Другая сторона прошлого

Крокодайлу не нравился мокрый секс. У Дофламинго же всё всегда было очень влажным: рот, поцелуи, лопатки и вспотевший затылок с торчащими короткими золотистыми волосами на загорелой коже. Крокодайл бросил ленивый взгляд между их телами, высокомерно отметив, что, надо признать, он немного этому поспособствовал. Он уклонился от поцелуя Дофламинго, который вдавливал его в кровать. — Отстань от меня уже, — мрачно сказал Крокодайл, всё ещё пытаясь отдышаться и скинуть Дофламинго с себя. — Ты тяжёлый. — А ты ужасный лжец, — усмехнулся Дофламинго, но всё же отстранился с влажным хлюпающим звуком. Крокодайл скривился от ухмылки Дофламинго, зная, что тот сделал это специально и теперь злорадствует. Впрочем, раз Крокодайл это позволял... Он вздохнул про себя и встал с постели, чтобы вымыться. Дофламинго остался лежать, с комфортом устроившись на смятых простынях, и провожал Крокодайла взглядом, пока тот не скрылся в ванной. Он услышал шум душа и лениво облизал губы. Послеоргазменная слабость ещё не отступила, и Дофламинго плевать хотел на учиненный ими беспорядок. Он не сильно возражал, когда Крокодайл спешил в душ почти сразу после секса. Или вообще сбегал, оставляя его в одиночестве до следующей приятной встречи. В принципе, Дофламинго находил забавными отчаянные попытки Крокодайла отрицать их связь. Но иногда, только иногда он думал, что было бы неплохо... стать одним целым; одним гигантским существом, пожирающим всё на своём пути, сеющим хаос и готовым низвергнуть окружающий мир в пучину отчаяния. Он знал, что фантазии Крокодайла были схожими; разрушительными и безумными, о насилии и власти. Вместе их удерживала не только тяга к жестокости, и неважно, что Крокодайл считал иначе. Взгляды на мир у них часто не совпадали. Он вздохнул. Безумные мысли. Умом он понимал это, но чувства, однако, были глухи к доводам разума. Дофламинго посмотрел на свою руку. Улыбнулся красной метке, почти синяку, что очень чётко выделялся на большом пальце, следу зубов Крокодайла. Свидетельство задавленного стона и небольшой сувенир на память, который он унесёт с собой. Рассеянная улыбка медленно сползла с лица. Этого мало. У него было всё, что можно пожелать, но чего-то не хватало. Вздохнув, он изогнул пальцы на манер пистолета и выстрелил нитью в свечи — единственный источник света в комнате. Закрыв глаза, Дофламинго почувствовал, как темнота смыкается над его головой. Он вздрогнул и проснулся, когда ощутил движение совсем рядом. От Крокодайла пахло мылом, ненадолго перебившим едкий запах табака, который вернётся с первой зажжённой сигарой. Сердце бешено колотилось. Дыхание тяжёлыми хрипами вырывалось из груди, его было не сдержать. Дофламинго поднял голову, когда Крокодайл вытащил из-под него одеяло. — Извини, я разбудил тебя? — Его голос был подобен темноте. — Нет, — сказал Дофламинго и почесал нос. — Я не спал. Крокодайл саркастично ухмыльнулся, но лёг на соседнюю подушку, повернувшись широкой спиной к Дофламинго. — Плохо спишь, значит, — сказал он глухо в простыню. — И не буди меня, когда уйдёшь, — добавил медленно отяжелевшим со сна голосом. — Просто заткнись и свали молча. Дофламинго никогда не спал дольше Крокодайла. Он всегда вставал рано, гонимый с постели тревогой, несмотря на то, что он предпочёл бы разбудить Крокодайла славным утренним сексом, переплестись с ним телами. Но по утрам Крокодайл всегда просыпался в дурном настроении, если Дофламинго делал так, и он усвоил урок. Проще было заниматься сексом всю ночь напролёт, и покемарить чуток после. — Ладно-ладно, фу-фу-фу, — легко согласился Дофламинго. Он смотрел в затылок Крокодайла, который свернулся калачиком под одеялом. Крокодайл спал как ребёнок: занимая как можно меньше места и подтянув близко к телу руки и ноги, чтобы сохранить тепло. Дофламинго очень хорошо знал, как много привычка спать говорит о пережитом в прошлом. Он задумался, что же сделало сон Крокодайла таким. Какой холодной была его жизнь, что теперь он так сильно боится потерять хотя бы кроху тепла? И всё же он избегал прикосновений вместо того, чтобы искать их. Во тьме так легко потерять самого себя... Дофламинго решил, что будет защищать Крокодайла от холода. И никогда его не отпустит. Дофламинго страстно желал не отпускать. Он стремился к этому каждой клеточкой своего существа. Тесно прижиматься и погружаться в него — это то, чего хотелось больше всего. Но он предпочитал сдерживаться, чтобы не причинять Крокодайлу страдания своим эгоизмом. Чуткость не была его сильной стороной, поэтому готовность уступать что-то да значила. Он правда собирался держать дистанцию, несмотря на постоянное страстное желание заполнить пустоту в груди Крокодайлом, слиться с ним и стать, наконец, целым. Он лежал в темноте и слушал небытие вокруг себя. Под боком мирно дышал Крокодайл. Пальцы скользнули по прохладной простыне и остановились только, когда наткнулись на стену горячего воздуха. Крокодайл лежал тут, совсем рядом, он был так близко. Нет ни одной причины нервничать. Одеяла намокли от жара их тел; даже вне его рук Крокодайл всегда будет с Дофламинго под одним одеялом. Потребовались годы, чтобы Крокодайл позволил ему спать рядом, у него были серьёзные проблемы с границами личного пространства. Никак не получалось подтолкнуть его к следующему шагу. Но теперь все было отлично. Все должно было быть отлично. Дыхание Крокодайла, наконец, выровнялось: он заснул и не шевелился. Тишина звенела в ушах Дофламинго. Он осторожно развернулся, глядя на темную половину кровати, где должна была лежать голова Крокодайла. Он пытался не думать ни о чём, сделать разум чистым, как тьма вокруг. Тут Крокодайл немного сдвинулся и повернулся к нему лицом. Дофламинго затаил дыхание, чтобы не разбудить его, но Крокодайл только вздохнул и замер на месте. Он был таким красивым во сне... Дофламинго поднял руку и создал шёлковую тонкую нить, которая бережно обвилась вокруг шеи Крокодайла — чтобы не навредить, а удержать. Пульс и дыхание трепетали на нити и в пальцах, вселяя уверенность, что Крокодайл действительно здесь, рядом, и что можно расслабиться, наконец, и закрыть глаза. Медленно, хотя и с неохотой, Дофламинго провалился в сон. Нить была его спасательным кругом, он цеплялся за неё отчаянно, когда под его ногами оскалилась бездонная пропасть. *** Проблемы со сном мучили Крокодайла большую часть жизни. В основном он работал по ночам, предпочитая суете дня тишину и одиночество. Увы, согласовывать свои биологические ритмы с течением жизни всего остального мира оказалось не так-то легко. Иронично, но присутствие Дофламинго намного облегчало задачу. Тот был жаворонком, а Крокодайл не собирался вставать, даже если Дофламинго обвивался вокруг него всем телом. «Это признак слабости» — убеждал себя Крокодайл, лишь бы сбежать от мыслей о доверии — все-таки он позволял себе подобное слишком часто. Однако, когда такое происходило, он испытывал облегчение. Не надо было больше лежать несколько часов подряд, смотреть в темноту и вариться в собственных мыслях. Вместо этого Крокодайл мог просто повернуть голову и рассматривать лицо Дофламинго. Ему нравилось так делать, когда темнело, а этот идиот спал и не раздражал своей наглой ухмылкой, за которую его хотелось сбросить на пол. В такие спокойные моменты Крокодайл мог иногда даже признаться, что их связь основана не только на взаимном физическом влечении. Кроме того, спал он всегда чутко. Обычно Дофламинго ворочался во сне, и любое движение могло спугнуть сон. А иногда он просто просыпался сам после трёх или четырёх часов сна, как если бы его сознанию было необходимо убедиться, жив ли он ещё и нет ли поблизости угрозы. Жизнь в море меняет человека. Потому Крокодайл совершенно не удивился, когда открыл глаза и понял, что ещё ночь. Он тихо вздохнул, не до конца осознавая, почему проснулся, и потянулся, примяв подушку. Осознание, где именно он находится, приходило медленно. Только когда воспоминание о вечере с Дофламинго полностью вернулось, он понял, что самого Дофламинго рядом нет. Объятия никогда не интересовали Крокодайла, но сомневаться не приходилось: даже если они заснут в разных постелях, утром он всё равно проснётся под огромным телом Дофламинго. Он всегда так делал. И когда этого не произошло, Крокодайл встревожился. Сон сошел окончательно, и Крокодайл резко выпрямился на постели. Дофламинго, оказывается, лежал совсем рядом, и Крокодайл открыл было рот, чтобы сделать ему язвительное замечание, но подавился словами, когда заметил, что тот дрожит. Несмотря на открытое окно и их наготу, в комнате было совсем не холодно. Это, как минимум, странно. И тут Крокодайл заметил: плечи Дофламинго вздрагивали на каждом напряжённом вздохе. Без сомнений: его душили с трудом сдерживаемые рыдания. Раздался слабый стон. Крокодайл почувствовал в желудке сосущую пустоту. На самом деле между ними никогда не было эмоциональной близости. Оба не желали этого, чтобы не попасть в зависимость друг от друга. У каждого были свои демоны, и они не хотели делиться ими. Потому в первую очередь Крокодайлу следовало лечь обратно и притвориться, будто ничего не случилось. Но он не смог. Что-то остановило его, правда, непонятно, что же именно. Потребовалась сделать над собой огромное усилие, чтобы просто коснуться здоровой рукой дрожащего плеча. Дофламинго сжался. Похоже, он всё ещё находился в плену своего кошмара и не заметил Крокодайла. Он остановил его руку на полпути и оттолкнул прочь, словно она была мерзким, гадким насекомым. Слёзы блестели на его щеках в том небольшом количестве света, которое проникало в спальню через окно. Крокодайл лишь цокнул языком в ответ на грубость. — Эй, — раздражённо позвал он. В полумраке едва получалось рассмотреть Дофламинго, вцепившегося в одеяло. Крокодайл снова схватил его за плечо, готовый к яростному сопротивлению, но не ощутил его. Дрожь под его пальцами пугала и никак не желала ассоциироваться с Дофламинго. Откровенно говоря, Крокодайл понятия не имел, что теперь делать. Можно сказать что-нибудь, но ситуация была настолько неловкой, что неосторожное слово сделало бы только хуже. Поэтому он осторожно дёрнул Дофламинго за плечо, притягивая к себе, и обнял за шею левой рукой. Он ощутил подбородок Дофламинго на своем правом плече, горячую влагу, побежавшую по пальцам. Он издал гортанный тихий смешок, прозвучавший скорее нежно, чем пренебрежительно. Преодолев жалкое сопротивление, Крокодайл дотронулся до мокрого лица Дофламинго. В любой другой ситуации это стало бы роковым шагом, ведь Крокодайл не мог допустить и мысли, что когда-либо использует свою силу именно так. Крокодайл осторожно провёл сухим горячим пальцем по щеке Дофламинго — и от его прикосновения слёзы мгновенно высохли. Они молчали. Беспорядочное дыхание Дофламинго постепенно выровнялось. Крокодайл был рад, что не видит его лица. Скорее всего, Дофламинго испытывал то же самое. Они недолго просидели в полной тишине: Крокодайл удерживал Дофламинго левой рукой и ловил каждую его слезу правой, иссушая её. Наконец, Дофламинго, кажется, пришёл в себя, и Крокодайл, решив, что поток слёз иссяк, попытался отстраниться. Но вместо того, чтобы отпустить, к нему прижались сильнее, чем прежде. Поколебавшись мгновение, Крокодайл притянул Дофламинго к себе и уткнулся носом в короткий ёжик светлых волос, которые пахли так знакомо: фруктами и солнцем. — Ты в порядке? — тихо спросил он через некоторое время. Это был идиотский вопрос, из-за которого стало неловко. — Хм-м-м, — выдохнул Дофламинго, что не означало «да», потому что с преследующими его призраками он, вероятно, никогда не будет в порядке. Крокодайл понимал, потому что сам был таким же. — Я сожалею, — продолжил Дофламинго. Его рот прижался к ключице и обжёг кожу дыханием, и это было очень правильно. Голос затих совсем, вытолкнув: — Это было жалкое зрелище. — Нет, не было, — покачав головой, возразил Крокодайл. Волосы Дофламинго щекотали губы. — Мы живём в жестоком мире. Чтобы добиться того, что у нас есть, приходится видеть и делать ужасные вещи. Я понимаю. — Ты понятия не имеешь, — сказал Дофламинго с искренней улыбкой. И он, вероятно, был прав. Крокодайл действительно не понимал. Слегка пожав плечами, Крокодайл проворчал в волосы Дофламинго, мягко водя по его затылку горячими пальцами: — Избавь меня от необходимости обсуждать столь смущающие вещи. Кожа Дофламинго была прохладной от пота, и это вызывало новое, тревожное чувство. Он ведь обычно такой горячий... В незнакомой ситуации Крокодайл испытывал неловкость. — Не волнуйся. Я не хочу, чтобы это хоть как-то касалось нас с тобой. Руки, всё время неподвижно висевшие вдоль тела, легли Крокодайлу на плечи. Дофламинго наклонился вперёд, и Крокодайл сначала запротестовал, но тяжесть и давление огромного тела быстро сломили сопротивление. Недовольно заворчав, он упал на спину, а Дофламинго растянулся на нём, как победитель. Крокодайл вздохнул и в очередной раз задался вопросом, почему позволяет ему такое, хотя прекрасно знал ответ. Дофламинго запечатлел поцелуй на его груди и устроил голову на том же месте. Он потянул одеяло на себя, накрывая их обоих, и сразу стало теплее. Напряжение очень медленно исчезало. Когда Крокодайл осознал, что перебирает волосы Дофламинго, останавливаться было уже слишком поздно. Он и не стал. — Надо спать, — заметил он. — До рассвета всего пара часов. — Да, — Дофламинго лежал неподвижно, как и сам Крокодайл. Наконец он вздохнул: — Ты по-прежнему тяжёлый, если что. — Потерпишь, — Дофламинго уткнулся лицом в плечо Крокодайла и вытянул руку поперёк его тела, словно подтверждая свои слова. Он не видел, но точно знал: Крокодайл закатил глаза. Но промолчал. — Дофламинго, — пробормотал Крокодайл над его макушкой спустя несколько минут тишины. — Да? — ... спи спокойно. Дофламинго усмехнулся и кивнул. — Обязательно, — он тронул губами обнажённую кожу. Пальцами Крокодайл по-прежнему мягко перебирал его волосы, и это было приятное чувство. Улыбнувшись, он закрыл глаза.