По ком ты тоскуешь?

Clint Mansell – Tree of Life City of the Fallen – Fire and Ice City of the Fallen – Ashes Тёмная и сочная ягода опускается на язык, такая гладкая и совершенная, что на мгновение девочка застывает, не смея сжать плод между зубов. Она перекатывает её языком, едва прижимает к нёбу и чувствует, как из ягоды сочится сок. И Эмма, наконец, жуёт её, зажмуриваясь не то от удовольствия, не то от нахлынувшего чувства, смешавшегося с густым и насыщенным сладким вкусом. Чувства, которое охватывает её маленькое сердечко так стремительно и яростно, что её грудной клетке едва хватает силы, чтобы вдохнуть так много воздуха, сколько требуется ей в этот момент. Тёмный сок моментально окрашивает губы, впитываясь в них, насыщая цветом и сладостью, которая ощущается ещё очень долго, несмотря на то, что больше Эмма не ест ягод. Старое дерево склоняется над ней, будто бы пытаясь скрыть от маленькой принцессы что-то очень важное, что-то, что обязательно должно принадлежать ей, как всё в этих землях, но только иначе, совсем не так, как её народ, её замки. Что-то забытое и такое старое, что едва ли само время способно держать это в памяти. Она разжимает детские ладошки, позволяя ягодам шелковицы упасть на землю, перед этим скатившись по пышной юбке её голубого платья. Голубого как небо, пронзённое тёмно-алыми стрелами заката тутовой ягоды. И идёт, разгребая пески времени своими следами, потому что там, за плодоносными деревьями шелковицы её ждут, обязательно ждут, потому что иначе, зачем бы ей чувствовать всё это? Плоды истекают соком под её ногами, окрашивая подошву новых туфелек, но девочку это нисколько не заботит, потому что впереди дорога, полная тайн и зловещих теней, которых Эмма вовсе не боится, ведь её ждут там, за деревьями. Где небо чернеет, будто бы наливаясь соком раздавленных плодов. И ни одна тень не станет мешать ей, только, тихонько покровительствуя, последует за ней, едва направляя шёпотом. Эмма бывала здесь сотни раз, убегая от надзора родителей и нянек, но никогда не встречала этих деревьев, никогда не знала прежде, что её ждут, так давно и отчаянно, что теперь слёзы застилают глаза, мешая сосредоточиться на дороге, которая с каждым шагом превращается в разрушенное подобие пути. Отчего-то становится страшно, что она сама всё придумала, ведь так и раньше случалось, что реальность, искажённая фантазией или сном, разбивала ей сердце, шепча, что всё это выдумки и не существует такой силы, что могла бы неустанно звать её, обещать встречу, которая важнее всего на свете. Но тутовый лес заканчивается чёрным небом, нависшим над замком, чьи стены скрыты под слоем цветущих бугенвиллий, розовых и красных, смешанных в одно полотно. Эмма замирает, вдруг чувствуя, как сладость на губах становится сильнее, а травяной и сочный вкус танцует на кончике языка, будто он всё ещё касается ягодной мякоти. Ей приходится прижать перепачканную ладошку ко рту, чтобы унять ощущение, но это мало чем помогает. Замок огромный и безумно красивый, лучше, чем тот, в котором живут родители, лучше, чем все замки, которые она видела. И странно, что рассмотреть его удалось только вблизи. Эмма оглядывается, думая о том, что его должно быть видно и за деревьями. Но эти мысли быстро улетучиваются, потому что в одном из огромных окон, увитых цветами, зажигается золотистый свет, который высвечивает остальные окна длинной дорожкой, и, кажется, стекает из-под стекла, пачкая золотом цветущие бутоны. И Эмма больше не может думать ни о чём другом, кроме мелькающего силуэта и гулко бьющегося в груди сердца, будто эти две вещи неразрывно связаны друг с другом. - Я нашла тебя, - шепчет девочка. Принцесса делает шаг, и больше не смотрит назад. __________________________________________________________ Что-то меняется. Она чувствует этот сдвиг во времени, будто кто-то потянул за тонкие кружева его паутины, и теперь резонирует каждая нить, заставляя её покинуть покои. Впервые за несколько веков в ней просыпается интерес и странное чувство, что отдалённо напоминает губительную надежду. Надежду, о которой она запретила вспоминать и не смогла бы, если бы даже захотела. Но кто-то пришёл. Ягоды посыпались на землю, паутина пришла в движение. Повсюду на стенах вспыхивают факелы, отгоняя тень, разбивая царство мрака на «до» и «после». Свет разносится по всему замку, наполненному древней тишиной, блеском рубинов в распахнутых сундуках, и кружевными вздохами Королевы, поверженной так давно, что едва ли она способна теперь вспомнить собственное имя. Всё, что известно ей – лишь вечное одиночество с острыми зубами и сверкающими глазами. Оно расстилает ей постель, укладывается у ног, осыпает размытыми воспоминаниями и обещает быть рядом до скончания времён. Королева идёт по пустым коридорам замка к тронному залу, где уже не осталось и следа от былой тьмы, где на каждый год гремит органная музыка, провозглашая бал, на который не приходят гости. Королева занимает свой трон среди нетленной роскоши и ждёт, как тысячи раз до этого. И не впервые ей хочется смести всё на пол, растоптать, разгромить каждую комнату, но она знает, что магия вернёт всё обратно, магия заперла её среди вечного порядка, чтобы нетленность времени свела её с ума. И раньше случалось, она кричала, упав на колени, да так, что стены дрожали, будто в голосе её заключена была сила, сила, которой никогда не будет достаточно. Но сегодня, сегодня, что-то неукоснительно меняется, будто проклятье даёт слабину, обещает преклониться перед ней, оно обещает выпустить. А потом в зал входит маленькая девочка, и пелена реальности даёт трещину. Это так неожиданно, что почти дико – видеть человека, настоящего, живого, смотрящего так, будто перед ним открылся весь мир, и всё неузнанное вмиг перестало было тайной, отражаясь на малахитовом дне чужих глаз. Женщина поднимается на ноги, расправляет плечи, несколько раз отворачивается, а затем снова устремляет свой поражённый взор на гостью, до сих пор не смея поверить, что она реальна. Может, она просто сошла с ума под конец времён, и проклятье глумится над её воспалённым разумом, посылая яркие образы. Девочка поражена не меньше и продолжает молчать. Только смотрит своими огромными глазами, будто действительно видит её, и никак не может спрятать странный восторг. В то время, как в груди Королевы становится тесно, словно кто-то сильнее тянул корсет, выталкивая воздух из лёгких. Женщина выходит из-за столов медленно, боясь спугнуть внезапное видение, малышка тоже делает шаг вперёд. - Ты настоящая? – девочка обретает голос, и он дрожит, но звук его прекраснее любого другого. Ведь Королева не помнит, как звучат другие голоса. - А ты? – задумчиво спрашивает Королева, медленно кружа вокруг своей гостьи, но как только пытается подойти ближе, чувствует сопротивление, будто пространство уплотняется между ними, натягивается, как невидимые нити. - Я – Эмма, - отчего-то шепчет дитя, с усилием делая шаг вперёд, она тоже чувствует это сопротивление между ними, но не отступает. – Я хочу подойти, - теперь в голосе слышится разочарование, будто невозможность оказаться ближе действительно расстраивает её. - Зачем? – удивляется Королева, всё ещё рассматривая девочку, которая тоже не отводит глаз. А ведь когда-то люди боялись её, она точно знает, иначе её бы не заперли здесь. Не оставили бы на растерзание собственной ненависти, да, её Королева помнит, её запах всё ещё кружит над замком, вытесненный соком одиночества. - Я хочу дотронуться до твоей руки, - поясняется Эмма таким тоном, будто это самая естественная вещь на свете, - мне бы очень хотелось, - добавляет она тише, а её щёки заливаются румянцем, будто только теперь она вспомнила, что говорит с незнакомым человеком. – Ты ждёшь гостей? – внезапно спрашивает она, оглядываясь и замечая праздничный стол. Королева только кивает, поражённая словами девочки. Женщина жестом приглашает Эмму пройти к столу, и ребёнок послушно садится на огромный стул, прямо напротив её места. Королева тоже садится, продолжая с интересом наблюдать за Эммой. - Хочешь чего-нибудь? – Королева подвигает к девочке блюдо со сладостями, но та лишь качает головой. - Я не голодна, - говорит она и улыбается, - в твоём лесу, это же твой лес? Были ягоды, - Эмма стеснительно пожимает плечами, оглядывая свой наряд. Она и забыла, что перепачкалась. – Ты не злишься? - Нет, - Королева улыбается и вздрагивает, замечая, как вспыхивает зелень в чужих глазах, - откуда ты пришла? - Из своего замка, - Эмма смотрит на длинные пальцы женщины, нетерпеливо барабанящие по поверхности стола. На них красивые кольца, а кожа под ними, будто лунный шёлк, хочется коснуться, хочется же. Она, забываясь, протягивает руку через стол, но ничего не получается, что-то не пускает. – Я принцесса, - шепчет девочка. - Почему ты плачешь? – Королева не может понять, почему ребёнку так важно дотянуться до неё, почему она вообще хочет быть здесь. - Я не знаю, - Эмма пожимает плечами и встаёт, - нужно уходить, иначе мои родители буду меня искать, тогда придётся сказать о тебе. – Эмме страшно только от мысли, что кто-то узнает, где она была. Она чувствует, что это должно быть секретом. Её секретом. - А кто твои родители? – спрашивает Королева. - Белоснежка и Прекрасный Принц. Раздавшийся звон, кажется ей бесконечным, острым, болезненным. Стекло, ссыпающееся с её ладони, окрашено красным. Память, кажется, тоже. - Что с тобой? – Эмма бросается к ней, но безжалостное пространство, ловит её в вязкое болото, не подпуская ближе, не давая коснуться. В её глазах появляются слёзы, но Королева вдруг улыбается, пряча руку. - Я буду в порядке, - она наклоняется и Эмма замирает, глядя в её глаза. Ей вспоминается звёздное небо, и удары волн о берег – мятущийся океан. Эмма видела океаны, но никогда не видела дна. – Приходи снова, дитя Белоснежки. Приходи, я буду ждать. ___________________________________________________________________ Но на следующий день тутового леса будто и не было. Эмма мечется из стороны в сторону, пытаясь отыскать следы. Замки не исчезают просто так, особенно, если в них королевы. Ни в один из последующих дней маленькой принцессе не удаётся найти ни одного доказательства тому, что женщина, к которой нельзя притронуться, существует на самом деле. Если это сон, то самый ужасный, потому что ни один до этого не отнимал у неё так много. Впервые девочка чувствует что-то тяжёлое в груди, тянущее вниз, кажется, будто все краски мира потускнели, и всё утратило смысл. Она интересуется у матери, что это значит, и та говорит, что это тоска, а потом вдруг спрашивает: - По ком ты тоскуешь, Эмма? – в её глазах плещется забота, улыбка трогает губы, но не трогает сердца дочери, девочка тянется к матери и прячет лицо у неё на груди. Белоснежка ещё долго пытается разузнать у дочери, что же её тревожит, но та лишь закрывается и продолжает тосковать. Время стекает по пальцам, тянется, словно свежая смола со сливового дерева, Эмма играет с его нитями, перебирая пальцами, мечтая вернуться назад, чтобы снова оказаться в замке, там, где должна быть. Но не существует такой магии, в мире больше ничего не существует для поражённого детского сердца, стремящегося к тому, кого оно совсем не знает. - По ком ты тоскуешь, Эмма? – спрашивают её голоса. - По ком? – шепчет осень. - По Королеве, - вторит осени Эмма и сжимает лист. _____________________________________________________________ Эмме пятнадцать и её платье снова в соке тутовых ягод. Она спешит к замку, и шелковицы бросают ей ягоды вслед. Бежит за уходящим солнцем, и стремительно вечереет, где-то позади открывают бочки с вином, и выливают на землю и земля пьянеет, а она всё бежит. Стремительно вечереет. Танцуют бабочки – им на закате умирать. Бежит мимо деревьев, проклинающих её тень, падает, и целует им корни, а после вновь приходит в движение. Слизывает с ладоней медь и смеётся, отчаянно помня, как скоро следует остановиться. Ведь слышен плеск волн. Но водная гладь непоколебима, а она стоит на пороге. Вот спасение, вот замок. Входи. Пахнет штормом и горькими апельсинами, увядшими розами, всё ещё выделяющими сок, и сухими травами, будто легенды ожили и рассыпают звёздную пыль, возвращая времена, когда Боги ходили по земле, времена, когда власть Королевы была непоколебима и абсолютна. Когда Боги шли к ней, чтобы быть низвергнутыми. Эмма трогает кончиками пальцев каменные стены, чувствуя, как прохлада въедается в пальцы, поднимается по крутой лестнице, разглядывая перила, украшенные резьбой. И душа томится внутри, трепещет в предвкушении. Будь там, пожалуйста, жди. Девочка добирается до заветного зала, где из-под приоткрытой двери струится золото, слышится мелодия органа. Она протягивает руку, открывая двери полностью и входя в зал, где её уже ждут. Королева хмурится, а затем, вдруг что-то осознав, улыбается. Эмма замирает, будто впервые встретившись с грозой лицом к лицу. Небо ревёт над ней, сбрасывая молнии-стрелы, а она стоит не в силах пошевелиться, потому что ничего прекраснее не видела. И красота эта её поражает, потому что, будучи ребёнком, не могла познать этой силы, что прямо сейчас гнёт её к земле, потому что она не знает, как ей, венценосной, не преклоняться перед существом столь величественным и прекрасным. И всё, что есть у неё – сбившееся дыхание и поражённый взгляд. - Я думала, ты мне приснилась, - шепчет Эмма, наконец, проходя вглубь. – Но ждала, что ты сбудешься каждый день. – Её движения плавные и осторожные, её восхищение сочится медовым отблеском, и солнце в её волосах кажется ещё ярче, ещё раскалённей. Королева подходит ближе, внимательно рассматривая свою гостью, подмечая все следы времени, каждую его нить, звенящую серебром в тонком силуэте. Дитя Истинной любви, из-за которой она преследовала мать Белоснежки, прямо перед ней и не может отвести от неё глаз, так смотрит, будто миры сошлись в ней одной, развернув свои Вселенные, наполнив её звёздами. И каждый год забвения кажется ничтожным и стоящим того, чтобы та, чья судьба была в том, чтобы однажды погубить Злую Королеву, посмотрела на неё, как смотрит теперь. - Ты знаешь, кто я? – спрашивает женщина. Эмма кивает. За годы ожиданий и поисков она разузнала всё о женщине в проклятом замке. Нигде не упоминалось её имя, только её жестокость и злодеяния. Магия вырвала имя Злой Королевы и память о ней у каждого, кто хоть однажды его слышал. И только в королевской библиотеке в потайной секции, которую любопытная Эмма обнаружила, когда ей было семь, было несколько книг, где легенды о безжалостном зле ещё не отжили на выцветших страницах. - И не боишься? – голос Королевы звучит вкрадчиво, разгоняя дрожь по телу. И только страх всё не приходит. – Зная, на что я способна, ты не испытываешь страха? Эмма выпрямляется, разжимает ладонь и только теперь Королева видит алый бутон, который принцесса всё это время держала в руке. Цветок, пропитанный её теплом, падает Королеве к ногам, задевая платье. От этого движения солнце разливается по плечам Эммы, струится по щекам, и глаза её наполняются сочной зеленью, будто лес, обласканный весенним ветром. - Нет, я боюсь только того, что ты опять окажешься сном, - на этот раз её голос звучит твёрдо. В зале разливается запах шторма, будто стены, сдерживаемые океан, пали, и ничто более не способно сдержать леденящей мощи. Эмма делает глубокий вдох, соль вспенивается на языке, шипит. Шагает на встречу и снова жадно вдыхает, в груди разрываются сферы и разъедают плоть. Вдыхает и проливается на берег кипящей слюдой. Улыбается обожжённым ртом. Босая ступает по земле, погружает ступни в воду. Ледяная гладь расходится на круги. По воде расплывается прошлое, воспоминания тонут, камнями украшая дно. Небо придавит ко дну и её. Всё дальше идёт вперёд, и пальцы ласкают воду, холод пронзает бёдра, сдавливает нутро. Вот стоит она – пустошь бездонная, и расцветает льдом. Надо идти, всё дальше идти, стоит ей остановиться, кто-нибудь её позовёт по имени. И видение исчезнет, Королева растворится, будто и не существовало её никогда, будто Эмма не дышала ею, не тонула в ней – безымянной стихии, будто не её мощь сокрушила королевское дитя. - Я хочу прикоснуться к твоей коже, - шепчет она, - почувствовать твоё лицо. Наклонись для поцелуя, пожалуйста, наклонись. Бархатистый смех разносится в пространстве, будто птицы с хрустальными крыльями, звенит-звенит. Королева протягивает руку, но не касается. - Никогда, Эмма, никогда. И вода смыкает над ней свои края. И владеет ею. И дарит ей ожерелья из водорослей, сжимает шею, проникает в распахнутый рот, а внутри неё так же холодно, как на дне. Воздух её оставляет, в сдавленном горле чудится сладость. И боль твердеет. Слепая и спасённая она засыпает в мягкой тине и тишине. Но вода владеет ею навечно. Танцуют бабочки, и бросаются в реку. - Эмма-Эмма, приходи со мной танцевать, - шепчет Королева, делая шаг вперёд, её близость ощущается физически, будто вовсе не загустевающее пространство всему виной. Её запах окружает, заставляет трепетать от фатальности растворившейся в её крови, мягкая глубина ладана, таящая в себе обжигающе-горькие оттенки вербены, кружит голову, наполняет лёгкие сочными аккордами базилика. И эта бальзамическая свежесть напоминает Эмме о шелкопрядах, мрачных и слепых, тех, что пахнут кислой землёй и заставляют дрожать от таинственности. - Эмма-Эмма, однажды придёт меня целовать, - она снова смеётся, протягивая слова, будто песню. И принцессе кажется, что шелкопряды оживают на стенах королевского замка. И на их фоне Королева выглядит устрашающей, почти безумной, влекущей сочащейся тьмой, той, что ещё не успела поблекнуть от одиночества и тоски. Безликая – многоликая. Перед ней не устоять. Без шанса на искупление. Без сил на забвение. От неё не сбежать. Её боятся, но зовут, не ведая последствий. И сама Вселенная стоит на коленях пред Королевой, низвергающей Богов. Смерть навечно нема в её присутствии. Эмма знает, что кровавых следов, оставшихся после Злой Королевы, не скрыть под покровом ночи. Ни одной из ночей. Так почему никто не предавал ради неё? Она коронует снова низвергнутых богов, деля с ними вечность, слепую и необузданную. Но и та встанет на колени, склоняя свою гордыню. Вкладывая в её тёплые ладони судьбы давно проклятых миров. Эмма знает, кто перед ней, и хочет предавать, потому что безжалостный огонь тьмы уже ласкает ей ладони. И луна, глядящая в окно, смеётся над ней. И замок дышит алмазной пылью, выплёскивает самоцветное море из своих сундуков, камни складывают имя принцессы, но молчат о королевском. - Как тебя зовут? – спрашивает Эмма. - Я не помню, - отзывается Королева и тянет руку к протянутой руке. Ни тепла, ни мягкости, только искривлённое пространство, растянутое плёнкой, не дающее ощутить. Только и всего. - Здесь время течёт иначе, - говорит Королева и склоняет голову, рассматривая руки соприкасающиеся, но не делящие прикосновения. – Я прожила тысячелетия, ожидая гостей. Твоя бабка хотела оставить меня в одиночестве среди роскоши, но оставила мне надежду. На то, что кто-то появится, чтобы разделить со мной тоску. Это было жестоко, хуже, чем поступала я. Это меня почти восхищает. Эмма внимательно слушает, пытаясь удержать в своей руке её руку, пусть она не чувствует, пусть нет ни тепла, ни бархата кожи, только тонкие пальцы, которые принцесса перебирает, будто, это поможет ей ощутить. Её сердце тяжёлое и такое гулкое колотится о рёбра, что вибрацией отдаётся по всему телу. Она смотрит на лицо Королевы, подёрнутое тонкой сетью морщин в уголках глаз. О, что это за глаза. Самый тёмный янтарь, вглядывающийся бескрайним небом, омывающий холодными волнами, рассыпающий внутри любого мёртвые тысячелетиями звёзды, и они горят внутри, восходят под рёбрами. - Знаешь, за что меня заточили? - Ты узнала о Спасителе, который разобьёт любые твои чары, - шепчет Эмма и подходит совсем близко, чтобы дотронуться до волос, пройтись пальцами по короне, украшенной каменьями, и достать шпильку из причёски. - Но не знала, что Спаситель будет очарован, - добавляет женщина, чьи волосы падают на плечи, рассыпаются по спине. Пахнет полынью и мёдом, яблочным джемом и совсем немного мокрыми листьями, подгнивающими в корнях старого дуба. – А что, если я захочу убить тебя? - Я не боюсь, - твёрдо произносит Эмма, всё ещё держа шпильку в руке и глубоко дыша, - и не потому, что тогда ты вновь останешься одна. Почему я могу взять любую вещь в твоём замке, но не могу прикоснуться к тебе? – Это злит её, разрывает внутренности, отчаяние пенится в груди, обжигая. Она может забрать эту чёртову шпильку, она может выпить всё вино в замке, разбить все драгоценные камни, но Королевы коснуться ей нельзя, точнее коснуться так, чтобы почувствовать. - Ты слишком молода для подобных желаний, - Королева усмехается, забирая шпильку из раскрытой ладони. - Не всё ли равно, сколько мне лет, если я хочу освободить тебя? – теперь Эмма злится, не скрывая эмоций. Вмиг Королева оказывается так близко, а её рука почти сходится на тонкой шее. Красивое лицо искажено маской ярости, от которой кровь стынет в жилах, но Эмма ощущает лишь разрушительное влияние близости, ей нравится то, что она видит. Но теперь пространство становится ещё плотнее, отнимая возможность самого факта касания, потому что Королева излучает угрозу. - Твоя дерзость столько же восхищает, сколько и раздражает, - она опускает руку и отходит, а Эмма не знает, что ещё сделать, чтобы повторить момент. – Моя свобода невозможна, ибо воля моя сломлена. Посмотри, Принцесса, это не величие, - она резко срывает корону со своей головы и швыряет её в стену, - я всего лишь хочу покоя. Эта сокрушённость поражает Эмму ядовитой стрелой, как и честность Королевы, которая является таким откровением, что в груди становится ещё горячее, будто нутро раскалилось и теперь в нём каких только сплавов не плещется. - Ты не можешь почувствовать меня, потому что заклятье на мне, я – источник его силы. Никто не должен был найти меня, - в её словах слышится застарелая печаль, которая со временем стала только сильнее. Вот она, её живая легенда, стоит посреди собственных проклятых владений, обнимает себя руками и плечи её поднимаются в такт дыханию. Тёмная, древняя, да, древняя, потому что она прожила здесь тысячи лет, время, которое не касается Эммы, но ломает Королеву, и Эмме хочется кричать от бессилия. Но разве она не Спаситель? Разве не может она разломить эту реальность пополам и выпустить Королеву? - Я найду способ, - шепчет Принцесса обещание за обещанием, - я освобожу тебя. И тогда Королева впервые смотрит на неё иначе, и видится ей Эмма по новому, взрослее и отчаянней. Перед ней не принцесса, то молодая королева с пылающим сердцем. - Никто не позволит тебе выпустить зло из клетки, твоя мать, твой отец, разве они допустят? – женщина отходит к окну, откуда открывается вид на её сад, и только там видны следы времени, только глядя на сад, она знала, что река времени не иссохла. Ведь она вымыла жизнь из каждого фруктового дерева, умертвила цветы, оставив им лишь нетленные лепестки, чтобы Королева могла любоваться сухими цветами. – Ты всего лишь наивный ребёнок, которого я собиралась однажды убить. Эмма бросается к ней, решительная, пылкая, и пространство не смеет мешать ей, оно ничтожно и все его чёртовы нити. Она разворачивает поражённую Королеву к себе и хватает за руки, пусть она всё так же не может её ощутить, одно принцесса знает точно. Эмма кладёт руку Королевы на часто вздымающуюся грудную клетку, там, где сердце и в глазах женщины вспыхивает удивление и что-то ещё, что Эмма назвала бы магией, потому что нет таких слов, способных описать то, что она увидела. - Чувствуешь? Ведь чувствуешь? – такая живая и пылающая, словно звезда, скатившаяся к уснувшим прудам, словно водопады, сорвавшиеся с края земли куда-то в небо. – Это моё тебе обещание. Светает стремительно, и вот в груди снова становится туго, будто сердце в разы выросло и теперь не может биться, болит между рёбер. Нужно уходить, но это значит – прощаться ещё на десятилетие для Эммы и куда большее время для Королевы. Если бы только к утру не забыть реальность происходящего, если бы только точно знать, что она здесь, что она существует, потому что этого будет достаточно, чтобы любить её. Ведь даже мысли об иллюзии достаточно, просто так больнее. Эмма выбегает из замка, не видя, что Королева всё ещё удерживает руку поднятой. С той поры принцесса пропадает в библиотеках, среди старых и пыльных книг, прячется в потайной секции, перечитывая сотни раз изученные за это время книги, покидает замок только для того, чтобы посидеть у воды, в тени деревьев, практикуя магию, о которой так же читает в книгах. Игнорирует светские приёмы и ухажёров, которых подыскивают родители, удивляющиеся тому, что дочь ничего не интересует. День ото дня Эмма становится всё красивее, но отчаянней, будто каждый миг времени уносит её надежду, оставляя горьковатое послевкусие. Её магия крепнет, но не приносит плодов, она пытается подчинить время и не преуспевает, но образ Королевы, которая, она знает, поверила обещанию, не позволяет ей опустить руки. Эмме двадцать и мать всё чаще говорит о наследии, которое не волнует Эмму, молодую и такую красивую, что слухи о её красоте, доносясь до других королевств, гонят в Зачарованный Лес женихов, которым приходится возвращаться домой ни с чем. Эмме двадцать пять, и уже другие слухи разносятся по соседним землям – принцесса равнодушна, потому что сердце её холодно словно лёд. Король и королева не могут добиться причин, по которым тоска дочери мешает ей жить, чего ей не хватает? Разве они недостаточно любят её, разве не имеет она всё, что можно только пожелать? Но ни Белоснежке, ни Прекрасному никак не понять, что пока причины им неведомы – они счастливы. ______________________________________________________________________ Осенней ночью Эмма слышит мелодию, которую приносит ветер, и в мелодии той звучит голос, который ни с чем не спутать. - Эмма-Эмма, приходи со мной танцевать. И она приходит. И больше нет дела до тутовых ягод, падающих под ноги, до розовых кустов, цепляющихся за подол её платья, есть только запах шторма и горьких апельсинов, яблочно-медовая смола, стекающая с хрупких плеч, блеск короны, утопающей в смоляном море, тёмный янтарь на дне карих глаз и тонкий шрам, задевающий чувственный рот. В этот раз бугенвиллии оплетают стены замка изнутри, сгоняя шелкопрядов, на Королеве платье, чья ткань сделана словно из лунного серебра, и кажется легче облаков. Старый орган изливает музыку, о, что это за музыка, будто тонкие голоса птиц, связанные воедино, будто роса, целующая лепестки роз, будто небо, сбросившее звёзды, которые теперь путаются в волосах Королевы. И теперь впервые они наравне, ибо перед Королевой не ребёнок и подросток, а молодая женщина с обещанием в груди. И она подаёт руку, и Эмма принимает её, потому что пришло время танцев. Они кружатся, не ведая больше ничего другого, только сплетённые пальцы, только сияющие глаза, глядящие в самую душу, только запах и шелест подолов. Только Королева и Спаситель. Они танцуют до утра, не смея говорить, потому что сегодня слова излишни, не нужно больше слов, только бы докружиться, только бы выдержать бесчувственные касания, только бы… Эмма не помнит, каково это, жить, не зная Королевы, как дышать, не мечтая уловить запах шторма и цитрусовой горечи, как не ходить к воде, в надежде уловить знакомые ноты аромата, преследующего её во снах. Она будто родилась с этим головокружительным чувством, с этой потребностью. Все эти легенды написаны для неё, они ждали её. И однажды придя, она уже не смогла уйти навечно. Она смотрит на обнажённые плечи, на выступающие круглые косточки, будто утонувшие в молоке и мёде, на ключицы, что как птица, раскинувшая крылья между плеч, мечтая ощутить каждый выступ под кончиками пальцев. Дотронуться до ямки внизу шеи, провести пальцами по тонкой линии золота огибающего каждый выступ. Смотрит на руки, вжимающиеся друг в друга и не чувствующие тепла, и сердце ноет, разбухает, исходит трещинами, но затем взгляд встречается с другим. И остаётся только совершенный мир на дне янтаря. Только дно с погубленными глубиной кораблями. На этот раз Эмма снимает с неё браслет, унося с собой и точно зная, что проклятье не посмеет воспротивиться. Проклятье выпускает с ней то, что принадлежит его узнице. - Эмма-Эмма, приходи меня целовать. И она придёт. ______________________________________________________________ В один из дней Эмма просто бросает книгу к ногам родителей и спрашивает, почему ни в одной не сказано об имени Королевы, заточённой в проклятом замке. Белоснежка хватается за сердце дрожащими руками, Дэвид мрачнеет, словно непогожее небо перед штормом. И они оба долго и пристально смотрят на дочь, молодую женщину, которой перейдёт корона и страна, и не видят, что сердце её не холодно, а просто принадлежит другому человеку. - Нельзя ворошить истории, которым суждено оставаться страшной тайной. Эти книги были спрятаны не просто так, Эмма, - начинает Дэвид, придерживая жену со спины. Та всё ещё дрожит. - Почему нигде не указано её имя? – принцесса игнорирует слова отца, слишком долго она молчала об этом, в то время, как должна была начать с тех, кто наверняка знает всё о проклятой Королеве. – Мне нужно её имя, - она ещё не знает, почему так отчаянно нуждается в нём, но уверена, что это важно. - Никто не помнит её имени, - вступает в разговор Белоснежка, она хмурится, наклоняясь, чтобы поднять книгу, где рассказывается о том, как её мать, заключив договор с феями, пленила зло. Белоснежка помнит женщину, которая угрожала тёмным проклятьем её семье, только потому, что Белоснежка была ребёнком, не умеющим хранить секреты. Мать Королевы вырвала сердце её жениху, потому что он был простолюдином, недостойным руки будущей Королевы. Но разве это было её виной? Проклятье, на которое понадобились бы годы, ещё в самом начале своего существования было поставлено под угрозу, когда Королева узнала, что будущий отпрыск Снежки будет тем, кто остановит её. И когда она явилась, чтобы убить маленькую Белоснежку, то была застигнута врасплох. И проклята сама. - Потому что магия вырвала его не только из памяти, но из самого бытия, - говорит Белоснежка, которой самой досталось лишь совсем немного воспоминаний о женщине с чёрной душой. - Всегда существует способ обратить магию, я читала об этом! – Эмма почти кричит, не обращая внимания, как лица родителей искажаются страхом от её слов. - Эмма, что ты говоришь? – шепчет мать. - Зачем тебе вообще всё это? – спрашивает отец. - Потому что я её люблю, - так просто. Слова срываются с губ, как семена розовых кустов, падающие в землю и прорастающие стремительнее, чем темнеет небо. - О чём ты говоришь? – они смотрят на неё, будто она помешанная, или превратилась во что-то уродливое, к чему даже прикасаться противно. – Как это вообще возможно? - Её замок проявляется каждые десять лет, - они должны знать, потому что им придётся смириться с тем, что однажды Эмма освободит Королеву, - я её гостья. Всё становится на свои места с такой точностью, что обоим: и Белоснежке и Дэвиду приходится терпеть боль в груди, потому что они видели, всё это время видели, что Злая Королева сделала с их дочерью, и ничего не смогли изменить. - Отведи нас к этому месту, - зачем-то говорит Белоснежка, - отведи, я хочу знать, где это произошло. - Вы никогда не учили меня латыни, - вдруг вспоминает Эмма, эта мысль возникает как вспышка молнии, рвущая небо на «до» и «после». Почему она об этом думает? Родители в недоумении смотрят на неё, но Эмма лишь задумчиво пожимает плечами. - Я покажу вам, - говорит она твёрдо, потому что знает, что только она способна войти в другую реальность, ибо она Спаситель, перед которым даже проклятье не может долго держать оборону, - только переоденусь. Она бросается в библиотеку, где однажды видела фолиант на латыни. Так нужно. Зачем-то именно так и нужно. Каждая из запретных книг называла её Королевой, каждая хранила только это слово, но что, если…и снова мысль ускользает от неё, так и не сформировавшись до конца, она смотрит несколько значений, но трудно искать, когда не знаешь, что ищешь. __________________________________________________________ Там, куда они приходят, нет ни замков, ни лесов, только бесконечное поле и несколько водоёмов. Белоснежка опасливо озирается по сторонам, Прекрасный крепко держит рукоять меча. А Эмма не понимает, что же не так. - Расскажите мне о феях, - просит она, - ведь они должны знать, как освободить её. - Этого не будет, Эмма, - говорит сурово отец, а мать только боязливо вздыхает, будто принцесса неизлечимо больна и теперь всё, что ей осталось, вздыхать и отсчитывать последние мгновения. Эмма злится, неужели они не понимают, что ей нет жизни без Королевы, что время уходит, у неё осталось не так много десятилетий и в конце-концов, Королева снова останется одна. До тех пор, пока не будет рождён новый Спаситель или пока не кончится время и мир не упадёт во тьму. - Я найду способ, слышите, я обещала ей. - Она лжёт тебе, это всё её чёрная магия, ты ведь не могла её полюбить, - причитает Белоснежка, из-под её ресниц сыплется хрусталь, - как вообще можно полюбить что-то настолько злое и безжалостное? - Тебе не понять, да? Я была рождена для этого, она просто не знала, что спасти я должна её. Она не та, что ты думаешь, неужели так сложно поверить мне, если вы не верите ей? – что же это, что же, почему снова кажется, будто она что-то упускает. – Помогите мне освободить её и вы сами увидите, что нет никакого монстра. - Эмма, - тихо проговаривает мать, - её не существует ни в одном из миров. Она смотрит на мужа, и тот кивает, будто бы давая соглашение на что-то, будто пришла пора. - Она всего лишь воспоминание, заточённое во времени, где-то на границе миров, - каждое слово впивается в сердце ржавой иглой с тупым концом и нещадно ноет, заставляя Эмму опустить голову и зажмуриться глаза. Что-то крошится внутри с треском – надежда. – Она вырвана из бытия. Нет-нет-нет. Что-то не так. Это не может быть правдой. Эмма помнит сладость тутовых ягод. - Вы никогда не учили меня латыни, - снова зачем-то повторяет принцесса, а затем вдруг поднимает голову. Сердце замирает, дыхание срывается, воспоминания мелькают в голове, как картинки, сознание перебирает слова. Вот оно. Она знает, что это. - Королева, - шепчет она, - Королева… Всё это время имя было прямо перед ней, его важность пряталась в каждой чёртовой букве этого проклятого слова. Безымянная Королева никогда не была безымянной. Они прятали его, потому что стоит только позвать. - Королева…Реджина. В воздухе проходит рябь. Где-то Королева поднимает голову, услышав. - Нет! – крик Белоснежки тонет в оглушительном треске, земля приходит в движение, дрожит, в воздухе пахнет грозой. Нет, думает Эмма, штормом. Она оборачивается, видя, как земля расходится и острые шпили замка, выходят на поверхность. - Реджина! – кричит Эмма, ломая проклятье, как стекло, она мстит ему за годы не касаний, за одиночество Королевы, и оно крошится, реальности сходятся в одну и сияют чистой магией. Королева сходит на землю. Величественная и прекрасная. - Ты выполнила своё обещание, - шепчет поражённая женщина. Эмма преодолевает расстояние болезненное, мучительное, и касается чужой руки. - Чувствуешь? – шепчет Реджина, - ведь чувствуешь? Ладони сходятся в одно целое, трогают беспрерывно, впитывают чужое тепло. Желанное, как глоток воды в самой жаркой пустыне. И никто не смеет прервать долгожданной встречи. Никто. Эмма знает, что где-то там стоят родители, но разве это важно, когда она перед ней. Когда можно взять и почувствовать, когда можно… Это как касаться молодых бутонов и чувствовать росу кончиком языка, это как остаться в лесу посреди старых деревьев, хранящих запах ушедших времён, целовать Регину, будто падать с вершины мира и замирать над землёй, распахнув крылья. Тёплая, бесконечно тёплая и сияющая, такая, что в пору предавать за её тепло. Бугенвиллии расползаются всюду, тутовые деревья восходят из-под земли. Величие Королевы прорастает почву и выходит розовым кустами. Тьма отступает под настойчивыми поцелуями. - Вот моё обещание, Королева, - Эмма тянет чужую руку к своему сердцу. - Вот моя вечность, Спаситель, - вторит ей Реджина, кладя горячую ладонь на своё. Где-то рушится время.