Лесные истории

Солнце как всегда едва пробивалось сквозь кроны деревьев, но все-таки грело. В лесу дул тихий ветерок, и изредка, при порывах ветра, слышался тонкий мелодичный звенящий звук. Уже смеркалось. Молодые, недавно рожденные Лесом волчата окружили опытных, взрослых волков. Вразнобой они то спрашивали о всяких детских и милых глупостях, то смеялись и кусались между собой, будто настоящие волки, то бегали вокруг, играя друг с другом. Так было, пока самый старший из волков не прикрикнул на них. Волчата мигом притихли, опасаясь за свои шкурки и сели рядом. — Братик, а братик, а расскажи нам историю про Лес! — Да, расскажи, расскажи! — Пожалуйста! Мы просим! Уже немного пожилой волк вздохнул и сел. Хмуро улыбаясь, он помедлил и начал свой рассказ. — Когда-то, когда лес еще был совсем молодым, в нём обитало множество Волков. Тогда люди еще не боялись нас и с радостью ходили к нам в гости, в наш Волшебный Лес, Лес Мечты, как они его называли. Как и всегда, здесь были чудесные оплоты тепла, заселенные Волками. Скопища друзей и родственников, или объединённые чем-то иным друзья. Тогда Волки жили просто в лесу, волшебные духи селились в кронах деревьев. С тех пор осталось несколько таких мест. Озеро, раньше огромное и светлое, с прозрачной водой, заселенное русалками и нимфами, сиренами и волшебными духами. Ныне маковое, раньше поле засаживалось пшеницей и картофелем. На нем всегда обитали веселые друзья-подростки, заботливо ухаживающие за своим домом, а говорящие звери (по большей части, волки) были ласковы и добры к людям, как к дорогим гостям. В лагере же обитала самая большая община — лесорубы и дровосеки, лесничие и лесничихи и, конечно же, охотники-защитники леса. А в театре царствовала Эвтерпа, вдохновляющая прекрасных обитателей на искусство. Всевозможные музыканты и актеры, прекрасные певцы и певицы — счастливая труппа театра. На площадке всегда были маленькие дети, а так же мрачноватые юноши и девушки, выглядевшие слегка угрожающе. Но нет, они всегда заботились друг о друге. Все было хорошо… Рассказчик затих. По его лицу пробежала тень улыбки. Волк-блондин лениво толкнул брата локтем, стряхнув пепел с сигареты. — Кхм… Наша лесная община была всегда дружной, мы переговаривались и мирно жили здесь. Нашей главной целью — как и сейчас — было исполнение мечты гостя. Здесь, в лагере, когда я родился, обитали добрые душой волки. Тогда мы еще не знали, почему же Отец назвал нас таким хищным именем. Думаю, он с самого начала знал, что будет. Однажды ночью мы услышали, что в лес идут люди. Мы видели, как вдалеке полыхают огни, слышали звук техники… Они захотели срубить его. Уничтожить Лес и убить всех его обитателей.

***

От звуков и понимания грядущего ужаса лесные жители быстро ожили: они боялись. Но понимали, зачем еще им могут пригодиться способности. Обороняться и защищать. А люди уже были везде. Они слышали лесные шорохи, ненавистных обитателей проклятого места. Места, где пропадают люди. Друзья, родственники, любимые. И за отнятые жизни людей эти твари заслужили смерти. Гореть им в аду. Весь Лес вспыхнул огненной ловушкой и засновали фигуры испуганных волков и волчат. Стоял запах крови и боли, и это было как настоящая война. Война людей против волков. В лагерь, самое крупное место, свободное от горящих деревьев, инстинктивно собирались выжившие. Избитые, усталые, испуганные. Они стали ощущать не очень привычное чувство, колкое, горькое: ненависть. Они не хотели быть убийцами, но понимали: такую огромную толпу людей больше ничто не остановит. Тогда один молодой парень стоял в стороне, слушая дискуссии старших братьев. Его глаза горели желтым огнем. Огнем злобы и горя, боли за Лес, за живых… Он слышал, как валятся с жалобным скрипом умирающие Деревья. Он хотел верить, что это сон… Он мечтал, чтоб это был только сон. И тогда Волки пошли вперед. С топором и ружьем, с кулаками и зубами, они кинулись защищать Отца. Стоял ужасный шум: лесные сирены и русалки пели, их песни и неистовые танцы в театре завораживали и пугали, молодые кусались и царапались. Смесь пугающей гипнотической музыки, легкой, но резкой, отпугивающей, и звона оружия. Текла кровь, падали трупы, кричали девушки, выли волки, тонули люди, горели деревья… Повсюду стоял запах смерти, разгоняемый пронзительной и такой легкой, красивой музыкой. Это кончилось через ужасные сутки, казалось, длившиеся годы. Быстро повзрослевший на фоне таких переживаний и осунувшийся Дровосек брел под дождем среди трупов, сжимая в руках окровавленный топор. Он все еще чувствовал запах гари, видел полусожженный и разрушенный лес. Ненависть просыпалась в нем, а боль уже давно ушла, заглушенная яростью, лишь злоба и жажда мести томили молодого волка. Он с ярым наслаждением смотрел, как корни деревьев с тихим плачем поглощают в землю тела людей и волков, животных и даже духов. Он слышал рыдания Леса, деревьев, которые умирали от тошнотворного запаха ужаса, гари, и смерти. Он шел мимо этого кошмара, шел искать тех, кто выжил. У озера царила тишина. И через шум воды и дождя слышался тихий волчий вой. Парень заспешил туда, что бы помочь. Он знал, чей это вой, вой сродни человеческому плачу. Лесоруб подошел ближе и в тумане (или же дыме) увидел фигуру. Обгорелая фигура то ли сидела в лодке, то ли парила над ней. Он подошел ближе и положил руку на плечо брата. Тот вздрогнул и отпрыгнул в воду. НеТ, он не упал, лишь завис над окровавленной гладью озера. Молча они смотрели друг на друга, скорбя по тяжело раненому Лесу, по умершим собратьям. Дровосек прошептал слова успокоения и пообещал духу вернуться. Дух в ответ радостно, хоть и устало, перевернулся в воздухе. Он не мог говорить: слишком ранено было его и без того слабое тело. Уходившему молодому парню было не по себе от ужаса, который он испытал, впервые увидя обгорелого брата, чье тело умерло. Но, как известно, духи живут вечно. Лесоруб почти бежал, задыхаясь от бури эмоций, как вдруг, пробегая мимо театра… Он услышал плач. Детские рыдания, такие мелодичные и печальные, сливающиеся с тихой музыкой. Брат подошел ближе и увидел разбитые инструменты, кровь вокруг, обгорелые и разрушенные скамейки, а главное — мальчика, положившего голову на пианино и пребирающего пальцами его клавиши. Звук, издаваемый инструментом, резал слух — видимо, от эмоций играющего — звук был безжизненным и безэмоциональным, приглушенный шумом воды, чуть дрожащим. Дровосек подошел поближе и обнял маленького волчонка, взяв его на руки. Двенадцатилетний ребенок вздрогнул и зарыдал в голос, вцепившись в единственного брата, в своего спасителя.

***

За эти годы лес потихоньку приходил в себя. Но все еще остались больные деревья с запахом смерти, отравляющие жизнь Отцу. Они заботливо срубались старшим братом. Ну как, заботливо: после пожара он изменился и стал замкнут в себе, перестав выражать эмоции. А вскоре уже и незнающие люди опять стали приходить сюда. Лес, привыкший к исполнению желаний, стал требовать платы. Слишком слаб он стал. Не мог выжить без контраста ярких эмоций. Пианист вырос и набрался опыта. На площадке появился новый волк, родившийся вредным подростком, но быстро набравшийся опыта и взрослеющий на глазах. Как-то волшебный лес подкинул ему сигареты, и потом уже трудного волчонка было не остановить… Что же, он вырос таким, каким должен быть. Волки стали убивать каждый раз, за каждое исполнение мечты. Лес стал голоден и принимал любые эмоции, лишь бы ярче, лишь бы больше. …Рассказчик снова прервался и грустно улыбнулся. Воспоминания захлынули его, будто еще только вчера он познакомился с младшими братьями, будто еще совсем недавно ненавидел и убивал людей. Хоть и понимал, что почти ничего не изменилось. Волчата тихо поскуливали, смотря на старших братьев. Им было жаль старших братиков, и конечно, им не хотелось представлять этот кошмар. — Бедные братики… Это же так грустно… — Больно… — А может, ты расскажешь нам другую, хорошую историю? Сидевший рядом волк улыбнулся и опять затянулся сигаретой. Хоть и было накурено, без своего дыма он не чувствовал себя в безопасности. — На сегодня наверное уже все? Только тогда в следующий раз я буду рассказывать малышам истории! Играющий пианист улыбнулся. Он все еще узнавал того трудного подростка в уже зрелом мужчине. Убрав белую прядь с фарфорового лица, подернутого тонкой паутинкой морщин, он продолжил играть свою любимую мелодию. А Лес пел. Тихо, робко, но оживляя обитателей своими звуками, настоящими и живыми. У самой кроны деревьев снова послышался тонкий, мелодичный и хрустальный звук. А если приглядеться, можно увидеть источник звука: тонкие нити, уже давно следившие за происходящим в Лесу, и видимые только волкам, давно стерегли покой обитателей. Всё опять было хорошо. Лес оживал. Совсем еще молодые волчата не знали, что им предстоит. О чем все время перешептываются братья, чего, или кого они так трепетно ждут… Нити пронзительно, но нисколько не мешая слуху, зазвенели. Пианист встал и многозначительно посмотрел на братьев. Лес зашумел, возвещая о новом госте. Молча все разошлись; они уже догадывались, что скоро произойдет. Скоро пойдет дождь. И Лес опять будет плакать, чувствуя гадкий вкус смерти, как наркотик питающий его. Как наркотик отравляющий его не первый десяток лет. Как наркотик, без дозы которого умрёшь. Но надо жить. Ради своих детей. Ради минутного счастья долгожданных гостей леса… Счастья, которое никогда не даст умереть Волшебному лесу. Покуда живы люди.