Время сиять.

      Накаджима заметил, что его волосы отрасли, когда половина серебристых прядей стала колоть юноше глаза.       Ему, кто провёл семнадцать лет в приюте, было откровенно всё равно на внешний вид и тем более на форму причёски. Кого беспокоят подобные мелочи, когда человек борется в клетке за выживание, если не за бесцельное существование?       Ацуши ходил с тем, что было. Эту привычку так и не выбила жизнь в обычной, человеческой среде. Нельзя сказать, что в приюте всех строили под одну планку, но что-то да совпадало. Небрежность к мелочам своей внешности была и у Люси, хотя та полностью за борт заботу о себе не выбрасывала.       Максимум волнений Накаджимы — физический комфорт. Парень благодарил каждый день за возможность существовать дальше, так что эстетика автоматически оставалась на втором месте. И поэтому только когда расплывчатая серая завеса стала преградой между нормальным обзором окружения, он задумался, а не пора ли ему подстричься. Без парикмахерских — ибо затратно! — без чьей-либо помощи, прямо на месте — бери ножницы со стола и стригись.       Идеальный план? Если бы. В офисе, как и всегда, сидело не меньше половины сотрудников, а уходить в неизвестном направлении с колющими и режущими предметами, будучи при этом протеже Дазая Осаму, Ацуши не решался ввиду хоть какой-то дальновидности.       Оставалось только ждать.       Обед всё расставил по местам. Офис в мгновение опустел, оставляя парня наедине со всеми канцелярскими принадлежностями.       Время сиять, Накаджима.       Тонкая, жилистая ручонка тянется к рабочему месту Куникиды — на столе Дазая категорически запрещено держать что-либо острое, — выхватывает долгожданные ножницы, впуская в прорезиненные кольца чуть дрожащие пальцы, а потом взметается вверх, примеряясь... Ацуши чувствует неуверенность. Нет, нужно зеркало. Или стать у окна. Да, это определённо хорошая идея!..       ...Меньше чем через минуту в офис влетают Дазай и Куникида, — и если на лице первого пропали все эмоции, то у второго они бьют ключом.       — Ацуши-кун, — Осаму давит дрожь в голосе, пытаясь звучать как можно веселее, — ты что, хотел совершить... суицид?       У Доппо срывает тормоза — он безмолвно, с нечеловеческой скоростью приближается к парню, попутно записывая в блокнот пару спасительных слов. Ацуши дёргает рукой, и ножницы отлетают в сторону, сбивая что-то с шумным ударом.       — Минус один цветок, — голос на пороге говорит о появлении Рампо. — Кенджи лучше об этом не знать.       Накаджиме приходится объяснять другим, что если человек стоит у окна с парой ножниц в руках, то вряд ли он планирует убивать себя. Затем парень признаётся, что на самом деле хотел сделать.       Все карты раскрыты, теперь можно вернуться к начатому, но всё портит, казалось бы, простая фраза Дазая:       — Ацуши, мы тебе поможем.       Тот отказывается, но коллеги непреклонны, и парень уступает.       — А кто-то из нас способен сделать это нормально? — Куникида сомнительно осматривает коллег. Ацуши начинает волноваться: а тот ли выбор он сделал, доверившись им?       — У меня есть опыт, — хмыкнул Рампо.       — А у меня — вкус, — протянул Осаму, наслаждаясь возможностью подержать ножницы на глазах у остальных. — Расслабьтесь, сейчас пушистый тигр превратится в прекрасного принца — за дело берется профессионал.

***

      — Уверен, что это должно лежать так?       — Почти, но тут ещё немного мешает, так что...       — Стой, стой, только не там!       — ...Ой.       Благими намерениями дорога в ад вымощена. И если кому-то было с этого смешно, то точно не Дазаю, ведь он только что испортил жизнь парню на ближайшие пару месяцев. Хотя чего там. Осаму смеялся вовсю, лишь сдерживал себя от порывов упасть на пол и кататься по нему.       Стрижка превратилась в проигранный бой. Несколько неудачных движений, толчков локтями в спорах с коллегами — и голова Ацуши перестаёт напоминать нормальную голову. Где-то ёжиком торчат несогнутые пряди, ближе ко лбу — прилизанные в разные стороны волосинки, некогда самая длинная часть причёски парня превратилась в пушистую метёлку, а на затылке виднеется несколько залысин.       Итог: проедься по его голове трактор, результат и то был бы менее плачевным.       К несчастью, это осознавали все, в частности, сам пострадавший — который, неудивительно, находился на грани истерики. Куникида, ранее подобного в жизни не видавший, отошёл к двери, опёрся о косяк и устремился пустым взглядом в никуда. Рампо утешительно похлопал Ацуши по плечу, а через время принялся активно вызванивать Ёсано, настаивая её вернуться в Агентство как можно быстрее:       — У нас ЧП. Нужна женская помощь. Да, женская!       За что позже Эдогава получит неодобрительный зырк в свою сторону от Акико.       — Дазай-сан, — Накаджиму знобит от стресса, — ч-что вы со мной сделали?..       — Подстригли... — задумчивое выражение лица Осаму достигает вида критика, — ...в современном стиле.       Ацуши бросается в тихий плач. Никакие оправдания и утешения, в том числе: «ну рука соскользнула», «зато нет ни царапины» и «не переживай ты так, отрастут!» не помогают.       Точку невозврата отмечает Ёсано. От увиденного у неё разве что челюсть не отвисает. Но вскоре доктору становится всё более чем ясно:       — Вы идиоты? Да его теперь только налысо брить.

***

      Пластинка успокоительного от Доппо (Дазай взял это на заметку), рулон бинтов от Осаму, волшебство рук Акико и безупречный план Эдогавы, в который входило позаимствовать шляпу Кенджи — что же, проблема относительно решена, хоть теперь Накаджима и напоминал сбежавшего из психиатрической лечебницы.       «Нет, она не решена! Совсем!» Но это мелочи.       Сидеть в помещении с дважды покрытой головой парня совсем не устраивало, а осознание того, что это продлится не менее месяца, лишь всё усугубляло. На вопросы коллег, в порядке ли Ацуши-кун и почему он смотрит в стену траурным взглядом, отмахивался замдиректора: «команда спасения» сговорилась не распространяться о произошедшем. Главный виновник пропал из Агентства, ссылаясь на то, что ему нужно срочно запастись бинтами.       Так прошёл час — целый час, полный редкого шума в офисе.       А потом ворвался Дазай, так и затормозив на пороге — тяжело дышащий, округлив спину и впиваясь пальцами в колени ради передышки:       — Не поверите, но я… фух, я только что совершенно… совершенно случайно разъярил Портовую Мафию.       Поймав на себе взгляды, оценивающие Осаму как идиота высшей степени, он неловко хихикнул, замерев в ожидании новой реакции. Теперь коллеги переглянулись.       — …Это розыгрыш?       — …Анекдот из жизни.       После этих слов в Дазая прилетел неизвестный предмет довольно крупных размеров — запустить его в полёт в принципе не виделось возможным, так что Агентство быстро смекнуло: мужчина нарвался на немилость Накахары Чуи.       — Есть ли смысл спасать его, если он сам виноват? — в один голос заявили Куникида и Рампо. И, видит Бог, так бы сказал и обиженный Ацуши, если бы не два факта.       Первый: Ацуши не умел долго обижаться на друзей.       И второй, не менее важный: за порогом промелькнули ленты Расёмона. Появление Акутагавы было для юноши личным вызовом, щелчком к действию — а потому Накаджима мигом вышел из прострации, пулей сорвался с кресла и вылетел за порог.       Никого.       «Что?»       Ответом послужил шум перекатывающихся тел с улицы.       «Они вне здания. Это плохо, надо поспешить!»       Волнение. В висках стучит кровь. Ацуши перебирает ногами, мощно отталкивается от твёрдого пола, спешит — нужно успеть, нужно задержать Мафию, спасти Дазая. Ветер сдувает шляпку с Накаджимы, обнажает забинтованную голову, но самого парня это уже не заботит: он заметил Акутагаву. Первый удар он решает нанести именно по злейшему врагу, и лишь потом выбить наставника из лап Исполнителя.       Рвётся, бросаясь на Пса.       Тот мысленно шепчет: «Почему человек-тигр обмотан бинтами? Что-то случилось с его регенерацией?», и рад бы прикончить внезапно ослабевшего противника, но затем задумывается: честно ли так поступать, получив преимущество?       Рефлексы Акутагавы оказались быстрее мыслей. Не успев предположить, что именно произошло с Ацуши, он пронзает тело юноши Расёмоном насквозь.       Теряя сознание, единственное, что успевает услышать Накаджима — обрывистый вздох Рюноске и удивлённое «ой!..» Осаму.

***

      — Не уверен, смог бы ты выпутаться без способности Ёсано самостоятельно… Главное, что ты выбрался с того света, — начистоту говорит Куникида, потирая дужку очков. Больничная кушетка всегда вызывала чувство тревоги в глубине души мужчины, но сейчас он был спокоен. — …И хорошо, что твоя голова выглядит как прежде.       Регенерация Ацуши оказалась прекрасным средством к не только частичному восстановлению организма, но и к возвращению прелестной причёски в её первозданный вид. Пряди даже не лезли в глаза, а это значило, что до нового похода в парикмахерскую (юноша решил больше не доверять свои волосы сомнительным личностям) оставалось месяца полтора, не меньше.       Кстати, о сомнительных личностях.       — Куникида-сан, — вежливо обратился Накаджима. — А где сейчас Дазай-сан?       — Дазай?.. Он ещё не возвращался.

***

      — Знаешь, — Осаму лукаво улыбнулся, похлопав бывшего ученика по плечу. — А твоя способность не так уж и бесполезна, Акутагава-кун.       — В следующий раз я убью его, Дазай-сан.