Ночная дорога

– Скичко, – говорит Вова, когда двигатель машины начинает звучать слишком громко, а картины за окном сливаются в сплошное сплетение огней. Тот не слышит. Или делает вид, что не слышит. – Саша, – Остапчук не повышает голос, но меняет интонацию. Убедительная просьба, не приказ. Скичко иронично хмыкает, но вскоре все же сбрасывает скорость и сворачивает в ближайший переулок. Вова прижимается виском к холодному стеклу окна – боль взрывает фейерверки в голове. Этим вечером Скичко пригласил его прокатиться. Отвлечься от череды бесконечных репетиций. Если бы просил кто-то другой, Вова просто бы отказался – но в последнее время даже слово «просто» совершенно стерло свои границы. Вова помнит об этом каждую секунду, всматриваясь в линию освещенной фарами дороги. Машина останавливается. Вова морщится, потому что его головная боль усиливается с каждой секундой. – Остапчук, – говорит Саша, когда замечает, что взгляд Вовы становится туманным и будто бы погружается внутрь себя. – Выходи. Ночное небо нависает над городом. Пахнет фосфором дождя. Они молча стоят возле машины и рассматривают темноту вокруг. – Ты зовешь меня с собой, а потом игнорируешь весь вечер. Или мы в ссоре после моей сегодняшней шутки про твой костюм? – Вова наконец-то нарушает эту неловкую тишину. – Я... Я просто волновался за твое самочувствие. – Ну и придурок же ты, Скичко, – выдыхает Вова, и эти слова будто бы забирают с собой в пустоту половину его боли.