Соулмейт, твою Моргану!

Северус Снейп сильно изменился за лето… Нельзя сказать, что он мечтал об этом или упорно шёл путём самосовершенствования. Он вообще ничего не предпринимал. Неземной красоты в свои полные тридцать восемь в себе обнаружить уже не ожидал, а ум его и так был прекрасен, воспитан и развит не по годам на зависть многим. Казалось бы, после окончания войны, обморочно-стремительного оправдания перед британским сообществом магов и признания его заслуг — как военных, так и профессионально-зельеварских — сюрпризов ждать было уже неоткуда. Но вот поди ж ты! Проснулся Северус чудесным первоавгустовским утром в приподнятом настроении. А что? Птички в открытое окно поют, небольшой домик в провинции, который удалось купить, поднапрягшись и вытрусив заначки, тщательно спрятан от журналистов и любопытных зевак, отпуску ещё месяц без пары дней… Есть из-за чего предаваться ленивой неге и лёгкому утреннему возбуждению, свойственному мужским организмам с восходом солнца. Ещё и сны виделись сегодня чудесные, загадочные, с явным эротическим подтекстом, а не муть всякая тревожная, как обычно. Жаль, не запомнилось ничего толком, только общий фон и ожидание чего-то чарующего, что вот-вот непременно настанет. Архаичная привычка к ночным рубахам в пол, привитая с детства и привносящая уют в культуру сна, не изжила себя и после войны. В это прекрасное утро, ввиду жаркой погоды, ночнушка была совсем тонкая, хлопковая, и приподнятость некоторых частей ещё уповающего на что-то организма абсолютно не скрывала. Потягиваясь, Северус откинул покрывало и, поскольку стесняться в холостяцкой берлоге было некого, прошлёпал босиком в ванную, зевая и почёсывая вставший член через тонкую ткань. Проходя мимо шкафа с зеркалом в полный рост, уже было открыл дверь в купальню… но, пятясь, вернулся назад. Спереди рубашка предсказуемо топорщилась по естественным причинам. Сзади — тоже, но по каким-то противоестественным. Рука накрыла бугорок на пояснице, и тот дёрнулся, словно живой. Была б у Снейпа физическая возможность, он вмиг оказался бы на шкафу — подальше от нелепостей. Но так как нечто прилепилось к его спине, почти заднице, и не желало отцепляться путём лёгкой тряски, инстинкт взвыл дурниной и призвал к активным действиям. Совсем неожиданно захотелось поваляться на полу, давя пришельца своим весом. «Вот же странность!» — промелькнуло в голове. Заавадить противника — это да. Проклясть, отравить, в конце концов! Но никогда прежде не возникало острого желания задавить своим сомнительным весом, порвать в клочья зубами и когтями. Только многолетний опыт шпиона и въевшаяся привычка в момент стресса применять медитативные практики позволила Снейпу успокоить несвойственные рефлексы. После пары десятков выдохов-вдохов тело удалось обуздать, член с испугу опал, а нечто, прилепленное сзади, как будто расслабилось. Северус повернулся боком и медленно приподнял подол, глядя в зеркало. Не было у него раньше привычки бегать от страхов, не появится и сейчас! Оголились худощавые ноги, расчерченные штришками чёрных волосков, показались белые ягодицы, а ясности не появилось. Но и выступающая область не пропала. Сделав ещё комплекс дыхательных упражнений, Снейп осторожно подтянул собранную ткань выше талии и замер, комкая подобранный подол. Челюсть отвисла сама, без команды от мозга. Со стороны казалось, что к его пояснице… Да какой там к пояснице! В самом верху, где берёт начало ложбинка ягодиц, к телу крепилось что-то чёрное, меховое, накрученное загадочным образом. Словно какое-то небольшое животное прицепилось. Но ни когтей, ни веса неизведанного гостя Северус не ощущал, что ещё больше беспокоило. «Разбираться, так разбираться!» — решил Снейп и, сбросив ночнушку на кресло, ткнул пальцем нечто у себя в тылу. Нечто вздрогнуло, а по позвоночнику к шее пробежал импульс томной неги — словно потягиваешься с утра, лёжа в кровати. Пушистость пришла в движение и расплелась, ухнув вниз довольно широким, покрытым иссиня-чёрной шерстью хвостом, достающим до пола. Только кончик нечто, опознанного как хвост, был приподнят и шевелился туда-сюда, гоняя блестящие в солнечных лучах пылинки. — Что за чёрт?! Северус дернул возросший на его теле атавизм и тут же взвыл от боли. Потянул ещё раз, не так сильно, но обхватив пальцами плотнее… Мало того, что кисть судорогой свело, так ещё и волосы на макушке зашевелились. — Да что за напасть такая?! Снейп перестал созерцать свой зад, руку, теребящую основание хвоста, и нервно бьющий по полу кончик, обратив взор выше — на лицо и голову в целом. Лицо как лицо. В зеркало смотрела всё та же носатая физиономия… Хотя и не совсем та. «Не того разбудили? Или я ещё сплю?!» На первый взгляд, на лице наблюдался привычный комплект: нос — гордость и краса, главный рельеф на портрете; глаза чёрные с плотно слившимися от удивления радужкой и зрачком; скулы — острые, щёки — впалые, брови — словно чайка в полёте… Всё то и не то одновременно — вроде и слизеринский подземельный выползень, но будто не знавший войны мужчина. Не вкусивший сполна бед и лишений, горечи разочарований и потерь человек, живущий в сытости и относительном покое. То ли щёки не такие впалые, то ли кожа не такая болезненно-белая, а аристократично и благородно бледная. Непонятно, что не так, но определённо что-то! Волосы на голове опять зашевелились. «Блохи!» — в панике подумал Снейп и впился взглядом во взлохмаченную со сна шевелюру. Та, несмотря на беспорядок, блестела и искрилась чистотой и здоровьем, чего прежде не бывало просто так — только после мытья и только первые полдня. Рука с опаской прошлась по лбу; морок в отражении не рассеялся. Холодеющая от предчувствия конечность двинулась по виску выше, натолкнулась на то, чего там в принципе быть не могло, и спаслась бегством, безвольно повиснув вдоль тела. Северус во все глаза смотрел на отражение смутно знакомого мужика, у которого из лохматых волос поднялось сначала левое треугольно-острое ухо с розовой ушной раковиной внутри и чёрно-шерстяной наружной частью, а потом его правый собрат, который до этого также прятался, прижавшись к голове. Снейп был закалённым невзгодами и войной человеком, дуэлянтом, шпионом и прожжённым фаталистом. Он полагал, что более-менее адаптировался, и подначки судьбы его уже не удивят. Но странное заболевание — сглаз или последствия неправильного зелья — ввергло его в ступор. С не придающим солидности раскрытым ртом он изучал существо в зеркале. Хвосту надоело бесцельно мотаться, и он обвил левую ногу с ласковой непринуждённостью эдемского змея. Пушистый кончик защекотал где-то под коленкой и пополз выше в подъягодичную зону. Северус окончательно убедился, что это не морок, когда уши, не свойственные человеку, повернулись параллельно друг другу и настороженно замерли. Руки сами собой потянулись к тому месту, где должны быть нормальные человеческие органы слуха, но нашли только твёрдость черепа, гладкость кожи и мягкость волос — ничего более. Вот теперь пришло время впадать в панику. Снейп закричал бы, если бы смог, но приоткрывшийся рот явил белоснежные зубы, которых раньше не наблюдалось из-за пристрастия к кофе и тщательно скрываемого курения маггловских сигарет. В оскале блеснули чуть выдающиеся длинные клычки, а из гортани вырвалось угрожающее шипение вместе с хрипом. — Да твою ж мордредову мать в коньках на босу ногу, мантикора тебя задери! — выругался Снейп, испытывая иррациональную радость, что хотя бы речи человеческой не лишился. Отступив назад, он плюхнулся пятой точкой на кровать, придавив свой (!) хвост, и принялся ощупывать уши, подёргивать их и мять, щёлкая пальцами и пытаясь определить, насколько изменилась способность слышать в такой модификации. Своих прежних органов слуха Северус так и не нашёл, а появившиеся оказались не только очень чуткими, но и чувствительными — попытка вырвать из них пару шерстинок на анализы вызвала невольные слёзы боли. Хвост, словно желая успокоить новоявленного хозяина, принялся поглаживать обнажённое бедро, приятно его щекоча. Снейп, передумав мыться и завтракать, принялся за полное обследование себя. Тело не изменилось, разве что кожа стала приятнее на ощупь и как-то глаже. Медицинское заклинание рентгеновской проекции показало, что из крестца — там, где логично должны были начаться и вскорости закончиться копчиковые позвонки, у Северуса они переходили в хвостовые и почему-то длились дальше. Обследование состриженных волосков с ушей и хвоста подтвердило, что всё это добро выросло из него, как волосы и ногти, и является родным, а не приобретённым. Зуб на опыты Снейп выдирать не стал, но заклинание рентгена подтвердило, что чуть изменившаяся челюсть тоже его, не вставная. Выматерившись несколько раз, помянув всех родственников Мордреда до седьмого колена и почесав основание хвоста, которому не нравилось быть стиснутым халатом, Северус отправился на кухню. Ужасно хотелось отбивную на завтрак, лучше с кровью, а не привычную овсянку с цукатами. И непременно молока! В ближайших планах значилось: поесть и обдумать всё как следует.