Ароматный омлет

Эд нахмурился, поджав тонкие губы, поправил очки и, быстро обойдя стол, встал около мужа. У Эда были очень тонкие пальцы — и именно эти пальцы сейчас ухватились за бабочку Освальда, развязывая её. Освальд знал, что сейчас последует. — То я голубем воркую, то тетёркою токую, то из тучи воду лью, то за дымом ввысь плыву. Что я? — протянул Эд с явным удовольствием, точно зная, что Освальд сможет отгадать эту загадку. За столько лет, проведённых вместе, он просто не мог не научиться разгадывать подобные головоломки. Общие друзья — Барбара, например — колко шутили, что такая тихая семейная жизнь была бы просто невозможна, не научись Освальд щёлкать вопросы Эда, как орешки. В чём-то Барбара была права. Но Освальд предпочитал не задумываться, что было бы, если бы... Ему очень нравилась эта жизнь, именно такая, какой они жили вдвоём — то есть, уже втроём. И менять ничего не хотелось. Поэтому Освальд подумал мгновение — и, глядя прямо в карие глаза Эда, произнёс победно: — Сизый цвет. — Именно, и он сюда подойдёт куда лучше бордового, — твёрдая ткань галстука-бабочки проскользила под воротником Освальда, и Эд легко её вытянул. — Я принесу. А потом наклонился к Освальду и, сильно понизив голос, многозначительно произнёс: — Поговори с Люком, он не хочет ехать в школу. И, на секунду сжав плечо мужа, вышел с кухни. Освальд склонил голову, замерев на пару мгновений. Потом отпустил косяк двери, за который держался, и прохромал к столу. Ходить быстро ему было, увы, не дано; впрочем, ни для Эда, ни для сына это не было проблемой. А мнение других людей Освальда, если честно, не сильно волновало. Присев на стул рядом с Люком, Освальд с удовольствием вдохнул аромат омлета с травами, и лишь потом взялся за нож с вилкой. — Почему ты такой грустный, Люк? — спросил он мягко перед тем, как начать есть, и пристально посмотрел на сына. Тот нервно поднял взгляд — и тут же вновь уставился на полупустую тарелку. — Не хочу в школу, — коротко буркнул мальчик и начал водить по тарелке ножом. Раздался скрип, и Освальд нервно сглотнул. — Почему же? — улыбнулся он. Отрезал кусочек омлета и отправил его в рот. Боже, как Эд вкусно готовит — только из-за этого Освальд был готов выйти за него еще раз!.. Но сейчас вопрос стоял не о готовке Эда. — Я никого там не знаю, — ответил Люк, отпиливая омлет ребром вилки. Освальд покачал головой. Потом осторожно подвинулся ближе к сынишке и положил ему на плечо холодную руку. Люк поднял голову — и Освальд одарил его ещё одним мягким взглядом. — Люк, это нормально. Это же твой первый день в новой школе... — А вдруг я никому там не понравлюсь?.. Если... Если они начнут обзываться или драться? — резко выпалил Люк, и глаза его стали большими-большими. Освальд даже испугался на секунду — а потом нежно погладил сына по руке. — Ну, тогда ты знаешь, что делать. Подожди, пока никто не будет смотреть, и столкни их с лестницы, — заговорщическим тоном ответил он, улыбаясь широко и радостно, и Люк ответил ему точно такой же улыбкой. — Только... — Освальд поднял палец, — чтобы никто не сломал шею. Ты же не хочешь прибавить работы папочке Эду? И игриво подмигнул Люку, который кивнул, тихо рассмеявшись. Эд — лёгок на помине! — появился на кухне вновь сразу после этих слов. Обойдя стол со стороны окна, сел на его краешек перед Освальдом и несколькими ловкими движениями завязал галстук-бабочку — сизую, как он и говорил. Потом тонкими пальцами поправил воротник, положил ладони Освальду на грудь — и, резко повернув голову, внимательно посмотрел на Люка. — Готов идти в школу? — Да, — кивнул мальчик радостно. И, сунув в рот последний кусочек омлета, выскочил из-за стола. — Спасибо за завтрак! — Пожалуйста, — улыбнулся Эд, забирая тарелку с приборами. Потом покосился на Освальда: — Ты снова это сделал, да? — Да, — довольно изрёк тот. Эдвард поправил очки, соскочил со стола и уплыл с посудой к раковине. — Главное — чтобы он никого не травмировал... — Именно так я ему и сказал, — игриво повёл плечами Освальд, облизывая вилку. Эд обернулся — и подмигнул ему. — Вот и хорошо. Постоять за себя тоже важно уметь, — спокойно добавил он и, с грохотом сгрузив тарелку в раковину, вернулся за стол. Освальд уплетал омлет за обе щеки и за добавку был готов продаться в рабство хоть мафии. Эд, конечно, это знал — поэтому и прихватил с собой сковороду. И ловким движением переложил ещё один кусочек на освободившееся место на тарелке Освальда. Тот, не прекращая жевать, радостно улыбнулся: — Читаешь мои мысли. — А как же иначе? — ответил Эд. — Как смена? — Ну... довольно неплохо, если честно, — Эд присел напротив Освальда и поставил сковородку рядом. — Сегодня привезли труп, оплавленный щёлочью — будет очень интересно установить его личность... Освальд ещё раз убедился, что разговоры о работе, как ничто иное, оживляют Эда. Ни следа усталости на лице — и, похоже, помощь с посудой предлагать бесполезно... Опять. Протопав по коридору каблуками, в кухню зашёл Люк с сумкой наперевес. Освальд и Эд посмотрели на него — и синхронно склонили головы. — О-о-о, Люк, — радостно воскликнул Освальд и хлопнул в ладоши, — тебе очень идёт новая школьная форма! Он помедлил мгновение, аккуратно положил приборы в тарелку и встал. И хотел было отнести тарелку в раковину — но Эд, заметив это, нахмурился и тут же схватил посуду, пригрозив Освальду пальцем: — Нет! — Ну нет — так нет, — Освальд чуть расстроенно пожал плечами. А потом повернулся к сыну. — Ну, поехали в школу? Тот кивнул ещё раз и побежал в прихожую обуваться. Эд, вновь появившись за спиной Освальда, положил ему на плечи холодные руки, и по спине Освальда пробежали приятные мурашки. — Сегодня важный день. Порви всех... Можно и буквально. Освальд поджал бескровные губы и обернулся к мужу — и сощурился, снова встретившись взглядом с карими глазами за толстыми линзами. — Постараюсь. Какой же я буду супруг, если не обеспечу тебе новое интересное дело? — наигранно-мрачно процедил он. Но не сдержался и рассмеялся — чуть хрипловато. Эд ответил ему сдержанным смешком. А потом немного наклонился и легко поцеловал Освальда в лоб. — Буду ждать тебя вечером. Вместе с Люком. Освальд просто кивнул. Он был счастлив. Ему и правда нравилась такая жизнь — и другой было уж точно не надо.