Красные пальцы

Слепой чутко повел носом, втянув резковатый запах краски Курильщика. Вся комната уже пропахла этим запахом. Табаки был в восторге и готов был обонять его сутками напролет. Лорд ругался и мечтал влить Курильщику в глотку эту краску, но вожак запретил даже думать об этом. В принципе, всех в четвертой, кроме Слепого, Табаки и самого Курильщика, не устраивала краска, но вожаку запах нравился — поэтому все терпели молча. А Курильщик был счастлив. Впервые с момента переезда в Дом он мог рисовать чем-то поярче обычного карандаша. И пусть цвет у него был только один — кроваво-красный, но счастья это не умаляло. Его рисунки приобрели мрачную торжественность и некую безумную нотку. Табаки нравилось, он был восхищен кровавыми цветами и ранами. Лорд ничего не говорил, но, кажется, ему тоже нравилось. А вот Черный угрюмо хмурился и поджимал губы — сквозь рисунки Курильщика проглядывала, издевательски подмигивая, Изнанка. Вначале художнику было обидно, что Черный стал отдаляться от него, но его с головой захлестнуло новое увлечение. А именно — Слепой. Однажды Курильщик захотел его нарисовать. Только не обычный портрет; а в виде волка. Вышло красиво, хоть и психоделично. И с тех пор треть его альбома занимают Слепой, незрячие волки и алый цвет. Жаль, что сам Слепой никогда не увидит эти рисунки. Табаки, правда, уверял, что они бы ему понравились. Курильщик вздыхал, обмакивал кисть в краску и рисовал красные цветы, посреди которых разлегся слепой волк. — Курильщик, какого цвета твоя краска? Курильщик удивленно посмотрел на севшего на край общей кровати Слепого, повернувшего к нему голову. Сглотнув, он непроизвольно съежился на подушках. — Красного. Как кровь, — ответил он, тут же подумав, что вряд ли Слепой знает, какого цвета кровь. — Ясно, — Слепой чуть наклонил голову. Волосы упали с плеча черной волной, приковав к себе внимание Курильщика. Он стиснул карандаш — вот бы нарисовать… — Мне нравится запах твоей краски. — П-правда? Слепой, что ты?.. Что ты делаешь?! — невольно вскрикнул художник, когда вожак, резко подавшись к нему, схватил его за запястье и поднес пальцы к своему лицу. Тщательно обнюхивая каждый палец, вымазанный в красной краске, Слепой будто бы совсем не слышал его. Курильщик притих, не пытаясь выдернуть руку. Было страшно, но как-то… странно. Теплое дыхание опаляло пальцы, тепло растекалось в груди. Пальцы дрожали. В голове непрошенными гостями всплывали воспоминания о том, как Слепой убил Помпея. Вот этими руками, которыми он сейчас крепко, но осторожно сжимает его ладонь, он вогнал нож в горло Помпея… — Боишься меня? — тихо спросил Слепой. — Да. — Зря. Горячий язык коснулся подушечки пальца, красной и наверняка горькой от краски. Курильщик нервно всхлипнул и дернулся в сторону, чуть не упав с кровати. Слепой придвинулся ближе, прижимая его к спинке кровати. Не спеша вылизывая каждый палец, он старательно впитывал в себя все: вкус, запах, мягкость и податливость плоти, хрупкость, тепло. Чуть отстранившись, Слепой забрался на кровать с ногами, уселся верхом на бедра Курильщика. Так было удобнее — не только смаковать неожиданно вкусного художника, но и слышать его стук сердца, прерывистое, нервное дыхание. Вожак чувствовал его страх, смятение, смущение и… — Тебе нравится то, что я делаю? Курильщик помотал головой. Он боялся отвечать вслух, боялся, что голос дрогнет. — Я знаю, что нравится, — Слепой навис над ним. Черные волосы упали по обе стороны непроницаемым пологом, будто скрывая от всех ярко-красный румянец Курильщика. Или Курильщику просто хотелось так думать? Почему он вообще об этом думает? Когда это он, кстати, успел оказаться в горизонтальном положении? Представив, как они выглядят со стороны, Курильщик вспыхнул еще сильнее. — Не лги мне. Не лги себе. Курильщик кусает до крови губы. — И не делай так, — добавляет вожак, перед тем, как поцеловать его. Парнишка под ним жалобно стонет и пытается выбраться. Но с парализованными ногами это получается плохо. А еще ему все-таки приятно, потому сопротивление затихает, и Курильщик даже пытается отвечать. Слепой одобрительно гладит его по голове, оглаживает скулу, линию челюсти, шею. Сжимает плечо, фиксируя и удерживая. Хотя это уже и не нужно, но на всякий случай… Его кровь — слаще краски, вкуснее штукатурки, вкуснее всего, что Слепой когда-либо пробовал. Она пропиталась страхом, одиночеством, болью, неуверенностью, робостью и симпатией, как ни странно. И в ней Слепой чувствует еще какой-то вкус, что-то странное, оставляющее терпко-пряное послевкусие. Хочется вгрызться в его вены и артерии, напиться допьяна сладкой крови, насладиться тихим стоном или отчаянным криком, упиваться ужасом или же… возбуждением? Слепой оторвался от Курильщика, который уже абсолютно ничего не соображал, принюхался, слегка поерзал. Приподнял уголки губ в улыбке, которую ни один человек в здравом уме не назвал бы приятной. Впрочем, таких в Доме не имелось. Кажется, Курильщик, считающийся самым нормальным, самым «наружным» из всех них, здравомыслием тоже не отличается. Потому что у него теплеет в груди от этой улыбки. Потому что он неуверенно улыбается в ответ искусанными и зацелованными губами. — Тебе понравилось то, что я сделал? — Да… — шепот на грани слышимого, но Слепой на то и слепой, чтобы слышать то, чего никогда не услышат другие. Вожак легко целует красные пальцы. Ложится рядом. Коротко приказывает: — Засыпай. Курильщик действительно чувствует себя уставшим. Он слишком много ощутил и понял за несколько минут. Он устал. Закрывает глаза. Неосознанно тянется к теплому Слепому. Вожак усмехается и обнимает его. Курильщик, быть может, еще пожалеет, что не оттолкнул и безмолвно дал согласие. Курильщик, наверное, еще не раз с тоской посмотрит в сторону Наружности. Но Слепой его поймал своими длиннопалыми руками со звериными когтями. И уже не отпустит, это ведь его сладкопахнущая добыча, это его художник, рисующий кровавой краской нечто прекрасное, пахнущее Домом и кровью. Слепой прижимает к себе крепко наполовину мертвое тело, теплого, спящего Курильщика. В его душе уже начали прорастать алые ликорисы и розы, кровавые лилии и тюльпаны, багряные травы и мхи, карминные ирисы и вереск. Он уже немного связан Домом, слегка отмечен им, ненавязчиво окутан им. Остался маленький толчок, совсем небольшой, чтобы Курильщик окончательно стал частью Дома. Это эгоистично, но Слепой заберет его с собой. Это эгоистично, хотя… Слепой смутно представляет себе это понятие. Зато он понимает, что Курильщик будет с ним, будет его. *** Слепой мчится по Лесу, чутко улавливая тончайшие оттенки его ароматов. Опавшая листва, устилающая землю, мягко пружинит под ногами. Хвойный аромат щекочет чуткий нос. Острое ухо дергается, заслышав негромкую песенку, и Слепой сбавляет темп, осторожной рысцой приближаясь к поющему художнику. На Изнанке, в Лесу Курильщик выглядит почти так же, как и всегда. Только пальцы всегда красные, как будто он обмакнул их в кровь. В каштановых волосах запутались сухие листья, босые ноги беспомощно вытянуты, красные руки порхают над альбомом, творя очередную картину. Портрет Слепого, или же портрет Леса, или же абстракцию — квинтэссенцию самой Изнанки? Слепой не знает, но он по запаху, исходящему от картины, может понять, что на ней. Изнанка благосклонно приняла Курильщика, когда тот перестал от нее прятаться. Когда прекратил бояться. Когда принял Слепого. Вожак подошел к нему вплотную, сел на корточки рядом. Пригладил волосы, задевая корону из листьев. — Слепой, здесь так хорошо. Спокойно, — признается Курильщик, разглядывая с довольной улыбкой законченную картину. — Я буду приводить тебя сюда тогда, когда захочешь, — обещает Слепой, садясь рядом и вытягивая ноги. — Но ты же в этом году выпускаешься, да? — рассеянно отмечает Курильщик, разглядывая свои ногти. Недавно они почернели. — Ну и что? Я никогда не покину Дом. И ты тоже. — Слепой перетаскивает его к себе на колени, усаживает боком. Рукой с черными звериными когтями гладит по щеке. — И я?.. — Ты думал, что сможешь теперь покинуть Дом? — небрежно завуалированная угроза таится в тембре голоса, в плавном движении руки, обхватившей шею. — Нет, я думал, позволено ли мне будет остаться после моего выпуска, — художник смущается, Слепой чувствует, как теплеют его щеки от прилившей крови. Облизывается. — Ты никуда не уйдешь. Ты навсегда здесь. — Эти слова должны были звучать, как угроза, как приказ, должны были напугать, расстроить. Но Курильщик улыбается, доверчиво откинув голову назад, открывая свое горло. Слепому нравится не только вылизывать его пальцы. Слепой без ума от его крови, словно вампир. Он улыбается, почувствовав горячее дыхание на коже. Шершавый язык касается кожи, четко выделяющегося рисунка артерии, ритмично вздрагивающей в такт сердцу. Глупый красный комок задает ритм для всего его организма, а Слепой этот ритм сбивает — прикосновением, жадным поцелуем, неожиданной лаской. Когда клыки прокалывают кожу, и горячая кровь льется в рот Слепому, тот рычит, сжимая руки сильнее. Хоть и понимает краем сознания, что Курильщик не сможет сбежать, да и не хочет. Ему это нравится — извращенно и странно, но нравится. Клыки, погруженные в его плоть, уходящая из тела кровь, стальные объятия зверя, который, тем не менее, ласково гладит его по голове. Курильщик всхлипывает — и больно, и приятно, и греет душу грубоватая забота. Слепой отрывается с трудом от сладкой горячей крови. Зализывает ранки. Курильщик бледнее обычного, на синеватых губах — улыбка. Он ослабел, не может двигаться; Слепой мягко укачивает его в своих руках. Художник сонно моргает, безвольно опустив голову ему на плечо. Засыпает так тихо и мирно, доверчиво. Вожак несет его по Лесу. Слепой несет его по коридорам Дома. С головы Курильщика опадает на пол по листочку корона. С каждым шагом — сходил с пальцев алый цвет. Альбом остался на Изнанке, ну и пусть. Они за ним еще вернутся — следующей ночью. Слепой снова, набегавшись по Лесу, вернется за Курильщиком, напьется его крови так, что бедный парень потеряет сознание, провалится в глубокий сон. Снова принесет на руках в комнату, уложит на кровать. Шикнет на любопытного Табаки, злого Лорда, задумчиво-напряженного Сфинкса. Ляжет рядом, как верный… волк. Каждую ночь. Они будут вместе и будут едины, связанные кровавой нитью. Будут переплетены бледные пальцы с черными волчьими когтями и красные пальцы. Слепой принюхивается к Курильщику. Определенно, он уже полностью пропах Домом и Лесом. Не за горами его Выпуск. Курильщику до его собственного Выпуска придется остаться одному. Но Слепой пообещал себе навещать его. И забрать себе. Непременно. Лесу не хватает алого цвета. В Изнанке его, наоборот, чересчур много. Но там не хватает Курильщика — это главное.