Сборник Драбблов BTS

Иногда, лежа на диване, ты ненароком задумываешься: «А для Юнги вообще существует что-то, кроме музыки?» Разумеется, парень всем сердцем любил тебя, и только ты знала настоящего Мин Юнги: не сурового канонного рэпера, а нежного и чуткого, с добрым сердцем и ласковыми мыслями. Временами, сидя у окна на кухне, ты мирно наблюдаешь, как любимый медленно выходит из-за поворота, всматривается в фасад дома, мельком находит нужный этаж, ловит твой внимательный взгляд и так по-детски улыбается, держа в руках за спиной небольшой букет сорванных неподалеку цветов. Все эти, казалось бы, мелочи и создавали в доме уют и тепло, на которое Юнги так надеялся. Но, порой, бывало и несколько иначе: парень закрывался в своей студии, никого к себе не подпускал, искал вдохновение и что-то писал, творил, сочинял. Видеть его таким одухотворенным и вдохновленным стоит любых ожиданий. Замечать, как слегка подергивается его нижняя губа, как он перебирает между пальцами карандаш, посматривает по сторонам, оглядывается и прислушивается, быстро-быстро хлопая ресницами. Но всему есть свой предел. В этот вечер Мин, по своему обыкновению, заперся в кабинете. Из-за деревянной двери изредка доносился шелест бумаг и стук карандаша о поверхность стола. Ты часто переживала за парня, ведь он мог часами не выходить оттуда, не есть, не пить; оттенок здоровой кожи постепенно менялся на синевато-желтоватый по причине долгого затворничества. - Оппа, - постучавшись, ты вошла в студию с кружкой теплого какао в руке. — Может, передохнешь чуть-чуть? - Подожди, Т/И, ты немного не вовремя, - Юнги даже не обернулся в твою сторону, продолжая выписывать пальцем в воздухе узоры. - Ну, милый, отвлекись, пожалуйста, - ты тихо подошла к его столу, поставила кружку рядом с тетрадью для нот и положила горячие пальцы на его шею. Парень чуть тихо простонал и, обернувшись, заглянул в твои глаза, так невинно и будто бы жалостливо. Вы оба понимали, что работа музыканта требует огромнейших эмоциональных усилий, но никто не мог ничего с этим сделать. Отказаться от любимого дела навсегда означало потерю жизненных сил, а, значит, ты больше не сможешь вдохновлять его, как раньше. - Прости, Т/И, сама знаешь, - прошептал Юнги и снова отвернулся к бумагам. — Надо работать. Оставь меня, пожалуйста. - Может, мне хоть чем-нибудь помочь? – ты сильнее надавила на его плечи, разминая их и разогревая. На мгновение на лице парня промелькнула улыбка, но он же, видите ли, занят, а потому снова нахмурился и легким движением скинул твои руки. - Т/И, Боже, не мешай, ну! Если хочешь, можешь прибраться. Ты деловито закатила глаза, но решила выполнить просьбу. Окинув взглядом комнату, заметила, как много свернутых листков лежит на полу, а потому уже в следующую минуту ты ходила по пространству и, нагибаясь, поднимала мусор. Не прошло и пяти минут, как чужие горячие пальцы крепко сжали твои бедра сзади. Ухмыльнувшись, ты поняла, что одержала своеобразную маленькую победу, но решила не подавать виду. - Что ты делаешь? – ты наигранно строила из себя дурочку, зная, что Юнги от этого только сильнее закипал внутри. - Т/И, пока ты в этих коротеньких домашних шортах ходишь по комнате, - парень нагнулся и, обняв одной рукой за талию, прошептал на ухо, — я не могу удержаться. Резкое движение, Мин поднимает тебя, ухватившись за бедра, и буквально бросает на жесткий лакированный стол. Бумаги, ручки и тетрадь – все в одну секунду оказывается на полу, вслед летит и кружка с еще не остывшим какао. Звон в ушах, треск керамики, и мягкие, остервенелые поцелуи любимого, спускающиеся от мочек уха до самой груди. Проворные руки изучают девичье тело, минуя неплотную ткань шортиков, пальцами врываясь в разгоряченное лоно и срывая резкий и протяжный выдох с любимых губ. Юнги рычал, до боли сжимал твои бедра, покусывая кожу и оставляя на ней багровые отметины. Разум затуманился, мысли покинули голову, растворяясь в вечернем полумраке комнаты. Пряжка ремня со звоном ударяется о ламинат, следом падают и джинсы. Мин припадает губами к клитору, покручивает его и посасывает, доставляя наивысшее наслаждение. Ты выгибаешься и ерзаешь по столу, хватаясь дрожащими пальцами за край, словно пытаешься найти малейший уголок спасения от его неминуемого желания грубо взять тебя прямо на рабочем столе. Юнги облизывает нижнюю губу и, чуть наклоняясь вперед, входит в тебя жестко и резко, отчего внизу живота на мгновение разрывается целый вулкан. Но внезапная боль сменяется эйфорией, чувства распаляются и растворяются без остатка. Ноготками впиваешься в его спину, царапаешься и стонешь, а парень только ускоряет темп, расставляя руки по бокам от твоей головы. На секунду пригибается, робко целует, но тут же отдаляется, дразнит и прикусывает собственный язык. Именно этот образ, словно обезумевшего от страсти, такой резкий и грубый ты и любила всем сердцем, была готова еще чаще нарушать идиллию его вдохновения, чтобы с каждым разом Юнги только наращивал ритм, оставляя на ключицах красные отметины и донося вас обоих на вершину блаженства.