Не только живые

Погребальный чертог постепенно пустел. С незапамятных времён мужчины прощались первыми: несколько минут сидели в молчании рядом с телами, завёрнутыми в чёрную ткань, и уходили, приняв неизбежность расставания. Потом наступал черёд женщин. Они появлялись из других дверей и уносили мёртвых. Было принято считать, что во Тьму. Мешать им, оттягивая этот момент, было дурным тоном, но комиссар и первый помощник не двинулись с места, даже оставшись одни. Нападение масанов на учеников во время тренировочного похода далеко за пределами Тайного Города всколыхнуло всю Навь, и ответ был жестким и жестоким. Но здесь, сейчас, утешить не могла никакая месть. Дига. Енега. Морьга. Подростки. Три толком не начавшихся жизни. Нападавшие хотели убить всех, но успели достать только тех, кто по дурости высунулся в первые секунды. Остальных спасла экстренная эвакуация. Почти одновременно подоспел Ортега с дежурным арнатом. Масанов было не меньше полусотни. Их не убивали сразу — насаживали на кол, чтобы с восходом солнца они сгорели заживо. Эффектное и отвратительное зрелище. Сантьяга видел его не раз. Сначала мгновенно покрасневшая кожа покрывается волдырями ожогов, которые лопаются от малейшего движения, потом ярко вспыхивают волосы. Ночные охотники не знают страха и презирают боль, но в этот момент кричат почти все. Кричат дикими голосами и мечутся в агонии. Чернеющая плоть от них отваливается целыми кусками. Потом, конечно, остаётся только пепел. И запах. Настолько въедливый и тошнотворный, что проще возвести новые стены, чем вытравить его из старых. Вернувшись в Цитадель, гарки рассказывали, что на лице помощника комиссара в то утро не отражалось ничего, кроме холодного равнодушия. Это было признание. И — ожидание настоящего ответа. Ответом стала резня, устроенная мятежным кланам. Ортега мстил как в лучшие времена. Как мстил бы сам Сантьяга, будь у него чуть больше времени сейчас. Медленно поднявшись, комиссар скорее по привычке оправил боевое облачение. Войти сюда в белом не рискнул бы даже он. — Ортега… Помощник вскинул голову, словно очнулся. Теперь он не скрывал ни боли, ни бессилия. — В случившемся нет вашей вины, вы сделали всё возможное — и даже больше. — Я знаю, — он кивнул. — Вы отомстили. — Отомстил. И теперь хочу остаться один. Сантьяга не стал возражать — просто, покинув мрачный зал, замер в темноте под аркой недалеко от входа, чтобы дождаться помощника. Оставаться здесь одному было чревато. Ортега снова проваливался в мысли. Падал как в бездонный колодец и не мог остановиться, переживая множество неуловимых чувств и чётко осознавая только пустоту вокруг себя. Масаны надеялись, что комиссар Тёмного Двора будет слишком занят Сезоном Истинных Чудес, чтобы найти и покарать всех причастных к нападению. Что же, он действительно был занят. Но мятежников это не спасло. Вера Треми сломалась, увидев мучительную смерть сообщников в первых рассветных лучах. Она молила лишь об одном: пощадить её малолетних внучек, ещё не научившихся охотиться и даже не высушивших без помощи матери ни одного живого существа. Ортега помнил глаза, полные ужаса, и слёзы, льющиеся так, словно Вера плакала впервые в жизни. Девочек он убил первыми. За ними в небытие отправились все близкие родственники. Ортега занялся этим лично и расправился быстро. Может, даже быстрее, чем следовало. Остальным виновным повезло меньше. Он приказал гаркам не скупиться на мучительную смерть и сам подавал пример. Ярость, накрывающая с головой, несла его впереди чёрной лавины, и Ортега мог поклясться, что никогда ещё не был так свободен и… так безумен. Ему до сих пор казалось, что он немного не в себе. Ортега моргнул. Фигура, замотанная в чёрное с головы до ног, не исчезла — так и осталась стоять над телами. Угадывался женский силуэт, но двери, через которые входили навьи, по-прежнему были наглухо закрыты. Она опустилась на колени возле Морьги. Склонила голову низко-низко, почти касаясь его груди, всхлипнула — и вдруг завыла на такой пронзительной, жуткой ноте, что в любое другое время Ортега метнулся бы прочь, не раздумывая. Но сейчас вместо ужаса пришло облегчение, словно он наконец-то встретился со своим горем лицом к лицу. Каждый нав знал, что порой с погибшими прощались не только живые. «И не так уж велика разница между нами», — подумал Ортега. Утерев щёки, он поднялся. Мешать тем, о ком не говорили вслух, тоже не стоило.