничего больше. Оно появилось с тех самых времён, когда Арсений решил помиловать какого-то деревенского певца, что играл на старенькой лире. После этого такие слухи и пошли, а Арсений зарёкся, что больше никогда не станет этого делать. Может быть, если возникнет экстренная ситуация. Все эти слухи лишь портили ему и без того плохое настроение. Арсений решил удалиться в свои покои лишь только тогда, когда в рядах мёртвых установилась хоть какая-то тишина и дисциплина. Он разберётся со всем этим позже, Харон бросил ему в спину уничтожающий взгляд, снова ему весь бардак убирать, а его работа вообще заключалась лишь в том, чтобы он перебросил парочку душ на другой берег, взяв при этом один обол*. Арсений сможет разгрести все эти проблемы и принять души позже, возможно тогда, когда стоящий рядом трон не будет так ощутимо пустовать. Арсений ненавидел весну и лето. Он удручённо смотрит на вазу, что стояла на его столе, и в которой находилась одинокая красная роза - давно завядшая, а вокруг были разбросаны свитки, а в них упомянуты все имена душ, их грехи и какие-то заслуги. Арсений оказался очень мягкосердечным: рука всё никак не могла подняться для того, чтобы выбросить цветок. Его муж любил цветы и каждый раз приносил с собой новые, даже не смотря на то, что ни одно живое создание не способно долго существовать в царстве мёртвых. Антон на слова своего мужа лишь заливисто смеялся; его смех был похож на щебет птиц и журчание весеннего ручейка, а затем запускал свои пальцы ему в волосы и наклонялся для поцелуя. - Тогда почему я ещё здесь? – спрашивал Антон и нежно улыбался, оставляя на губах Арсения короткий поцелуй. Арсений отвечал, что они Боги, а значит, они являются не совсем живыми созданиями, но все аргументы отходили куда-то в сторону, когда их тела соприкасались обнажённой кожей, когда губы Арсения целовали шею Антона, они просто пытались по максимуму использовать отведённое им время, которое для Арсения всегда казалось слишком коротким. Как же он скучает по своему мальчику. Арсений с силой сжимает переносицу двумя пальцами и жмурится. Когда он находится в одиночестве, признаваться себе в том, что он безумно скучает по Антону, было на удивление легко и просто. Ему жилось спокойно до появления Антона в своих владениях, потому что тогда ему в затылок не дышал целый Олимп (может и дышал, но особо сильного повода заявляться к нему у них не было), а Антон в этот момент спокойно разгуливал по подземному миру, словно он тут родился. Он даже умудрился каким-то образом научиться без опаски подходить к Церберу, что удавалось только Арсению и то, потому что тот боялся его. Тогда ему было совершенно всё равно, что Антон находился в его царстве. Арсению понравилась красота и невинность юноши, которого так охраняла его мать – Деметра. Арсению просто захотелось владеть этим мальчишкой и видеть его рядом с собой. А когда прошло время, то он с ужасом понял (при этом очень сильно испугавшись), что Антон уже полностью занял его мысли и впился своими когтями ему в сердце. После этого Арсений понял – несчастных шести месяцев им не хватит для того, чтобы прожить бессмертную жизнь. Арсений знал, что Антон может остаться у него больше, чем на шесть месяцев, для этого он должен съесть еще несколько зёрен граната. Но он постоянно отгонял эту мысль, так как знал – его мальчик не сможет прожить здесь без того, чтобы не полюбоваться красотами верхнего мира. Там его дом, а Арсений не хотел лишать его этой радости. К тому же ему совершенно не хотелось иметь дело со всем Олимпом, которому до этого вообще не должно быть никакого дела. Но его сестра слишком много драматизирует, а сталкиваться с новыми бедствиями, что приведут к ещё большей очереди в его царстве – он не желает. Арсений прикрывает глаза и погружается в работу, планируя провести за свитками столько времени, сколько потребуется.

*Обол - название монеты и единицы веса; для того, чтобы Харон смог перевезти умершую душу через Стикс, ему надо заплатить за навлон - морская перевозка, стоимостью в один обол (по погребальному обряду находящийся у покойников под языком).

***

Первый раз Арсений его увидел поздно вечером, когда Гелиос уже давно укатил на своей колеснице, предоставив Селене тёмное полотно ночного неба и яркие сверкающие во тьме звёзды. Арсений не любил покидать свои владения вообще, ему хорошо живётся без солнечного света и свежего воздуха, просто эти мертвецы, что топтались перед ним и просили, чтобы их отправили Элизий* – вызывали у Бога лишь головную боль. Арсению надоело все это мёртвое общество и ему захотелось чего-то нового. Естественно, что ему для начала следует выйти наружу, чтобы найти что-то новое, где он не бывал уже очень давно, да он и не любил всё это сборище олимпийцев, которые только и знали, что веселиться. Поэтому на всех этих собраниях Богов, на которых ему нужно присутствовать, он стоит где-то в стороне и наблюдает за всеми хмуро, так как ему нужно находиться внизу и помогать Харону и Мойрам, а не смотреть на этот праздник. Единственный, с кем Арсений хоть раз когда-либо «веселился» и пил, был Серёжа**. Бог виноделия быстро располагал к себе других, поэтому то, что его нашли рядом с Аидом вокруг чаш наполненных вином – не стало удивлением. Арсений зарёкся, что больше никогда не даст слабину и не позволит Серёже споить его, потому что в тот раз он полез в драку с нерадивым Гермесом, который что-то украл у него. Арсению не было дела до того что он украл, он просто хотел проучить божка, но их быстро растащили. Зевс тогда громко смеялся (да он вообще-то постоянно над всем смеётся), а Диме*** пришлось силком вытаскивать разгневанного Арсения из-за стола. Что было потом, Арсений не помнит, потому что Дима усыпил его, наверное, это было и к лучшему. Арсений всё ещё жалеет, что подорвал тогда свой авторитет. Поэтому Арсений выбрал вечер, да он и не дурак, чтобы соваться днём на улицу, учитывая, что он был на солнечном свете не пойми когда. Вечер был спокойным и Боги ветров даже не вступали сегодня в силу, и Арсений не спеша прогуливался по лесу, давая своей голове отдохнуть, а мыслям прийти в порядок. А потом он услышал смех и тихое пение. И увидел его. На небольшой поляне, возле речки сидел юноша и плёл цветочный венок из полевых цветов и изредка поглядывал на одинокую луну, что сияла в сумраке. Мальчик был прекрасным, и Арсений задохнулся от нахлынувших эмоций, пристально разглядывая его, стоя за деревом неподалёку. Глаза юноши были цвета весенней травы и молодого леса, которая вот-вот выросла, а в них читалось всё восхищение перед звёздным небом, и отражался яркий диск луны и пара звёздочек. Арсений влюбился в эти глаза, которые не могут увидеть его. Фигура у парнишки была хрупкой-хрупкой, которую не составит труда сломать, и он был просто прекрасней всех тех драгоценных камней, что Арсений хранил у себя под землёй. От него пахло жизнью, теплотой и уютом, а на лице играла лёгкая и нежная улыбка, которая озаряла его лицо каждый раз, когда он брал в руки очередной цветок, а рядом начинали стрекотать светлячки. Арсений не знает, сколько он смотрел на прекрасного юношу, но его прервал громкий оклик на другой стороне поляны: - Антон! – мальчишка прикрывает глаза, но улыбка не сходит с его лица, только руки с цветочным венком слегка дёргаются. Рядом с ним на траву падают две дриады, которые постоянно присматривают за ним как няньки. – Ты не можешь так просто уходить, не предупредив нас, что бы сказала твоя мать? Деметра бы очень расстроилась! «Так это сын Деметры!?» - мысленно восклицает Арсений и повторяет имя мальчишки у себя в голове. - Я хотел полюбоваться ночным небом и сплести венки, - Антон показывает на венок у себя в руках и недолго думая, надевает его одной дриаде на голову. – К тому же мне редко удаётся побыть одному, мама слишком за меня переживает, - устало проговаривает мальчишка, но покорно поднимается и поправляет своё белое одеяние, распрямляя складки. Дриады уводят Антона, всё ещё проговаривая имя Богини плодородия, а Арсений выходит на заветную поляну и берёт в руки один из оставленных юношей венков, осторожно проводя пальцами по нежным лепесткам. Отчего-то он уверен, что кожа у Антона на ощупь такая же нежная и мягкая.

*Элизий - елисейские поля; часть загробного мира, где царит вечная весна, и где избранные герои проводят дни без печали и забот. Противопоставляется Тартару.

**Серёжа - Бог виноделия, то есть - Дионис.

***Дима - Бог сна, то есть - Гипнос.

***

После того дня, когда Арсений встретил Антона, он начал понимать, что сходит с ума. Этот парнишка занял все его мысли, что очень сказывалось на его работе. Харон продолжал ворчать, и парочка слуг постоянно приходила к нему и оповещала, что пока Арсений не избавится от лишних душ, Харон никого перевозить не будет. Бог мёртвых понимал, что если он не возьмёт себя в руки, то все души начнут бунтовать и всё выйдет из-под контроля. Из-за суматохи, потоки мертвецов могут перепутаться и две разные стороны запросто перепутаются: злодеи и греховные могли попасть на Елисейские поля, толкая правильных и святых в сторону Тартара. Но Арсению было не до этого. Он с какой-то сладостной тоской вспоминал нежного и хрупкого Антона, его ярко горящие зелёные глаза и мягкий голос, похожий на трепетание крыльев бабочки. Жизнь сыграла с ним жестокую шутку. Что делать с этим, Арсений не знал. Он мало что понимал в женщинах, а о парнях и подавно не знал. Ему не была присуща нежность и романтика, ему в этом даже Афродита не способна помочь. Да и к тому же, мало кто из Богов крутил романы не с богинями, а именно с богами. Поэтому помочь и дать ему совет (смешно, самому Аиду нужен совет), тоже никто был не в силах. Арсений сидел на своем троне и тоскливо поглядывал вперед, прямо на холодную и серую стену и прислушивался к вою мертвецов, которых угораздило упасть в Стикс и провести там всё оставшееся время. Мимо него сновали слуги и приносили ему всё больше и больше свитков с именами покойников, а Арсений лишь лениво стрелял в них взглядом и ничего не делал. Арсений поморщился, когда в его голову пришла мысль обратиться за помощью к Зевсу. Нет, может быть, он и был дураком и раздражал Арсения до белого каления, но совет дать мог. Поэтому Арсений приказал запрячь его колесницу. Путь до Олимпа был не близким и Бог мёртвых надеялся на то, что по пути туда он не встретит никого из «любимых и дорогих» родственничков. Паша, который восседал на своём троне в Олимпе, явно испугался и чуть не швырнул в незваного гостя парочку молний, но успокоился, когда понял, что это его брат. Не мудрено, любой бы испугался: Арсений вошёл в тронный зал, всем своим видом источая явное нежелание находиться здесь. Его всегда сопровождала тёмная аура и загробный холод, вот и сказывается жизнь в подземном царстве. - Арсений, брат! Что случилось, что ты решил покинуть свои земли и прийти сюда? – по лицу Громовержца расползлась блаженная улыбка, Арсений хмуро окинул его взглядом и сквозь зубы прошипел: - Мне нужен твой… любовный совет, - его зубы скрипели, а сама мысль о том, что он попросил брата о таком, приводила его в дикую ярость. - Что я вижу, даже мой холодный братишка знает, что такое любовь? – он махнул рукой и ему мгновенно принесли бокал с ароматным вином, который он тотчас выпил. - Ты будешь дальше паясничать или поможешь? – эта ситуация раздражала Арсения, ему и так стоило больших усилий переступить через свою гордость и прийти к брату. Хотя бы Посейдона нет, тот бы вообще начал хохотать так, что половина земель утонула. - И кто же эта счастливица? Арсений раскрыл рот и замер в чуждой ему нерешительности, пока Паша продолжал сверлить его своими насмешливыми глазами. - Твой сын Антон. Паша дёрнулся, и с его лица мигом сошла блаженная улыбка, оставив место сомнению. Детей у него было уйма, но вот именно Антона Деметра охраняла как зеницу ока, стоило к её мальчику подойти кому либо, то пощады не жди. Жуткая женщина… - Ты уверен? Может, ты присмотришь себе какую-нибудь привлекательную богиню? – Арсений категорично и жёстко сказал «нет» пресекая любые идеи своего братца. – Хорошо, помогу, - поразмышляв, ответил Паша и начал говорить Арсению свой план, который обязательно приведёт их к успеху. План у Паши, как и его остальные планы, оказался идиотским и Арсений даже не был уверен в нём хотя бы на 90 процентов. Но он сработал, только вот Арсений совсем не думал о последствиях. Когда Антон в очередной раз в одиночку прогуливался по поляне и собирал цветы, поглядывая на уходящее солнце, каждый цветок вслед его шагам раскрывал свои лепестки, словно приветствуя юношу. Он был таким спокойным, что Арсению было жаль тревожить его, но Паша сказал, что ему следует только спрятаться, а всё остальное сделает он сам. Напомните ему позже, чтобы больше за советами к своему братишке он не обращался. Когда во власть вступила ночь, вступил в действие и их план. Арсению нужно было просто схватить ничего не подозревающего Антона, пока Паша позаботится об его колеснице. Последнее, что увидел Арсений, перед тем как оказаться в своём царстве – это испуганный взгляд Антона и его перекошенное от страха лицо, а затем и короткий крик, который в одно мгновение разнёсся по лесу.

***

Когда Антон узнал, для чего его приволокли в царство мёртвых - он удивился, а когда ему сказали, что он останется здесь навсегда – закатил истерику и начал бить Арсения по груди, не обращая внимания на дикий холод, что пронизывал его босые ступни. Арсений стоически терпел и даже не трогал юношу в ответ, прекрасно понимая, что сейчас переживает мальчик. - Ты мне нравишься, - пробасил севшим голосом владыка мёртвых, смотря прямо в глаза Антону, мальчишка успокоился и сделал шаг назад, при этом хмурясь. Арсений не из тех, кто умеет красиво признаваться в своих чувствах, да он, по сути, чувствует и влюбляется впервые, поэтому промелькнувшее удивление в глазах Антона не остается не замеченным. - Мои соболезнования, конечно, но ты устроил всё это лишь ради того, чтобы признаться мне в любви? - Да. Чёрт возьми, Арсений один из трёх самых сильных Богов, но не может и двух слов связать, пока на него внимательно смотрят горящие зелёные глаза. Вблизи Антон ещё прекраснее и Арсений не упускает возможности налюбоваться им. Антон протестовал, вырывался и молил освободить его, кричал о том, что он не какое-то животное, чтобы держать его в клетке, а там, наверху его мать и подруги, которые очень о нём беспокоятся. Но Арсений был непреклонен, говорил одно слово: «нет», отрезая все попытки юноши оказаться на свободе. Арсений не мог так просто взять и отпустить его. Он уничтожит любого, кто посмеет прибыть в его царство и попытается освободить Антона. Он держал юношу в тёмной запертой комнате, к которой были приставлены слуги и приходил к нему не так часто, потому что работы в подземном мире было много. Только вот Арсений не чувствовал той удовлетворённости, что обещал ему Паша, когда говорил, что все будет замечательно. Он каялся перед самим собой за жестокость и грубость перед юношей, которого он любит. Антон теперь, скорее всего, боится его и ненавидит больше, чем раньше. Когда он в очередной раз подошёл к комнате Антона слуга, что был поставлен на охрану сделал своё и без того сочувствующее лицо ещё более грустным. - Всё это время он тихо плакал, повелитель, - осведомил его хриплым голосом страж и поклонился, когда Арсений вошёл внутрь. В комнате было темно и даже немного сыро, Антон сидел на холодном полу и его хрупкие острые плечи дёргались каждый раз, когда тот давил в себе очередной всхлип. - Антон? – мягко позвал его Арсений и подошёл ближе, Антон резко вскинул голову и взглянул на своего мучителя злыми и покрасневшими глазами, которые больше не источали свет, а скорее тоску и обиду. - Мог бы хоть свечу мне оставить, - обнимая свои колени, шепчет юноша и прикусывает губу, вытирая с лица солёные капли. - Ты боишься темноты? - Да, я всегда жил там, где светло и тепло, у тебя холодно и одиноко, конечно, мне страшно, - огрызается Антон. Владения Арсения – мертвы, а Антон был связан со всем живым. Мальчик привык жить среди своих подруг, окруженный заботой и любовью матери. Арсений был не просто грубым по отношению к нежному Антону, он убивал его, изолируя его от внешнего мира. Арсений подходит ближе и берёт обессилевшего парня на руки; Антон лёгкий, он даже не пытается вырваться, а просто роняет голову на грудь мужчины и невидящими глазами смотрит куда-то вперёд. - Отпусти меня… хотя бы сейчас, - шепчет Антон и жмурится, прогоняя очередной поток горьких слёз. Арсений молчит и, не запирая двери комнаты, идет с Антоном на руках прямо в сад. Туда, где, по мнению Арсения, Антону должно стать лучше. Он приказал своим слугам сделать сад специально для Антона, конечно, он понимал, что сделать живым его не получится, но он хотя бы создаст атмосферу, в которой Антону будет не так тоскливо. - Открой глаза, прошу тебя, - шепчет Арсений и отводит взгляд, когда по лицу Антона скатывается ещё одна одинокая слеза. Антон застывает, когда видит искусственный сад, созданный из драгоценных камней, что находились в подземном царстве. Деревья, кусты и цветы были настолько настоящими, что кажется, вот-вот и их можно сорвать и ощутить приятный запах. - Что это? – спрашивает Антон и впервые смотрит на Арсения не испуганно, а открыто и с интересом. - Ну, я знал, что ты любишь природу и растения, поэтому, когда я принёс тебя сюда, я подумал, что этот сад сможет убедить тебя остаться здесь, рядом со мной. А теперь я понимаю, что это просто невозможно, потому что они неживые и они не смогут заменить тебе настоящую природу. Арсений улыбается, делая это, наверное, впервые, но так искренне, что глаза Антона делаются еще шире. - Только не ненавидь меня, прошу, - мальчишка резко выдыхает и, опуская голову, улыбается. Он сжимает руку Арсения в своей ладони, тем самым говоря, что тот прощён.

***

Арсений трёт покрасневшие глаза, и перечитывает уже в десятый раз одну и ту же строчку в свитке, явно понимая, что засиделся. Но он дотошно проверяет каждую строчку, чтобы нигде не было ни единой ошибки. Когда в комнату со стуком заходит слуга, то Арсений убеждается, что и впрямь засиделся. - Повелитель, - вывел его из раздумий тихий голос слуги, - к вам кое-кто пришёл повидаться. Арсений вскидывает голову и раздражённо машет рукой. - Кто на этот раз? Если это снова тот чудак, который уже в сотый раз приходит ко мне и просит по каким-то неизвестным причинам отпустить его вместо Елисейских полей в Тартар, то… Ты что, сам не можешь с ними разобраться? От мыслей, что этот человек снова придёт к нему, у Арсения закипало всё внутри. - О, нет, - подаёт голос слуга и улыбается, Арсений чувствует, что над ним издеваются. Совсем всех распустил. – У меня и так много дел, но я думаю, что этот посетитель отнимет у вас много времени, повелитель. - Хорошо, насколько долго он намеревается задерживать меня? Арсений не поднимает взгляда на слугу, продолжая вчитываться в свитки, пока не слышит еще один голос: - Думаю, что месяцев на шесть точно, - звучит голос с нотками насмешки и Арсений поворачивается так резко, что случайно сметает на пол половину свитков, а ещё у него, кажется, хрустит шея. Арсений желает кинуться на шею мужу так сильно, как не желал еще никогда. За исключением того года… а еще нескольких сотен тысяч лет назад. Антон отмирает первым и бросается Арсению в объятия, проводя своими ладонями по его лицу, и ласково улыбается, а Арсений прижимается к его ладоням и жмурится, моля лишь об одном: чтобы всё это не оказалось его сном. - Кто-то скучал, - шепчет Антон и целует мужа в кончик носа. От Антона всё ещё пахло солнцем, цветами и теплом, и Арсений наслаждается этим запахом, потому что да – он скучал. Безумно. - Ты рано, - выдыхает мужчина, когда Антон отстраняется от его губ и дышит быстро-быстро. – Я совсем не против, но вдруг твоя мать снова решит перевернуть мое царство вверх дном. - Я думал, что тебе было плевать ещё тогда, когда ты похитил меня. Арсений кивает и берёт Антона за руку, чтобы провести с ним долгожданную ночь. Парнишка хохочет, но идёт следом, поправляя на своей голове привычный цветочный венок. Арсений ненавидит весну и лето за то, что они отнимают у него Антона. Но он готов полюбить их за то, что они заставляют его Антона светиться счастьем. А Арсений любит Антона, поэтому для него это не составит особого труда.