Hush, it's okay

Christian’s POV. — Папа! Папочка приехал! — Привет, мой медвежонок! — матерюсь сквозь зубы, у сына есть отвратительная привычка прыгать с лестницы на меня, и я с трудом ловлю его. — Ты готов ехать домой? — Да! Только мамочка просила подождать её. — А мамочки нет дома? — Нет, она обедает в кафе с Элиотом… — о, серьёзно? Он снова тянет свои поганые ручонки к ней?! — И Миа, потому что они готовят тебе сюрприз. Ой! Мама будет ругаться… — Мама не будет ругаться, если мы ей ничего не скажем, хорошо? Пойдём за твоими вещами. Элиот идиот, Элиот кобель, мне искренне жаль его… Но он, если и думает о том, что он мог бы быть счастлив в браке, своей половинкой видит только мою жену. А это только через мой труп и ещё одну сломанную челюсть. Мама охала, что её старший мальчик гуляет в слишком опасном районе, и пора бы ему остепениться, взять пример с меня, кружа вокруг его больничной койки. Элиот только печально кивал. А я прятал руки в карманы. Он со слезами на глазах признался мне, что завидует мне, когда впервые взял кроху Теодора на руки, аккуратно прижал к себе и мягко поцеловал в лоб. «Анастейша самая лучшая женщина на свете, а этот малыш — настоящее чудо и счастье, Кристиан. Береги их». К его чести, после второго раза, он действительно стал относится к моей жене точно так же как к Миа, как к сестре. Иногда даже боялся дышать рядом с ней… Мы ссорились. Ссорились много, сильно, я ревновал, ревновала она, мы испытывали наши пределы. Теодор был желанным ребёнком, в любом случае, но наши отношения с трудом прошли тот переломный момент из «конфетно-беременно-букетного» в обычный быт. Мы с головой нырнули во «взрослую» жизнь со вкусом подгузников, и если бы мы не любили друг друга — мы бы расстались. Если бы отец Аны не провёл с нами пару бесед и не забирал бы внука на пару дней, несколько раз, позволяя нам любить только друг друга, высыпаться и обниматься — всё пошло бы крахом. Первый год жизни этого негодяя был тяжёлым для каждого из нас, но мы всё вынесли, мы — семья. Мы с Аной действительно любим друг друга. Моя маленькая девочка… — А, Кристиан! Здравствуй! — Рэй Стил поправляет сползшие очки, откладывая книжку, и встаёт с кресла, тут же протягивая мне руку для приветствия. — Добрый день, Рэймонд. Тедди сказал, Аны нет дома? — Отлучилась ненадолго, куда она денется, она так ждала тебя, — Рэй машет рукой, как и всегда, когда он что-то говорит мне про свою дочь, когда её поведение ему не нравится. Вернее, ему до сих пор не нравлюсь я, но — Анастейша его всё, а я её муж, и он ничего не может с этим поделать. — Я приготовил его вещи… И я заберу Тедди от твоих родителей в четверг. Рэй сдаёт позиции в последний год. Не в бизнесе дело, я, насколько я могу это позволить себе и своей гордости, развиваю его компанию, как и свою. Стараясь не выдать своего участия. У Рэя ослабло здоровье, сильно, он постарел. Поэтому он наш уютный дедушка-домосед, которого обожает Тедди. Он обожает внука. «Он ребёнок моей дочери, Анастейша. Ты даже представить не можешь, как сильно я его люблю и хочу защитить от всего». Естественно, маленькая попросила меня помочь отцу в работе. Стила я бы послал ко всем чертям, но Анастейше я отказать не мог. Тео гиперактивный ребёнок, но иногда он идёт мне навстречу и позволяет его обнимать, не спуская с рук. Вежливо болтаю с отцом Аны, прижимаю к груди моего сынишку, и как побитая собака смотрю в окно, ожидая увидеть красный «паркетник» — мой небольшой подарок для Аны после рождения сына. Нужно менять его, уже три года… Она боялась машины. Как огня. А потом медленно, сначала вместе с Сойером, потом и сама, стала ездить. До магазина. До детской площадки. До моих родителей. Моему маленькому сыну три года. Не могу поверить, что этот гиперактивный ураган на моих руках — тот самый кроха, которого я кормил по ночам наравне с Аной, а потом спал с ним на плече, до следующего кормления. Он сводил нас с ума своим тоталитарным режимом, но некоторое время Ана чувствовала его, каждый его вдох, и это здорово облегчало задачу с совсем ещё младенцем. — Всё, папа! Пусти! — Ты не скучал по мне, Теодор? — трусь носом о носик сына, и он хихикает, в точности как его мама, смущаясь. — Скучал! Я люблю тебя, папочка. — Ох, и я тебя люблю, сынок. Чем хочешь заняться, пока мы ждём маму? К счастью, нас прерывает звук двигателя, и Тео скачет на моих руках, радуясь маме, заметив её красную машину. — Пойдём встречать маму, малыш. Анастейша радостно улыбается, садясь на корточки, и крепко обнимает нашего сына, зацеловывая его, когда он с разбега прыгает в её объятия, едва не свалив. Блять, маленькая… Член дергается, когда я сначала смотрю на её не слишком приличное декольте, а затем опускаюсь взглядом ниже. Юбка задралась, я вижу её трусики. Они прозрачные, кружево. Женщина, тебя почти неделю дома не было! Хватай сына, целуй отца и быстро домой! — Привет, маленькая. — Привет, папочка Грей. Шепчу: «не провоцируй меня», но Ана лишь с вызовом смотрит мне в глаза. — Беги за рюкзачком, Тедди… А ты, — Ана пальцем указывает на меня. — Ты тоже иди сюда. Мамочка скучала. Целую эту маленькую негодяйку, крепко прижав к себе, и миссис Грей сильно шлёпает меня по заднице, сжав, но тут же убирает руки на мою талию, чтобы нас не застукали. Она ведь у меня такая приличная девочка… — А меня?! — И тебя, конечно, пирожок. Иди сюда, Тео, — хватаю сына на руки и зажимаю его между нами. Мама целует в левую щеку, я в правую, и мальчишка до неприличия, по-детски счастлив. — Я люблю тебя. И тебя, конечно же, детка. — Наш сентиментальный папочка. Нет ничего дороже этих двоих в моих руках. И я очень хочу, чтобы однажды в моих руках их стало трое. Маленькая девочка, обещанная мной Анастейше, когда она забеременела Тео, была бы сейчас очень кстати… Я хочу много детей от этой красивой девушки с самым большим и добрым сердцем. Я хочу, чтобы она была счастлива. Потому что она делает счастливым меня.

***

Ana’s POV. Моему сыну сегодня целых пять лет, настоящий юбилей! И я не могу перестать улыбаться по утрам, когда вижу его, даже если он кричит и хулиганит. Как сейчас. Иногда он надевает на себя костюм приведения: маленький детский пододеяльник с дырочками для глаз, еле достающий ему до копчика… и отсутствие нижнего белья. Пододеяльник действительно детский. Господи. «Мама! Призраки не носят трусики!» Приведение-эксгибиционист, в первый раз в таком виде он довёл Кристиана до истерики от смеха… Сейчас же я боюсь, что он не переоденется до прихода гостей. Хотя бы трусики… Они такие милые, со свинками или машинками, или крутые как у папы — боксеры, а он… Моя драгоценность. Мне не нужен никто, кроме этих двоих, таких одинаковых… Папочка и сын. Кристиан так испугался, что я что-нибудь сломаю Тедди, когда я только увидела его и впервые прижала к себе. Не могла перестать плакать и гладить его, зацеловывая. И Кристиан не мог поверить, что где-то до полугода я просто чувствовала сына. Каждый его вдох, шорох, поворот. Это было лучшее время моего материнства: я всегда знала, больно ли ему, не жарко ли, голоден ли он или просто скучает… А после полугода это исчезло. Примерно тогда же мистер Грей-младший решил, что он достаточно взрослый, что ползать — ниже его достоинства, и стал делать свои попытки стоять, после семи месяцев и ходить. Грейс разводила руками, когда мы праздновали его десять месяцев, и Тео, держа дедушку Теодора за руку, бегал по комнате. Да и то из вежливости, прекрасно справлялся сам, изредка опираясь на мебель, или плюхаясь на свою сладкую толстую попочку, в экстремальных ситуациях. «Ана, у меня такое впервые в практике. Дети до года, ближе к году начинают ходить, это нормально, но именно самостоятельно ходить в десять месяцев… Маленький гений». А Тедди хохотал надо мной и бабушкой, показательно топая от одного дедушки до другого, облизывая губки, и не держа никого за руку. Моя радость, подарившая мне седую прядь. Конфетка, сокровище, Тео Грей… Мой маленький сыночек. — Тедди, пойдём одеваться! — Не хочу! — Тедди, я же девочка, а ты с голой попой… — Ты не девочка, ты моя мама! Справедливо, конечно, но дела это не меняет… Если гости увидят его в таком наряде, опять «взрослые» будут говорить мне, что я плохая мать, и сын у нас избалованный. А он ведь просто шалунишка, любимый и единственный ребёнок у своих родителей… Моё счастье. — В принципе, он прав… — Кристиан неожиданно оказывается рядом, и я подпрыгиваю на месте от страха. — Ещё присоединись к нему! — пихаю мужа в бок, и он защищается от меня, зная, что я могу начать щекотать его. — Вы сомневаетесь во мне, миссис Грей? — Я спрячу пару деталек от твоего «Лего», Кристиан, если и ты сейчас будешь бегать по дому в одних трусах или совсем без них. — Ты не посмеешь. — Вы сомневаетесь во мне, мистер Грей? — Не трогай «Лего»! Я надену на него бельё, но дальше — сама. — Хотя бы так, — Кристиан получает заслуженный поцелуй в щеку от меня, и я оставляю папочку с его копией одних на «поле боя», отступая к дивану. — Тео, давай не будем злить маму. Пожалуйста. — Я хочу ходить так! Я как Каспер! — Кристиан пытается схватить сына, но мальчишка убегает, забираясь на спинку дивана, и спрыгивает с него. — А если и я буду так ходить? — Маме понравится, — прыскаю со смеха, лишь только представив два таких приведения… малыш даже не подозревает, как он прав. — Я не сомневаюсь, но, всё-таки, это неприлично. Сейчас придёт бабушка, Миа с малышкой Хейли, а ты без трусов, и я с тобой. Что они подумают? Что мы невоспитанные люди, и они уйдут. Разве ты не хочешь поиграть с Хейли? — Хочу! Я скучал! — Тогда скорее бери маму за руку и идите одеваться. К тому же, у приведения не может быть дня рождения… — Почему?! — Потому что они не растут. Каспер был ребёнком, а потом сразу стал приведением, и он будет таким всегда. У него никогда не будет тортов, подарков… Разве ты хочешь так же? — Но Каспер мёртвое приведение, а я живое! У меня есть день рождения! — Либо как у Каспера, либо как у мальчика по имени Тео из семьи Грей. Со мной что-то не так, раз меня заводит строгий папочка Грей, каким-то чудом схвативший наше голопопое счастье… Надевает на Тедди трусики, его джинсы, что сын разбросал по комнате, и вручает мне, мимолётно чмокнув каждого. — Почему ты такой грустный, пирожок? Хочешь быть призраком — будь им, но завтра и в трусиках. Ты слишком взрослый, чтобы ходить без них передо мной, я ведь девочка, а ты мужчина. Договорились? — Хорошо. — Люблю тебя больше всех на свете, моя радость. — А меня? — Кристиан хмурит губки, и мы с Тео чмокаем нашего папочку в губы и в щеку. — И тебя я очень люблю, мой охотник за приведениями, — Тедди громко хохочет, когда папа крепко сжимает нас в своих руках, и зацеловывает этого негодяя. — Вы моя жизнь, Анастейша. А вы моя. Два мистера Грея, когда я в ваших объятиях, нет счастливее человека, чем ваша мама.

***

— Между прочим, наш сын сказал мне, что он загадал, когда задувал свечи, — осторожно начинаю опасный разговор, якобы «между делом», специально в нашей спальне натирая кожу увлажняющим маслом. Грея это заводит. Это то, что я делаю каждый день, это рутина, но она настолько эротична для него, в его глазах я ласкаю своё тело, легко массируя сама себя. — И что же? — в голосе хрипотца, он следит за каждым моим движением, и я совру, если скажу, что меня не заводит то, что он смотрит на меня. — Он хочет, чтобы у нас тоже была малышка Хейли. В спальне тишина, и я боюсь смотреть на мужа… Это ведь естественно, дети — как бы избито это не звучало — это счастье. Я готова, моё тело готово подарить новую жизнь. Доктор Грин сказала, что сейчас идеальный момент, чтобы родить, моё здоровье позволяет мне сделать ещё одно кесарево… И я тоже хочу малышку. Я знала, что Кристиан хочет дочь, но не была уверена, что Тео примет ребенка… Он действительно избалован нашей любовью. А сейчас он сам попросил, он не спускал с рук свою восьмимесячную кузину, и я так хочу снова ощутить малыша внутри. Я снова хочу не спать ночами, но смотреть на ребёнка, из-за которого не спишь, и понимать, что это — настоящий плод любви. Не последствия секса, а настоящие чувства, которые воплотились в маленькую жизнь. Я могу с уверенностью говорить об этом после кризиса в наших отношениях, когда только родился Тео. Мы — настоящая семья, которая любит друг друга. — Нам действительно не хватает маленькой девочки, Анастейша. Сделаем ему сестрёнку?.. — — Много, много сестрёнок… Ты обещал мне трёх. — Ох, бедный ребёнок не представляет, подо что он подвёл нас, — Кристиан мягко смеется, забирая у меня масло, и откладывает его на столик для косметики. Смотрим друг другу в глаза, я чувствую себя такой маленькой, обнаженной перед ним, и Кристиан мягко целует меня, снимая мой халат. — Я сделаю твою кожу влажной и без этого. Быстро в постель, миссис Грей. Мечты моего сына должны исполняться безоговорочно. — Ты ведь понимаешь, что это снова пелёнки, отрыжка, плачь, отсутствие секса около полугода… — на всякий случай уточняю я, и Кристиан смеется. — А ты понимаешь, что таких приведений будет двое, трое? Что уже двое будут пускать пузыри в чай, отказываться от каши, мешать нам спать и мешать нашему сексу? Доводить тебя до сердечных приступов, спрятавшись под кровать? Ты готова? — Проклятье, да! — Тогда сделаем это, Анастейша, — Кристиан хватает меня под ягодицы, и я обнимаю его ногами, зацеловывая счастливое лицо будущего отца большого, большого семейства. Сделаем это! Ещё как минимум два раза… Потому что мне нужно больше мистеров Греев, обнимающих меня по утрам. И одну маленькую мисс Грей, которая будет командовать всеми… Говорят, дуракам везёт. Чтож, похоже на то..