История одной лжи

Их было много, и они напали внезапно. Маленькие и вертлявые, словно муравьи, они разбежались по всему огромному дому, вступая в ближний бой, не щадя жизней своих товарищей. Японцы брали числом, умывая деревянные дощечки пола своей кровью, но нападение было отбито благодаря великолепной выучке и самоотдаче оборонявшихся. С легкостью вытащив меч из груди одного из нападавших, Минхо отточенным движением стряхнул с него кровь и прислушался. Воздух кишел звуками: во дворе плакала прислуга, кто-то громко стонал, в отдаленных комнатах еще слышался звон металла и чьи-то яростные выкрики, но буквально спустя мгновение все прекратилось. Оборвалась еще одна жизнь. — Позвать ко мне Джонхена, — сухо распорядился Минхо. Один из стоявших неподалеку воинов быстро поклонился и кинулся исполнять приказ. Спустя считанные минуты в зале появился смуглый широкоплечий юноша, одежду которого тут и там алыми веерами брызг украшала свежая кровь. По большей части чужая. Минхо застыл в немом ужасе, с трудом проглотив предательский колючий ком в горле, он все же смог задать волнующий его вопрос с присущими ему металлическими нотками в голосе. — Почему ты весь в крови? Что с Господином?! — Чхве не удержался и схватил Джонхена за окровавленный отворот рубахи, читая в его глазах искреннее удивление. — Прошу меня простить, командир, но Господин Ким передал мне ваш приказ не допустить прорыва у Южных ворот. И я его выполнил. Мне было сказано, что мое место займет Ли Джинки. Все, кто стали свидетелями этого разговора, затаили дыхание, и в комнате повисла тишина. Она звенела в ушах Минхо словно натянутая до предела тетива лука, сердце набатом отдавалось в висках, мешая собраться с мыслями. На секунду замерло все, лишь капельки пота, все еще продолжавшие стекать по жилистой шее, не останавливали своего движения. — Ли Джинки сражался вместе со мной у центральной лестницы, и сейчас он во дворе помогает прислуге собирать трупы. Я не отдавал никакого приказа относительно тебя. Джонхен в шоке распахнул глаза, пытаясь вымолвить хоть слово, он беззвучно глотал ртом воздух, но грудную клетку предательски сжал, будто латной печаткой, ледяной первобытный страх. Минхо отшвырнул его в сторону со всей оставшейся силой и пулей взлетел на второй этаж. Джонхен, бежавший за ним по бесконечным лабиринтам коридоров, отметил про себя, что тот сейчас напоминал ему раненого дикого зверя. Он крушил все на своем пути, не отдавая себе в этом отчета, не тормозя на резких поворотах, оставляя за собой обломки дорогой мебели и осколки разбитого фарфора. Последний спуск по крутой лестнице, им осталось всего лишь пересечь небольшой внутренний дворик, надежно скрытый от посторонних глаз. Он примыкал к покоям хозяина дома и был излюбленным местом прогулок молодого Господина. Выбежав на улицу, они застыли как вкопанные. Сочная зелень сада благоухала, но ее перебивал другой запах. Кислый, выворачивающий наизнанку душу, оставляющий тяжелый осадок железа на губах — запах свежей крови. Она была повсюду: скапливалась размытыми пятнами у тел погибших врагов, багряной россыпью украшала лица защитников, она дрожала на молодых травинках и скапливалась грузными каплями на цветочных бутонах. Мир в глазах Минхо поблек. Все стало вокруг черно-белым, человеческие останки, разбросанное оружие, и посреди всего этого серого сумбура командир Чхве заметил большое небесно-голубое пятно, раскинувшееся в самом центре этого хаоса. Зрение потихоньку возвращалось, предметы обрели четкость. Звуки внешнего мира обрушились на него неожиданно. Полный нечеловеческой боли стон Джонхена, шелест молодых слив, высаженных специально для молодого Господина. Этой весной они должны были расцвести впервые. Не чувствуя собственных ног, Минхо подошел к лежащему на земле юноше и упал на колени. Одного взгляда на его рану, пересекавшую грудь и живот, хватило, чтобы понять: звать доктора бесполезно. Но он все равно отправил за ним Джонхена. Казалось, что он просто уснул. Слегка вздернутые брови, изящный изгиб побледневших губ, острые скулы, испачканные бурыми разводами. Неизвестно откуда набежавший ветер приподнял полы его разметавшейся одежды, и Минхо дрожащими руками аккуратно разгладил появившиеся складки. Пропуская сквозь пальцы тончайший шелк, Чхве думал о том, что раньше никогда не позволял себе касаться Господина. Но сейчас его мир был разрушен, и он собирался еще немного поспособствовать этому. Убрав с его лба тонкую прядку темных волос, он осторожно дотронулся до маленького шрамика, рассекавшего бровь его Господина. Сознание тут же подкинуло воспоминание о том, как он появился на этом совершенном лице, и боль хлестнула по сердцу с новой силой. Он уже было вновь протянул свою мозолистую руку к его лицу, как вдруг рваные тени от ресниц затрепетали, и Минхо наконец-то услышал тихий, на грани слышимости, вздох. — Господин! — в голосе хоть и молодого, но опытного вояки звучали слезы. — Я послал за врачом, потерпите немного. Юноша открыл глаза и беззвучно зашевелил губами. Минхо с готовностью склонился над ним, стараясь разобрать сказанное. — Мино… назови мое имя. Все тело Чхве пронзила дрожь от одного лишь звука своего имени на губах того, кого он тайно любил всю свою сознательную жизнь. Этот шепот все же заставил соленую влагу прочертить длинные мокрые дорожки, едва заметные на смуглой коже. — Кибом. Слово повисло в воздухе, наполняя глаза умирающего каким-то теплым, давно забытым светом. Он мягко улыбнулся, прикладывая к этому все имеющиеся силы и тихо произнёс: — Нет, как в детстве. Минхо уже не пытался сдерживать рыдания, они рвались из его груди острокрылыми птицами, вырывались, царапая глотку, и уносились высоко-высоко в небо. В небо, которое отражалось в зрачках человека, которого он считал смыслом всей своей жизни. — Бомми… — Я всегда любил, когда ты меня так называл, — карминовая слюна пузырилась на его губах и эти слова давались ему с огромным трудом. — Прости, я все это время был глупым мальчишкой, но зато умру мужчиной. — Вы не умрете! Кибом в ответ на эти слова слегка нахмурился и с неким укором посмотрел ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, Мино. — Все, что вам будет угодно, Господин. Кибому очень хотелось поправить его, попросить не называть так, но время истекало. — Слива. Я не успею. Приходи посмотреть, должно быть красиво. Минхо наклонился еще ниже, пытаясь расслышать затихающую речь, как вдруг почувствовал легкое, словно весенний ветерок, прикосновение к своим губам. Это было прощание. Срывающимся голосом он поклялся выполнить просьбу. Но его уже никто не услышал. Его крик был пронзительным, полным невысказанных чувств и неподдельной боли. Джонхен застыл, стоя на последней ступеньке. Простой рядовой, который всегда смотрел на своего хозяина с обожанием. Он не мог себе позволить даже думать о нем. Это казалось просто крамольным. А теперь ему предстоит провести десятки бессонных ночей за попытками вспомнить его образ. Он будет представлять себе все до мелочей: эти тонкие запястья, ямку над верхней губой, робкий румянец на щеках, созвездие из мельчайших родинок на шее и по-детски звонкий смех, который ему больше не доведется услышать. Кибом солгал о приказе. Он знал, что опытные воины понадобятся на передовой, и решил рискнуть собой. Сколько бы жизней не спасло это решение, ничто не восполнит того, что потерял сегодня Джонхен.

***

Сливы, корнями впитавшие в себя гордую кровь их Господина, цвели в тот год до отвратительного ярко: как для командира, так и для рядового.