Выбор

Очнувшись, Канеки обнаружил себя обнаженным и привязанным к столбу. Последнее, что он помнил — разнесенное в щепки имущество кофейни и чудовищной силы удар, после которого сознание поглотила непроглядная тьма. И вот, он здесь. Во всем теле неприятная слабость, щеку царапают щепки, торчащие из довольно грубо отесанного столба, за спиной неизвестность. Кое-как Кену удалось осмотреть часть помещения. Миленько, ничего не скажешь. Высокие колонны из белого мрамора увиты плетистыми розами, стены кое-где задрапированы изумрудно-зеленым бархатом, вдалеке виден угол большой кровати с балдахином. Но возле самого Канеки полы изрядно заляпаны высохшей кровью и угадываются в полумраке очертания различных орудий пыток. За спиной парня раздался шорох и тихий смешок. Обернуться не вышло, лишь занозы впились глубже в тело и лицо. Юная зеленоглазая девушка возникла будто из ниоткуда и вновь хихикнула, направив внимательный взор на беспомощного Канеки. — Ты как? Хорошо устроился? — Это сделала небольшую паузу, ожидая ответа, — Молчишь? Смотришь волком на меня… Что, голоден? Я и сама голодна так, что сама себя глодать готова, и ничего. Впрочем, я пожалуй попробую кусочек… Ты ведь не против? Руку или ногу? Одним рывком переместившись за спину Канеки, девушка резко прокусила его бок и вырвала зубами кусок плоти. Вопль парня эхом разносился по помещению. — Ха-ха-ха! А ты вкусный, Ка-не-ки Кен! Ладно, приступим. Ты перешел дорогу слишком многим, чтобы оставлять это безнаказанным. Может быть, тебя в детстве мало пороли? Показать тебе что такое настоящая порка? Это аккуратно сняла с себя платье и убрала его подальше, будто бы для того, чтобы не испачкать. Нижнего белья на ней не было. Несмотря на свое удручающее положение Канеки не мог не заметить прекрасных форм девушки, а формы были весьма аппетитные. — На что это ты уставился? Понравилась что ли? Это ничего. Если после наших с тобою первых упражнений не разонравлюсь это может пригодиться. Хмм… На миг задумавшись, Это выбрала длинный кнут и, поигрывая им, приблизилась к Канеки сзади. Противный свист взрезал воздух тут же зазвеневший от пронзительного крика Кена. На спине осталась кровавая полоса. Девушка провела по ране кончиками пальцев, поскребывая слегка ногтями открывшуюся взору нежную плоть, потом медленно проделала тот же путь языком и, удовлетворенно хмыкнув, отвесила еще около пары сотен размашистых ударов кнутом. Глаза Канеки будто застилала кровавая пелена, сознание начало угасать, а вместе с ним слабела и боль. — Не так быстро, мой милый, — раздался зловещий шепот возле самого уха Канеки. Парень едва почувствовал, как кто-то снял его со столба. На истерзанное тело вылили ведро ледяной воды, приводя в чувство. После кто-то, закутанный в бесформенный балахон поставил его на утыканные гвоздями доски, которые ужасно терзали парню ступни. На голову ему водрузили какой-то аппарат с винтовым механизмом и тонким, остро заточенным стержнем внутри. Напротив глаз Канеки было укреплено другое орудие, похожее на большую вилку с двумя зубьями, в анус упирался здоровенный, унизанный шипами штырь, такой же, чуть меньшего диаметра располагался напротив пупка. Когда приготовления были закончены, Кен снова остался наедине со своей мучительницей. — Ничего не хочешь мне сказать, Канеки? Снова молчишь? А я вот что хочу знать, за кого ты на самом деле? Ты, который до сих пор пытается считать себя человеком, ты хочешь сражаться за людей? Живя с гулями и помогая им, ты людям не поможешь. За гулей? Так что в тебе тогда осталось человеческого? — мурлыкала Это на ухо парню, — Отвечай! Отвечай, когда тебя спрашивают! Девушка слегка крутанула ручку винтового механизма и комната огласилась леденящим душу криком. — Отвечай мне! — Я… Я за, — Канеки закашлялся, — Я за мир… Между людьми… и гулями. Это громко расхохоталась, отворачиваясь, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы. Этот мальчишка, этот чертов мальчишка надеется на мир между гулями и людьми! О, глупец! Блаженный глупец, который грезит тем же о чем так всегда мечтала сама Это! — Идиот! Как ты себе это представляешь? Как собираешься ты, жалкий червь, добиться этой цели? Просто будешь торчать здесь и ждать того, что привычные границы и рамки сами собой рухнут? Или смерти будешь ждать? Не надейся на быстрое избавление, — девушка запнулась на миг и продолжила уже более спокойным тоном, — Если ты просто так сдохнешь, то так ничего не поймешь и не сделаешь… Я научу тебя уму-разуму. Я сделаю тебя очень сильным. Я дам тебе смелость противостоять любому противнику. Или сломаю тебя, а из того, что останется слеплю орудие такое, какое только пожелаю. Должен же и от тебя быть какой-то прок? — Что ты… Это не дала парню договорить. На этот раз в ход пошла многохвостая плеть с увенчанными металлическими наконечниками хвостами. Это наслаждалась воплями Канеки, нежась под брызгами его крови. Теперь удары приходились и на переднюю часть туловища. Постепенно превращающееся в кровавое месиво тело не успевало регенерировать и почему-то совершенно не удавалось вызвать кагуне. — Веселая штука этот RC-депрессант, неправда ли? Ты сейчас почти совсем как люди, которых ты так любишь. Такой же слабый, беззащитный, несчастный… Ты никого так не сможешь спасти. А ты ведь хотел бы… Я права? Вместо ответа Канеки лишь тихо скулил от боли так и норовя ткнуться невзначай глазами в приспособление похожее на двузубую вилку. Даже веки уже расцарапал… Из глаз текли слезы, мгновенно смешиваясь с кровью. Изо рта его тянулась тонкая ниточка порозовевшей от крови слюны. — Я все еще нравлюсь тебе, Канеки? Я… красивая? — Это тщетно дожидалась ответа, — Снова играешь в молчанку? Знаешь, очень обидно, когда не отвечают на вопросы. Это снова начала крутить ручку закрепленного на голове Кена механизма, и несчастный, окованный острым железом, Канеки ответил таким надсадным воплем, от которого практически у любого бы кровь застыла в жилах. Это ликовала. Сколько чувства! Сколько боли! Канеки был прекрасен, готовый сойти с ума от боли, дрожащий, рыдающий, уже почти сломленный, уже почти теряющий сознание. Все нутро девушки запылало от желания. Да! Она хотела его. Хотела так сильно и иррационально, что старалась доставить парню как можно больше страданий за то, что не такой, как она, за то, что он не ее, за то, что она еще наблюдая издалека, начала привязываться к этому глупому, доброму, славному мальчику. Нашатырь, вовремя подсунутый под нос, не дал Канеки потерять сознание. — Ну так что? Красивая я или нет? Только честно, — Йошимура кокетливо склонила голову на бок. — Могла бы быть… Если бы не… была… таким чудовищем, — Кен вдруг упрямо вскинул голову и, сплюнув кровью под ноги, с отвращением процедил, — Ты… злобная, никому не нужная… закомплексованная тварь, которая думает, что может… играть другими… лишь потому, что обижена жизнью. — Не смей! — щеки Это мгновенно вспыхнули, — Не смей говорить о том, чего не знаешь! Я докажу тебе, что ты гораздо хуже. При помощи кагуне и рук девушка освободила Канеки от всех пыточных устройств за тем лишь, чтобы перейти к новому акту своей увлекательной игры. — Ты умеешь делать выбор, Канеки? — бормотала Это, приковывая парня за ногу к одной из колонн, — Сейчас, подожди минутку. Я предоставлю тебе выбор. Девушка словно растворилась в воздухе, возвратившись буквально через несколько секунд с девчонкой от силы лет шестнадцати. — Видишь эту маленькую шлюшку? Так вот, она сдала родную мать CCG за то, что та встречалась с гулем. Обоих поймали, пытали и казнили. А знаешь почему она это сделала? Мать просто не купила ей новую игровую приставку. У бедняжки всего лишь не хватило денег! Даже не буду спрашивать тебя, что с ней делать. Ты бы, конечно же отпустил ее, чтобы эта соплястая паршивка продолжала убивать чужими руками за дорогие безделушки. Так что, я просто предоставлю тебе выбор. Хмм… Давай так. Ты насилуешь ее в обе маленькие дырочки, а я ее убиваю быстро и безболезненно. Сам понимаешь, отпустить нельзя, слишком много она видела, но от дальнейших мучений избавлю. Или ты бьешь ее той самой многохвостой плетью, которой я только что била тебя. Ударов, скажем, двадцать. Только не халтурить, я предупредила! Потом насилуешь своим инструментом и вот этой штуковиной одновременно, — Это вынула из закромов искусственный орган чудовищных размеров, унизанный мелкими шипами, — Если не умрет после этого, сам добиваешь ее, а потом, так уж и быть, спокойно идешь домой. Я не шучу, я действительно отпущу тебя. Ну или ты посылаешь меня куда подальше, а я развлекаюсь с нею при помощи кагуне, а потом пытаю вас обоих. Она умрет, конечно, в любом случае. Но тебе выбирать, насколько эта смерть будет легкой и какие плоды принесет тебе. Канеки упорно молчал, не желая брать на себя ответственность за чью-то жизнь, не в силах стать насильником и убийцей. Время шло, тянулось густой скользкой жижей в наполненном запахом крови пространстве. Первой сдали нервы у девочки. Она осела на холодный каменный пол и принялась тихо плакать, шепча: «Убейте, пожалуйста, просто убейте… Убейте меня… Я сплю… Я скоро проснусь… Убейте меня, и я сразу проснусь. Так всегда бывает, если во сне умираешь… Только не пытайте… Убейте… Мама… Мамочка, помоги!!!». Девчонка разразилась громкими рыданиями. Это отвесила ей смачного пинка. — Заткнись! Ты сама убила свою дорогую мамочку. Ты знала, что бывает за содействие гулям? Знала, что с ней сделают?! — Знала! — соплячка снова зашлась рыданиями, но постаралась делать это потише. — Э-эй! Ка-не-ки! Ты про нас не забыл? Так каков твой ответ? — Я не стану насильником и убийцей. — Ну и дурак, — Это пожала плечами, — Тогда наслаждайся зрелищем. А чтобы ты не закрыл ненароком глаза, я отрежу тебе веки. И буду отрезать тебе их снова и снова, пока не закончу с этой сучкой. Ты будешь видеть все результаты своего решения, я это тебе гарантирую, — девушка зло улыбнулась и осуществила задуманное. В горле Канеки застрял вопль панического ужаса и боли. Жаль, теперь его мордашка выглядела менее смазливой, но это ничего, пока Это занимается девкой, веки еще несколько раз успеют отрасти снова. У этого парня ведь просто чудовищная регенерация. Кстати, о девке… Одним рывком сразу несколько частей кагуне Совы распяли девочку прямо в воздухе. Руки и ноги были пробиты насквозь и широко разведены в стороны, открывая самые интимные части юной жертвы. Канеки попытался зажать уши руками, но это не помогало. Девчонка вопила слишком громко. Это вонзила еще два отростка кагуне в маленький анус и влагалище девицы, пока не слишком глубоко, лишь пробивая брешь. Помещение огласилось еще более душераздирающим воплем. — Стой! — Канеки Кен стоял на ногах. Из глаз его лились кровавые слезы, но взгляд был твердым, а веки уже начинали медленно отрастать обратно. — Неужели передумал? — Это ехидно рассмеялась, — Давай же, спаси себя. А потом сможешь спасать всех, кого пожелаешь. — Нет. Я только хочу прекратить ее мучения. Пытай лучше меня… — Дурак ты, Канеки. Но будь по-твоему. Дерзай, — Йошимура швырнула девчонку под ноги Кена. — Пожалуйста, — девочка тихо заскулила, — Пожалуйста, быстро… Пусть она убьет меня быстро. Это расхохоталась: — Нет, ты это слышал? Герой, а герой? Ты такой весь из себя самоотверженный, спасаешь эту сучку от долгих и мучительных пыток, а она по-прежнему только о себе и думает! Даже эта маленькая дрянь гораздо умнее тебя, Канеки! А ты тут корчишь из себя святого. Подумать только, святой насильник! — девушка расхохоталась пуще прежнего, — Ну и зачем тебе жертвовать собой ради легкой смерти для маленькой потаскушки, которая даже не готова отплатить тебе тем же и, возможно даже спасти тебе жизнь? Даже зная, что сдохнет, она заботится лишь о своем комфорте! А ты? Ты полный идиот, если продолжишь играть в благородство. Ты ископаемое! Ты и вовсе не существуешь, раз так легко жертвуешь собой ради облегчения страданий одной, когда мог бы спасти не меньше десятка в будущем! Не передумал? — Нет. — Тогда чего ты ждешь? Дерзай! Как ты, думаю, заметил, я уже немного подготовила ее для тебя. Ну? — Я… Я не могу, — щеки Канеки вспыхнули багрянцем, — Я не могу так… — Не стоит на нее, да? Вот же несчастье! И что прикажешь? Помочь тебе? — Нет, нет, нет… Не надо, не трогай ее! — Да не ее, — Это приблизилась и при помощи кагуне завела руки Кена ему за голову, а сама присела на корточки, — Хм, хм… Посмотрим. Хорошо! Девушка ухватила член Канеки и принялась массировать его ладонью, играя с ним тонкими пальчиками. Из груди парня вырвался судорожный вздох. — Так хорошо? — Это подняла взгляд на багровое лицо Кена и промурлыкала, — Сейчас будет еще лучше. Как только ловкий язычок Йошимуры коснулся головки его детородного органа, с губ Канеки слетел тихий стон. Еще один, чуть громче, когда девушка обвела языком головку члена на границе с крайней плотью. — В первый раз что ли? — промурлыкала Это, на секунду оторвавшись от члена и тут же вобрав его на всю длину. Канеки задохнулся от переполнивших все его существо ощущений. Это угадала, у него еще никогда не было ничего такого ни с кем. В горячем ротике Йошимуры детородный орган все больше и больше набухал, увеличиваясь в размерах. Кен невольно подавался бедрами вперед, стараясь войти еще глубже в этот восхитительный умелый рот, доставляющий столько наслаждения тем более сильного после столь сильной боли. Возбужденные стоны Канеки возносились под потолок и эхом раскатывались по помещению. Он будто плавился, забывая обо всем на свете. Еще чуть-чуть… Но у Это были другие планы. Когда она выпустила горячий пульсирующий член изо рта, Кен издал разочарованный стон и прошептал что-то бессвязное. — Забыл для чего я это делала? Давай, теперь ты вполне можешь обработать эти маленькие дырочки, — девушка указала на валяющуюся на полу жертву. Канеки вошел в девчонку не раздумывая. Просто натянул ее на себя, как презерватив. Обильно смазанный слюной Это член с невероятной легкостью скользнул в истекающее кровью влагалище жертвы. Девчонка завизжала. Потрудившись над маленькой вагиной, Канеки по команде Это перешел к окровавленной жопке, беря ее сразу, засаживая свой инструмент на всю длину. Визг перешел в вопль и к Кену вернулась способность мыслить. — Прости, — шепнул он на ухо, прижатой его весом девчушке и немного притормозил, стараясь действовать так, чтобы причинять меньше боли. — Ты бы убил меня прямо сейчас, если бы мог? — послышался задыхающийся шепот в ответ. — Я бы спас тебя, если бы мог, — задыхаясь от жгучего стыда и возбуждения шептал Канеки. — Если бы мог? А что тебе мешает, Канеки? — посреди белых цветов стояла, повернувшись спиной девушка с роскошными фиолетовыми волосами. Кен еще чувствовал свое тело, чувствовал, как усиливает, ускоряет толчки, краем уха слышал громкий девичий крик. Девушка обернулась. Канеки смог закрыть, наконец глаза, когда его веки окончательно регенерировали. Сбавив было темп, и перекинувшись, кажется, парой слов с соплячкой, с закрытыми глазами он снова его набрал и даже ускорился. Движения его становились все более резкими и беспорядочными. Финал был уже близко… — Ризе! — Канеки Кен сотрясался от мощного оргазма. — Ризе! — Канеки Кен был шокирован появлением той, из-за которой стал гулем и вынужден был терпеть теперь пытки. — Ризе! — вскричал Канеки Кен в момент оргазма. Мастурбировавшая в это время и уже близкая к разрядке Это Йошимура была неприятно удивлена. Теперь, когда этот парень уже почти весь в ее власти, эта стерва отнимает его так беспардонно, врываясь в его мозг в такой момент. Возбуждение схлынуло уступив место гневу. Голова изнасилованной соплячки покатилась, подпрыгивая, как резиновый мячик по забрызганному кровью полу. Кен был без сознания. Ризе подобрала что-то с земли у себя под ногами, там цветы были алыми. — Смотри, Канеки, твоих рук дело. Ну… точнее не совсем рук, — девушка игриво хихикнула. В ее руках была маленькая головка шестнадцатилетней девчонки с навсегда застывшей на миловидном некогда личике гримасой боли, ужаса и унижения. — Я не виноват. Я лишь уменьшил ее страдания. — Ценой своей свободы, я так понимаю? — Ризе тяжело вздохнула, — А мог бы спасти ее. И других, и себя. — Я не могу. — Ты мог бы, если бы не был так слаб. Прими меня и… — Никогда! — Кто научил тебя быть жертвой? Каким было твое детство? Давай-ка разберемся… Канеки поглотили детские воспоминания. — Ну что? Очнулся? — хмурая Это сидела на табуретке рядом с прикованным к лежащему на полу деревянному кресту Канеки, — Я тебе еще RC-депрессанта вколола, пока ты был в отключке, чтобы не натворил чего. Мелкая шлюшка подохла быстро, как я и обещала. Справа от себя ты можешь увидеть ее голову. Ну так что, продолжим наши упражнения? Кстати, цепь, которой ты был прикован за ногу была закреплена довольно слабо. Я бы сказала, «держалась на соплях». Так что, мог бы освободиться, если бы не был так сильно увлечен своим великим самопожертвованием. — Нет… — Да. Это ты ее убил своей слабостью, своей нерешительностью, своим нежеланием делать выбор, — Это плотоядно улыбалась. — Неправда, — из глаз Канеки полились слезы. — Правда, — Это поднялась и, сев на Кена верхом, принялась слизывать с его лица соленые капли, — Вернемся к нашим упражнениям. Я подберу подходящий инструмент, а ты вспомни пока побольше красивых стихов. Я хочу, чтобы ты почитал мне что-нибудь приятное, пока я буду заниматься твоим телом. К тому же, это поможет тебе дольше оставаться в сознании. — О чем читать? — А о чем мечтают женщины? — Йошимура пристально посмотрела на Канеки, — О любви… «Вот расцвела в саду моем гвоздика, Что посадила милая моя, Мне говоря: „Когда настанет осень, Любуясь на нее, ты вспоминай меня!“ Сто чинов придворных, Слуг придворных много, Но средь них одна — любимая моя, Та, что безраздельно сердцем моим правит, Та, что постоянно в думах у меня!» Стихи прервались истошным воплем, когда на руку парня опустился тяжелый металлический молот, дробя кости. — Продолжай, милый. Мне нравится. «Безжалостная милая моя О жалости ко мне совсем забыла! Когда подумаю — Ведь до каких границ Ты человеческое сердце иссушила!» Слегка пританцовывая, Это крутанулась на месте и нанесла размашистый удар в колено. Брызнула кровь и помещение вновь огласилось душераздирающим воплем. Едва отдышавшись, Канеки продолжил декламировать: «В душе Всегда храню любовь к тебе. Но не судьба нам встретиться с тобою, И горя, и тоски я полон! Лишь издали любуюсь на тебя… Ни дня, ни ночи Я не различаю, Тоскою по тебе Полна душа моя, Наверное, во сне ты видела меня? Того человека, Что пощады, как видно, не знает, Я люблю безответной любовью… И от этой любви Так печально на сердце… На тысячи мелких кусков Сердце мое раскололось, — Так сильно Тебя люблю я. Ужель ты не знаешь об этом?» Парень продолжал и продолжал читать ей о любви, в то время, как девушка дробила его заживо тяжелым железным инструментом. «Чем жить мне так, Как я живу, Чем без тебя в тоске томиться, Хотел бы в дерево, в скалу я превратиться, Чтоб ни о чем не тосковать! Страны, где бы не было совсем людей, Такой страны ужели нет на свете? Чтобы уйти туда С любимою моей И с ней наедине забыть страданья эти!» С переломанными конечностями и вывернутыми суставами Канеки больше походил на фарш, чем на живого человека или гуля. Но раны уже затягивались, а кости начинали срастаться вызывая тем самым еще больше мучений. Он хотел и боялся провалиться в беспамятство. Мешали стихи. Пытаясь сконцентрироваться на них, парень мог вытерпеть гораздо больше, оставаясь при том в сознании. Это сняла оковы и резким рывком перевернула захлебнувшегося криком Канеки на живот. — Не отвлекайся. Хороший стих, хочу узнать продолжение, пока унижаю тебя. Как думаешь, сломаешься ли ты от унижения? Не отвечай, излагай дальше. «О, эти встречи Только в снах с тобой, — Как это сердцу тяжело… Проснешься — ищешь, думаешь — ты здесь. И видишь — нет тебя со мной…» Йошимура снова вызвала кагуне и начала медленно водить им по заднице Канеки. — Что ты делаешь?! — Не отвлекайся, я сказала!!! — рявкнула в ответ Это и засадила свой кагуне прямиком сжимающееся от страха анальное отверстие парня. Появилась кровь. Канеки визжал, как девчонка и содрогался от удушливых рыданий. Как он был прекрасен в этот миг! Эти бриллиантовые слезы на его ресницах, стекающие вниз и смешивающиеся с кровью, это выражение ужасной муки на милом юношеском лице, эти искусанные в кровь губы, будто бы созданные для поцелуев… его тело, изломанное и окровавленное оно было не менее красивым, чем до этого. — Как ты прекрасен, Канеки Кен, — шептала Это, надеясь, что шепот заглушают рыдания парня. Девушка начала двигать кагуне внутри Канеки, и он зашелся новыми криками и почти потерял сознание. — Не останавливайся! Давай мне продолжение стихов! Не смей отключаться! Ты будешь чувствовать, как я тебя трахаю! Канеки продолжал, глотая слезы невыносимой боли и унижения: «В бренном этом мире, где я прожил долго, Я еще не видел красоты такой… Слов не нахожу — Такой занятный Маленький мешочек, вышитый тобой. Когда я уходил домой Рассветной раннею порою, Моя любимая Была полна тоски, И грустный образ все стоит передо мной… И даже в лжи Всегда есть доля правды! И, верно, ты, любимая моя, На самом деле не любя меня, Быть может, все-таки немного любишь?» Во время акта содомии Это навалилась на Канеки, прижимаясь к нему всем телом и принялась удовлетворять саму себя рукой. Так интересно. Чувствовать свой кагуне в таких нежных девственных юношеских потрохах и одновременно ласкать себя. «Лишь потому, что много глаз людских, Мы не встречаемся с тобою. Но даже в сердце, я не скрою, Нет мысли у меня Тебя забыть!» Через какое-то время Канеки почувствовал, что кагуне девушки больше не разрывает его нутро, а движется внутри плавно и осторожно. До ушей донесся сладострастный стон. Спину Кена покрывала поцелуями его мучительница. Раны быстро затягивались, и боль постепенно уступала место такому постыдному, но от того не менее острому удовольствию. «Я развязал свой шнур в надежде, Что хоть во сне Увидимся с тобой, Но, видно, ты о встрече не мечтаешь, Поэтому и в снах не снишься мне.» Канеки послушно декламировал стихи, мешая их со стонами возбуждения своими и ее. Оба были уже на грани, когда Это развернула парня лицом к себе и, оседлав, направила его твердый дрожащий от нетерпения член в свое лоно. Быстро же у Кена восстановились кости и мягкие ткани, что он уже полноценно мог взять девушку, да еще и так сильно стискивать в ладонях ее аккуратные грудки. «И позапрошлый год, И год прошедший, И этот год — все так же я люблю! Но деву милую мою По-прежнему мне трудно встретить!» Парень едва ворочал языком, но сквозь стоны возбуждения продолжал читать. Кто знает, что могло бы с ним случиться, если бы он перестал. Это вскрикнула ликующе и восторженно. Все ее нутро несколько раз резко сократилось, от чего Канеки тоже кончил, едва снова не потеряв сознание. «Как белая роса, что, засверкав, легла На травах возле дома моего, Так жизнь Недолговечна, как роса, Но мне ее не жаль, раз нет с тобою счастья!» Задыхаясь, он закончил стих и запечатлел на губах Это поцелуй. В ушах шумело, но сознание вдруг стало кристально ясным. Канеки знал, что делать и как стать сильнее. Он знал, что должен вырваться, но уже не помнил зачем. Ему напомнила Ризе. — Я уже заждалась тебя, Канеки. Развлекаешься? А ты… ничего не забыл? — Ризе… Что тебе нужно? О чем я должен был не забыть? — Ты так сладко спишь, что даже будить жаль. Но пока ты тут развлекаешься, можешь потерять своих драгоценных друзей, и ты сам будешь в этом виноват, — девушка улыбалась и вертела в руках белоснежный цветок, медленно окрашивающийся красным. — Но Это… Мне почему-то больше не хочется бежать от нее… — Ай-ай, Канеки, я же начинаю ревновать! — Ризе тихо рассмеялась, — Неужели влюбился в свою мучительницу? Да еще и настолько, что тебе плевать на тех, кто только недавно был тебе так дорог? — Она так одинока… Мне просто слишком сложно выбрать. Я не могу. — Ты можешь, Канеки. Вспомни, что случается всякий раз, когда ты не можешь выбрать? Выбирай, времени осталось не так много. Всегда есть моменты, когда ты должен защитить что-то одно, даже если при этом придётся бросить что-то другое. Останешься здесь, прикованный к колонне навсегда? Или спасешь себя и тех, кто тебе дорог? Вернешься ли к ней победителем, оставишь навсегда, останешься ее игрушкой? Выбор за тобой. — Я должен стать сильнее. — Да… Канеки повалил Ризе на землю и приоткрыл один глаз. Он лежал, свернувшись в клубок на холодном каменном полу, прикованный за ногу к столбу. Как знакомо! Кен рванул цепь, еще раз, еще, еще, еще… еще…! Ничего не помогало, только лишь расходилась от места, где были оковы тупая боль. Канеки глубоко вдохнул, наклонился поближе к прикованной ноге и закрыл глаза. — Да, Канеки! Прими же меня! Прими мою сущность! Давай же… Парень склонился над Ризе и принялся пожирать ее тело. Цветы окрашивались кровью. Все заволокло непроглядным алым маревом. Канеки ел свою собственную ногу чуть выше голени. Последний укус и он свободен! На его губах играла злая горькая усмешка, изо рта стекала струйка крови. Кровью было залито все. Это нисколько больше не трогало Кена, равно как и боль, к которой он уже привык настолько, что попросту перестал замечать. — Что, так плохо было, когда меня трахал, что даже ногу себе отгрыз, лишь бы свалить? — словно из ниоткуда возникла обиженная мордашка Это Йошимуры. Парень неопределенно хмыкнул. — Прости, у меня всего навсего есть другие дела. Я и так слишком долго здесь оставался. Теперь мне нужно будет наверстать упущенное. — Значит стал сильнее все-таки. И все равно снова выбираешь не то и не тех. Если бы ты остался… «Как гуси дикие, что вольной чередой Несутся с криком выше облаков, Ты далеко была… Чтоб встретиться с тобой, Как долго я блуждал, пока пришел!» Канеки рассмеялся только что прочитанному им самим же короткому стишку. — Мне пора, Это. Прощай. — Нет! Это не последняя наша встреча. — Пусть так.

***

Сасаки Хайсе… Нет, Канеки Кен бежит из Кокурии в сопровождении Нулевого отряда. Когда он нашел раненую Это, для нее было уже слишком поздно. После последних слов осталось еще несколько секунд, чтобы запечатлеть на ее губах нежный поцелуй.

***

— Канеки, а ты девственник? Парень уронил от неожиданности чашку с кофе. С чего вдруг у Тоуки возник такой вопрос? А может она… Вот черт, надо же было еще и покраснеть. — Ну так что, Канеки? Кен молчал. Его захлестнули воспоминания. Не самые приятные воспоминания о первом разе, но какие яркие. Это… «Если б знал я, где лежит тот путь, По которому ты от меня уйдешь, Я заранее Заставы бы воздвиг, Чтобы только удержать тебя!»