Больно

      Иногда мне хочется кричать. Очень больно терять того, кого очень любил. Раньше я не особо понимала это, не могла до конца понять чувства людей, которые лишились того, что так ценили. Но теперь я каждый день плачу, часто скрываюсь от людей. Я вспоминаю тебя.       Война погубила очень многих, в том числе и тебя, Фред. Я до сих пор не могу осознать того, что уже никогда не приглажу пальцами твои вечно взлохмаченные волосы, никогда не смогу почувствовать твоё тепло. Не смогу быть по-настоящему счастливой.       Всё прошло так быстро, и вот, вроде, я вижу тебя с улыбкой, слышу твой смех и слова, сказанные Перси: — Перси, да ты, как никак, шутишь!       А потом мрак, поглотивший не только весь коридор, но и всю меня. Стена обрушилась, и твой смех уже не звучал в моих ушах. Тогда мне стало страшно. По-настоящему страшно.       Я какое-то время пролежала под обломками, а на лбу появилась рана, из которой сочилась кровь. Но я не обращала внимания на это. В тот момент самое важное, что волновало меня, был ты. — Он жив, он жив... — мысленно повторяла я про себя, пытаясь побороть свой страх, свои сомнения.       Вылезая из-под обломков, я шепотом повторяла твое имя раз за разом и искала глазами тебя, Фред. В горле пересохло, и я едва шевелила ногами, стараясь отыскать тебя среди поднявшейся с пола пыли. Я увидела рыжий огонёк волос где-то под камнями, и в сердце больно защемило.       Подбежав к тебе, я обнаружила, что ты не дышишь. Едва заметная улыбка, что сияла на твоём лице лишь несколько минут назад, оставалась неподвижной. Глаза были прикрыты, а на виске была рана и много крови. — Фред... Фред! — закричала я, тормоша тебя за плечи, и из моих глаз полились слёзы. Всё передо мной размывалось, и уже не было видно твоих чётких очертаний. Когда ты был рядом, я всегда чувствовала тепло, от которого всегда становилось спокойно, и эта близость всегда помогала мне заснуть и забыть обо всем, что происходило вокруг. Но в тот момент во мне властвовал холод, замораживал внутри, и я начала дрожать. — Фред, это не смешно! Пожалуйста, очнись, — но всё было тщетно. Ты оставался лежать неподвижно, и мое лицо уже было мокрым от слёз. Я обессиленно уронила голову на твою грудь, продолжая повторять твое имя сквозь всхлипы. — Гермиона, нужно идти! Ему уже не помочь, — голос Гарри глухо звучал в моих ушах. Я едва могла разобрать слова, так как находилась, будто в тумане. Но было понятно, что ему самому нелегко потерпеть эту утрату. Однако я не могла тогда думать об этом. Во мне всё еще была капля надежды на то, что это твоя очередная шутка, и сейчас ты поднимешься с пола и засмеёшься, а я отчитаю тебя за такие розыгрыши на войне.       Но ты не шевельнулся, и я совсем потеряла веру. Осталась лишь пустота и мрак, которые никак не могли остановить мои слёзы. — Гермиона, прошу, нам надо спешить, — нарушал тишину в моей голове Гарри, и каждое слово резало мой слух. За эти несколько минут я уже отвыкла от всех органов чувств: перед глазами всё оставалось размытым, в ушах стоял лишь тихий, приглушённый шум, и я даже не чувствовала того, что Гарри легонько тряс меня за руку, в надежде меня пробудить от этой потери.       Я попыталась поднять голову, которая уже жутко болела и, наклонившись к лицу Фреда, мои потрескавшиеся губы невесомо коснулись его губ. После этого кто-то, скорее всего, Гарри, поднял меня и, подойдя к Фреду, оттащил его оттуда в Большой зал. Я шла следом, часто опираясь на стены замка, чтобы не упасть. Ноги подкашивались, а я сама тряслась от новых подступавших слёз отчаяния и холода, что уже практически заморозило моё сердце. Мне было больно.

***

      Прошло два года. За это время я ни разу не улыбнулась, как бы не старались мои друзья. На самом деле, я благодарна им, что они не оставили меня и постоянно пытаются поднять мне настроение, отвлечь от моей печали, вселить искру новой, счастливой жизни. Однако, какими бы сильными не были их старания, мне ничего не помогает. Улыбаюсь я лишь в своих снах, так как там я не существую. Я живу.       Сейчас я в своей квартире, которая находится неподалеку от Косой аллеи, сижу на кровати, поджав ноги и обхватив руками свои колени. Снова воспоминания о тебе и той самой ночи захлёстывают меня, и снова хрусталики слёз текут по моим щекам. За эти два года я так и не научилась справляться со своими эмоциями. Как только думаю о тебе, глаза начинает мгновенно щипать, а руки дрожать. И я ничего не могу с этим поделать. Я скрыла свое лицо в коленях и снова начала плакать. Как это происходит в течение пары лет.       Раздался звонок, а за ними и постукивания в дверь. Я знаю, что это пришел Гарри. Он часто приходит ко мне, чтобы растормошить, успокоить или же рассказать новости от друзей, так как сама я стала очень редко выходить за пределы квартиры. Дрожащей рукой я вытерла слёзы и медленно прошла к входной двери, открывая её. — Привет, Гермиона, — Гарри грустно улыбнулся, увидев меня, и обнял, как только прошел вовнутрь. — Привет, Гарри, — поздоровалась я в ответ, положив голову на его плечо. Сейчас только в присутствии Гарри я могла хоть немного успокоиться. Я прикрыла покрасневшие от слёз глаза и отстранилась от него, закрывая дверь. — Я рада тебя видеть, — эту фразу я повторяла всегда, когда Гарри приходил ко мне. — Ты как? — спросил он и повесил куртку на вешалку, стоявшую в углу прихожей. — Как обычно, — отстранённость от всего мира и постоянные рыдания уже были привычным делом. Другого состояния у меня просто не существовало. — А как ты? Джинни, Рон? — вместе с Гарри я прошла в гостиную и села на бордовый диван, смотря в стену. — У нас всё хорошо. Джинни всё же пробилась в Ежедневный пророк, сейчас печатает статьи о квиддиче. Рон помогает Джорджу с магазином, — сказал Гарри, и я чувствовала его сочувствовавший взгляд на себе. — Гермиона, нам тебя не хватает. Закрыться от всех — не лучший выход из положения, — мягко продолжил он.       Я увидела на столе, стоявшем перед диваном, колдографию Фреда. На ней ему не больше семнадцати. Он беззаботно смеётся и держится за живот, пытаясь сдержать хохот. А всё его лицо в разноцветных красках, как радуга.       Как я помню, фотография была сделана в Норе. Фред хотел пошутить над Роном, всучив ему их новое с Джорджем изобретение. По задумке, именно лицо Рона должно было окраситься во все цвета. Но что-то пошло не так, и разноцветным стал Фред. Эти краски не смывались с его лица около недели, и ему приходилось отшучиваться, что он придумывает новый стиль.       Сама не заметив этого, я взяла рамку с фотографией в свои руки и стала внимательно оглядывать Фреда на изображении. Он смотрел на меня и улыбался так, словно он сейчас здесь, со мной. Словно не произошло того в Битве за Хогвартс, что навсегда разлучило нас. Я провела пальцами по стеклу фоторамки, и снова из моих глаз полились слёзы. Уже какой раз, но я ничего не могу с собой сделать. Стало жутко больно на душе.       Гарри поднялся с дивана и ушел на кухню, и вскоре вернулся обратно и принёс мне стакан с водой. Я сразу осушила содержимое и шумно поставила стакан на стол. Однако, ком в горле остался до сих пор. — Успокойся, тихо, — однако я не могла вернуть себе прежнее спокойствие. Я просто положила голову на плечо Гарри и всхлипнула, прикрыв глаза. — Это я виновата. Я сама в этом виновата, — повторяла я снова и снова. Всегда я обвиняла себя в его смерти. Возможно, если бы я вовремя применила защитное заклинание или крикнула, то Фред был бы жив и сейчас бы сидел здесь, рядом. Иногда я говорю сама себе, что на месте Фреда должна была быть я, а не он. Фред должен был жить. У него есть друзья, его семья и Джордж, которые очень любили его. А у меня... Родители тогда вовсе не знали о моём существовании и о том, что у них есть дочь. А Гарри, Рон и Джинни рано или поздно пережили бы это. Они сильные, я это знаю. Даже сильнее, чем иногда казалась я такой. А Фред... Я думаю, что он бы не сдался. И снова у меня защемило в сердце. Но к этой боли я уже привыкла за эти два года. Чёртовых два года. — Прекрати так говорить, — сказал Гарри немного строго, приобняв меня за плечо. Я сделала глубокий выдох. — Ни ты, никто другой не виноват в случившемся. Только Волан-де-Морт. Он зашёл тогда слишком далеко.       Я дёрнулась при произношении имени Того-Кого-Нельзя-Называть. Хоть война закончилась, а Сами-Знаете-Кто побеждён и его больше нет, всё равно не могу пересилить себя. Мне слишком сложно смириться со случившимся, в том числе и с тем, что Фред не с нами, не рядом.       Гарри аккуратно взял фотографию из моих дрожащих рук и поставил на место. Я туманно смотрела на стену впереди себя, и опять передо мной мелькали воспоминания. Все они были тёмными, выцветшими и ужасными для меня. Это кошмарное прошлое преследовало меня всегда и стало уже мучительной пыткой. Я часто не могу заснуть, постоянно вспоминая войну, пролитую кровь и смерти моих друзей, смерть Фреда.       После нескольких минут молчания Гарри поднялся с дивана и, повернувшись ко мне, протянул руку. Вспомнилось, как когда-то мы с ним танцевали во время поиска крестражей, пытались успокоиться и отвлечься. Ведь тогда от нас ушёл Рон на несколько недель, и это стало очень сильным ударом. У Гарри была Джинни, у меня — Фред, и мы с ним очень хотели их увидеть, тех, кто нам дорог. Убедиться, что с ними всё в порядке. Правда, Гарри мог наблюдать за Джинни по карте Мародёров. А у меня не было никаких возможностей отслеживать Фреда, и из-за этого мне становилось ещё тревожнее.       Взглянув на Гарри, я тяжело вздохнула и неуверенно приняла его ладонь, поднимаясь с места. Идя вместе с ним в центр гостиной, я смотрела в пол и прикусила губу, всё же пытаясь побороть свои эмоции хотя бы сейчас. Мы остановились в середине, и только тогда я подняла свой взгляд. Лишь сейчас я заметила, что на улице был тёплый майский день, а солнце светило непривычно ярко, ведь почти всегда в моей квартире были зашторены окна, и потому я не могла видеть происходящего вне моей квартиры. Слышны приглушённые радостные крики детей. У них сейчас счастливое, беззаботное детство. Детство, не знающее ни войны, ни ужасной гибели родных, ни страха кошмарной смерти. Именно такое детство было у меня, у других детей нашего, волшебного мира. И так захотелось оказаться на месте тех ребят, не знать ни печали, ни горя.       Мы начали плавно двигаться на месте под воображаемую музыку. Правда, воображаемой она была только для Гарри. Я представить ничего не могла.       Возможно, раньше танец помог бы немного отвлечься от проблем, зажечь огонёк надежды. Но сейчас её нет, и она ко мне уже никогда не вернётся. Она исчезла вместе с Фредом.       Я устало и бессильно смотрела на Гарри. Он попытался улыбнуться, чтобы попытаться выдавить из меня хоть какое-нибудь подобие улыбки. Но ничего. Это не помогло и не могло помочь. Неожиданно я вспомнила один момент из прошлого.       Я стояла возле входа в Большой зал и искала глазами Фреда. Длинная мантия незабудкового цвета была тогда надета на мне, и все окружающие с удивлением и восхищением смотрели на меня. Было непривычно привлекать к себе столько внимания, потому я лишь смущённо отводила взгляд.       Фред решил пригласить меня на Святочный бал, и я, конечно же, непременно согласилась. Я была в безумном восторге от этого. Правда, я никогда не выходила в свет: на вечеринки, крупные мероприятия, а на балы и подавно. Но, в конце концов, Фред привил во мне, что надо пробовать всё новое, если есть возможность. Познавать всё, что только встретится на пути. Конечно, не без осторожности.       Наконец, я встретилась с ним взглядом. Он стоял где-то поодаль, у дальней стены. Заметив меня, он стал открыто восхищённо глядеть на меня, и я тотчас почувствовала, как покраснела, а по телу пробежали мурашки. Фред мне улыбнулся и стал продвигаться сквозь толпу. Подойдя ко мне, он с усмешкой галантно поклонился и протянул мне руку. Мне стало смешно, но руку я приняла, и мы вместе прошли в Большой зал, когда двери открылись. Сказать, что я была в восторге, не сказать ничего. Зал так сильно преобразился, что его было просто не узнать. Вдалеке стояла огромная ёлка, украшенная золотыми и белыми шарами. По бокам стояли столики, на которых были какие-то закуски. Все стены, пол, стали ослепительно белыми, и на них блестели серебристые узоры. А сверху, где было звёздное небо, падал снег и не долетал до земли. — Гермиона, просыпаемся. Хогвартс вызывает Грейнджер, — Фред усмехнулся, и я перевела свой взгляд на него. Всё еще удивленный и восторженный. — Это действительно не сон. — Это... потрясающе, — больше ничего я добавить не смогла. Хотелось смотреть и наслаждаться этим преображением Большого зала. На лице Фреда была улыбка, и мы всё же прошли дальше, отходя от входа.       Прошло какое-то время, и в зале заиграла музыка. Под неё стали входить участники Турнира Трёх Волшебников вместе со своей парой. В конце шёл Гарри, который шёл вместе с Парвати. Я ему улыбнулась и, заметив это, он улыбнулся в ответ, пройдя в центр. Все четыре пары стали танцевать, и к ним стали присоединяться и другие, из толпы.       Я посмотрела на Фреда, который крепче сжал мою ладонь и продолжал улыбаться, лишь одним взглядом приглашая меня на танец. Смущённо опустив взгляд, я всё же чуть прошла вперёд вместе с ним. Он положил свою руку мне на талию, а я на его плечо. Другие руки так и оставались сомкнуты, и мы начали медленно танцевать, смотря друг другу прямо в глаза. Эти голубые глаза сводили меня с ума. Они были как небо, в котором хотелось спокойно парить. Что я и делала, когда танцевала с ним. Я могла вечно смотреть на его улыбку, лицо и улыбаться в ответ. Такие моменты всегда были лучшими в моей жизни.       Я впервые вспомнила о чём-то хорошем, не задевая ужасное. Впервые за эти два года я почувствовала себя слишком спокойно, и даже свершилось то, что не ожидала от себя даже я сама. Я улыбнулась. Гарри, который кружил со мной в танце, счастливо ответил на мою улыбку. Мне стало неожиданно легко, как раньше. Я почувствовала, что парю, как тогда, на Святочном балу. Впервые я забыла о войне и её последствиях. Вспомнила лишь о хорошем, что произошло со мной и Фредом.       Мы продолжали танцевать, но намного веселее. Я открыто улыбалась, и в моей голове всё же появилась воображаемая мелодия, под которую я двигалась. Та музыка, что была на Святочном балу. И снова стало всплывать воспоминание.        В Норе было достаточно тихо. Я решила помочь миссис Уизли с готовкой, так как ей нужно было собрать яблоки в саду. Она поручила мне приготовить ежевичный пирог, и потому сейчас я раскатывала тесто для него. Я люблю ежевику, поэтому иногда посматривала на тарелку, где лежали ягоды, но всё же не ела их, ведь они были предназначены для пирога.       Краем глаза я заметила, что кто-то вошёл на кухню. Повернув голову, я увидела Фреда, который нагло взял ежевику и поднёс её к губам. — Эй, Фред, это на пирог, — я отвлеклась от готовки и, взяв в руки тарелку, переставила её ближе к себе, чтобы Фред не смог незаметно стащить ягоды. Только не под моим контролем. — А сама, наверно, сейчас ела, а мне не разрешаешь, — он сделал вид, что обиделся на меня, и я издала смешок. — Если бы я их ела, то сейчас тарелка была бы пустая. Они только для пирога.       Я вернулась к тесту. Фред снова потянулся к ежевике, но я схватила его за запястье. — Фред я же сказала! Ягоды не трогать, — я хмыкнула и отвернулась, продолжая готовку.       Косо посмотрев в сторону Фреда, я заметила, что он ухмыльнулся. А значит, он что-то затеял. Придумал что-то хитроумное, и меня это насторожило. Обычно это не приводило ни к чему хорошему.       Он подошёл ближе и, внезапно притянув меня к себе, поцеловал. Первые несколько секунд я находилась в шоке от этого, но после ответила на поцелуй. Мне мгновенно стало теплее. А из-за одной съеденной ягоды его губы были с привкусом ежевики.       Вскоре Фред отстранился от меня и с той же ухмылкой пошёл к выходу из кухни, смотря на меня. В его глазах сверкали хитрые огоньки, и до меня дошло. Резко повернув голову, я заметила, что тарелки с ежевикой на столе уже не было. Снова вернула взгляд на Фреда, когда он поднёс ежевику к губам и заговорщически улыбнулся, а затем ушёл с кухни. Я помотала головой и с тихим смехом закатила глаза. Взяв другую тарелку, я пошла в сад собирать новую горсть ежевики.       Улыбка так и оставалась на моём лице, но становилась всё шире и шире, при этом тихонько смеясь. Я не смеялась так давно, что уже отвыкла от этого. Гарри же улыбался наверняка потому, что улыбалась я. В итоге, мы радовали друг друга своими улыбками. Он взял мою руку и, вытянув вперёд, поднял её вверх. Я закружилась вокруг своей оси. Маленький огонёк веселья всё же вернулся ко мне. — Гермиона, у меня есть сюрприз, — сказал Фред после ужина, когда мы пришли в гостиную. Честно признаться, после этих слов я была заинтригована, и потому вопросительно выгнула брови, не тая улыбки. — Закрой глаза и не открывай их, пока я не скажу, — он улыбался. Я прикрыла глаза и стала ждать, хотя моё любопытство хотело скорее узнать, что же это за сюрприз. Я услышала, что Фред подошёл ко мне с правой стороны и взял за руку. Несколько мгновений у меня кружилась голова, а после я потеряла равновесие и упала бы, если Фред вовремя меня бы не подхватил. — Перемещение не совсем вышло на ура, — где-то рядом заключил он, ставя меня на ноги. — Мы трансгрессировали, верно? — задала я вопрос, стараясь не открывать глаза, что было достаточно сложно. — Десять очков Гриффиндору, — Фред вёл меня куда-то вперёд. Я решила довериться ему, поэтому шла за ним, свободной рукой трогая воздух, в надежде не натолкнуться на что-нибудь.       Спустя несколько минут мы остановились. Стал слышен плеск воды, из чего я сделала вывод, что нахожусь я возле реки или озера. Хотелось открыть глаза и всё увидеть самой, но я пыталась смерить своё любопытство, поэтому ждала слов Фреда. — Открывай.       Я приподняла веки. И в этот момент я испустила восхищённый выдох, осматривая всё вокруг. Мы стояли у кромки озера, вокруг которого росло много деревьев с густой, непроглядной листвой. Впереди, сквозь стволы, было видно заходящее солнце, лучи которого отражались на воде, как и небо. Тогда я подняла взгляд именно на него. Звезды мерцали и выстраивались в созвездия. Они сияли так ярко, будто находились совсем рядом, и до них можно было коснуться рукой.       Впечатление было невероятное. Я взглянула на Фреда, который, судя по всему, наблюдал за моей реакцией, так как у него был довольный и радостный вид. — Здесь очень красиво, — наконец выдавила я из себя после долгого молчания, ещё раз оглядывая всё вокруг. — Я так понимаю, мой сюрприз удался? — спросил Фред, встав рядом со мной. — Очень, — и, повернувшись к нему, я коснулась его губ своими, обвив шею руками.       Я помню, что после этого мы каждый день приходили на это озеро, садились на песок, разговаривая обо всём и часто смеясь. Стало так тепло, как было при присутствии Фреда.       Так мы с Гарри танцевали и танцевали, а я вспоминала всё больше моментов с Фредом, от которых становилось легче и спокойнее. Никогда за эти два года я не была настолько спокойной и счастливой, как была сейчас. Мы устали от танцев, но усталость была приятной, потому я просто поставила голову на плечо Гарри, двигаясь медленнее. И в этот момент всё испортили воспоминания о войне и смерти Фреда, которые болью отдались в моей голове. Всю радость как ветром снесло. Для меня это было глубокой душевной раной, которая никак не могла зажить. В горле пересохло, в глаза вновь защипали слёзы.       Отстранившись от Гарри, я ушла в свою комнату, где дала волю своим эмоциям. Я быстро собралась и, взяв по пути маленькую коробку со стола, пошла в прихожую. Я сама не понимала, что делаю. Мне просто стало больно. Захотелось побыть с Фредом, поговорить с ним.       Ни сказав Гарри ни слова, я обулась, накинула на себя лёгкую куртку и трансгрессировала из своей квартиры.       От свежего воздуха у меня закружилась голова. Слишком давно не была на улице, не стояла под согревающими лучами солнца, не слышала шелест листьев на деревьях. Я оказалась на том самом озере, где когда-то бывала с Фредом. Здесь ничего не изменилось с того времени. Всё то же озеро с прозрачной водой, те же растения вокруг. Не было тут лишь одной важной части. Здесь не было Фреда.       Я засунула руку в карман куртки, нащупала там коробочку, что взяла со стола в своей комнате, вытащила и открыла ее.       Там лежал маленький, чуть расколотый камешек, на котором был изображён знак даров смерти. Это был Воскрешающий камень*. Гарри отдал мне его после войны на сохранение, посчитав, что так будет безопаснее для всех. Многие использовали его, и вскоре сходили с ума. Гарри посчитал, что я не поддамся воле воспользоваться камнем. Но я нарушила это правило. Два года я держалась и не прикасалась к этой коробке. Но что-то во мне окончательно сломалось, и мне стало совсем наплевать на всё. Я хотела его увидеть, услышать его голос. Оказаться рядом с ним. Я не могу больше держать себя в руках. Слишком слаба для этого.       Достав из коробки Воскрешающий камень, я три раза покрутила его в руке, после повернув голову. И увидела его.       Фред стоял в нескольких метрах от меня. Его когда-то рыжие волосы были уже не такими яркими, как раньше. Только сейчас я поняла, как соскучилась по нему. Сердце защемило, и из моих глаз полились слёзы. Снова. Я прикусила и так искусанную губу, стараясь сдержать весь свой поток эмоций. Я не хотела, чтобы Фред видел меня полностью разбитой. Но это не сильно у меня получалось. Я на дрожащих ногах зашагала к нему и протянула руку, но она прошла сквозь него. По моему телу пробежали мурашки от холода, который исходил от Фреда. То тепло куда-то исчезло. Возможно, потому, что он лишь призрак. И этот факт заставлял меня ещё больше страдать. — Фред... — сказала я шёпотом, смотря на него, в его голубые глаза. Слёзы снова всё застилали передо мной, и я плохо что могла разобрать. — Ты плачешь, или я снова перебрал огневиски? — я соскучилась по его голосу, глазам. Я соскучилась по нему. — Неужели снова? — он подошёл ближе ко мне. Было понятно, что он встревожен.       Я опустила руки и, полностью потеряв контроль над собой, упала на колени на траву и закрыла лицо руками, чтобы Фред не мог увидеть моих слёз. Я уже не чувствовала ни ног, ни рук, ни счастья, которое когда-то было во мне всегда. Всхлипывая, я схватилась за голову и стала неразборчиво шептать имя Фреда, говорить, что во всём виновата я, почему всё так произошло. Губы были искусаны уже до крови. Хотелось забыть всё, что происходило со мной. Это было слишком мучительно для меня. Я так не могу. — Ты снова плачешь? — сквозь пальцы я размыто, но заметила, что Фред присел напротив меня и пытался рассмотреть моё лицо. — Почему... снова? — я еле могла говорить слова через всхлипы и новые подступавшие слёзы. — Я всегда рядом. И я вижу тебя. Ты постоянно запираешься в комнате и плачешь. Почему, Гермиона? — Мне больно, Фред. Мне больно осознавать, что тебя больше нет рядом, — я спрятала голову в коленях, дрожа от всего. Я почувствовала холодок на спине. Наверно, Фред пытался успокоить меня. Но спокойствие сейчас для меня — фантастика, мечты. — Ты являешься ко мне во снах, в воспоминаниях. Но я не могу ощутить то тепло, что я чувствовала при твоем присутствии. Я чувствую лишь холод, что разрывает меня изнутри. Мне тебя очень не хватает. Я просто не могу смириться. Я не могу успокоиться. Не могу, — больше я говорить не смогла из-за издаваемых мной воплей. Голова уже готова была расколоться, что уже произошло со мной в целом. — Прости, Фред. Прости, — я прерывисто выдохнула. Во мне бушевало слишком много эмоций. Из-за этой тяжёлой травмы я просто сошла с ума. Слишком тяжело. Слишком больно. — Хватит обвинять себя, — услышала я сквозь свои всхлипы. — Тем более, я рядом. Я всегда с тобой рядом, — я подняла свой взгляд на Фреда, убирая руки от лица. Он был серьёзен и взволнован. Я редко видела его таким. Слёзы остановились, и картинка перед моими глазами становилась чётче. — Так-то лучше, — он едва улыбнулся и поднёс свою ладонь к моему лицу. Фред хотел смахнуть слёзы с щёк, но его пальцы проходили сквозь них, а я почувствовала едва уловимый холод. — Я просто не могу смириться с этим. Я слаба для этого, — я вытирала слёзы, смотря на него. — Не неси чепуху. Ты сильная. И я всегда поражался твоей храбрости и силе, — он взял меня за подбородок, глядя прямо в глаза. — Ты пережила столько испытаний вместе с Гарри и моим братцем. Ты не раз вытаскивала их из опасностей. Поверь, ты не слабая, раз смогла столько сделать. А сильна ты в основном потому, что тебе есть, ради кого оставаться сильной. Сейчас у тебя есть Джинни, Гарри, Ронни и многие другие, кому ты дорога. Все эти два года ты существовала, не жила. Так настало время жить. И жить ради своих друзей и семьи, — я никогда не слышала от Фреда таких глубоких слов. И сейчас я и правда задумалась о том, что он сказал. После войны я запряталась глубоко в себе, и я просто не обращала ни на что внимания. Расстраивала своих друзей своими же страданиями. И я почувствовала некоторую вину за это. — А как же ты? — осмелилась задать вопрос, убирая с лица мешавшие мне пряди волос. — А я и дальше буду рядом. И никуда не уйду.       Приблизившись, я невесомо коснулась губами его призрачных губ, а затем, глубоко выдохнув, положила Воскрешающий камень обратно, в коробку, и Фред пропал. Он мне дал новых сил, вселил в меня жизнь в буквальном смысле этого слова, что делал всегда. Я благодарна Фреду. И с этими мыслями я трансгрессировала обратно, на свою квартиру.       Раздался хлопок, и я оказалась у себя дома. Когда Гарри услышал хлопок, он метнулся на звук. — Где ты была? — встревожился Гарри, остановившись возле меня. — Я нашла новое начало жизни, — ответила я с лёгкой улыбкой на лице и обняла Гарри. Он этого не ожидал, но тоже обнял меня. И, казалось, то, что невозможно было вернуть: надежда, спокойствие, счастье, вернулись в меня обратно. Благодаря Фреду. — Спасибо, Фред, — подумала я про себя, улыбнувшись ещё шире.