«В твоих руках мне нравится»

«Я снова чувствую холод на затылке. Порой мне кажется, что ничего в своей жизни я уже не сумею исправить. Что все, что я делаю, постепенно теряет смысл. Вернуться бы обратно в прошлое. Я бы все отдал, чтобы иметь такую способность — возвращаться в прошлое и менять его. Ха-ха. Размечтался». Каркат поставил точку, но не убрал с бумаги ручку. Тушь медленно вытекала из пластиковой трубочки и точка на бумаге становилась все жирнее и жирнее. Вдруг к его ногам подкатился мяч. Ребята на спортивной площадке играли в футбол. — Эй! Пни нам мяч! — крикнул кто-то из игроков. Каркат неохотно встал и пнул ребятам их мяч, а затем снова сел на пенёк и уставился в свой блокнот, где красовалась жирная черная точка в конце предложения. «Размечтался», — жирная черная точка в конце предложения. На нижней строчке он написал. «Мечтать не вредно, вредно не мечтать». Каркат пытался видеть красоту в простых вещах, но по каким-то причинам к нему не приходило вдохновение. Уже месяц прошел, а он не может закончить свою новую песню. Мляяя. Меланхолия все никак не хочет его отпускать, а сногсшибательные идеи пока не планируют посещать его голову. Ну и плевать он на это хотел! Как-нибудь потом. Потом напишет. Куда спешить-то? Каркат не имел в своем распоряжении друзей. У него не было девушки, да и ровесницы просто не обращали на него внимания. Невысокий, худенький, начитанный паренек, который редко улыбается. Он был похож на милого школьника, хотя учился в универе на втором курсе филологического факультета. Учил английский и корейский язык. Признаться честно, его детский облик был одной из причин низкой самооценки и частым самопоеданием. Рядом с пеньком, где сидел Каркат, росло раскидистое дерево, которое своей пышной зеленой листвой делало прохладную тень. День выдался теплый, на небе ни облачка. Обычный весенний день. Ветер слегка подул на парня, и тот написал в блокноте: «Как мне собраться с мыслями?Как мне собрать все кусочки в одну кучу, чтобы они не растерялись? Сейчас мне грустно.Да, признаю. И ведь только дневник есть у меня. Но проблема в том, что мне нужен живой человек…» — Продолжить писать Каркат хотел ближе к вечеру, когда придет домой и закроется в своей комнате на ключ. В универе у Карката был любимый предмет — философия. И вёл этот шикарный предмет очень умный чувак в кавычках. Фамилия у него была, конечно, странная — Макара. Мистер Гамзи Макара обожал философию и старался, чтобы каждый его семинар был ярким и запоминающимся (чтобы студентам было легче сдавать экзамены, полагаясь на ассоциацию).Проводя по сто минут в аудитории, студенты получали дневную дозу позитива и энергии. Однако, некоторые бакалавры, такие как Эридан Ампора, естественно, устраивали дебаты на ту или иную тему, а бывало и так, что просто начинался срач. Каждый доказывал свою точку зрения, но у препода было одно единственное правило: категорически запрещено переходить на личности! А так орите сколько влезет! Я вас умоляю, никто с жалобой на шум не придет. Все равно кабинет расположен на четвертом этаже в четвертом корпусе. Короче, далеко-далеко от кафедры. «Кто в наше время захочет быть самим собой?» — записал Каркат в свой блокнот и прикрыл надпись рукой, так как почувствовал на себе чужой взгляд. — Каркат, а что Вы думаете по этому поводу? — обратился к студенту препод. Вантасу нравился его голос — низкий с хорошей дикцией и узнаваемый. — Что думаю? –задумчиво протянул он и сел ровно, так как на него было обращено внимание всего класса. — Я думаю… что наша вселенная, то есть наш мир, в котором мы живем… — Так, — Гамзи кивнул. — Возможно, что он связан и с другими мирами, те из которых мы не в состоянии увидеть. И… — пауза. — И что мы не единственные в этой вселенной живые существа, — продолжил Гамзи. — Да. — Ваша гипотеза принята. Идем дальше, — быстро произнес Гамзи и, развернувшись спиной к классу, стал что-то говорить. Каркат улыбнулся, да моментально взял себя в руки. Его бесило то, что когда он улыбается, на щеках у него появляются «ямочки». И он предполагал, что они его жуть как уродуют. «Какой он все-таки клёвый», — подумал про себя Каркат и, взяв в правую руку карандаш, принялся чиркать в своем блокноте. Так незаметно пара подошла к концу. Домашнее задание заключалось в том, что к пятнице нужно будет написать размышляющее эссе на тему сегодняшнего занятия. Сложив тетради в рюкзак, Вантас направился в сторону выхода из аудитории. — Каркат, можно на секундочку? — окликнул студента Гамзи. По спине Вантаса пробежал холодок. Ему пришлось вернуться в аудиторию.Преподаватель философии, молча, указал ему на первую парту перед собой. — Садись. Есть разговор. Не переживай он короткий. Гамзи Макара был самым молодым преподавателем в универе. Когда студенты увидели его в первый раз, то подумали, что у них в группе появился новенький. Гамзи не выглядел на свои двадцать пять лет. Вёл активный образ жизни, имел атлетическую фигуру, однако, понятия не имел, что такое расческа. Коллеги мало знали о его личной жизни, однако, всем было известно, что девушки у него нет. Когда Каркат сел за парту перед Гамзи, внутри у него все напряглось. Препод выглядел хмуро и, казалось, что его что-то беспокоит.В аудитории повисло молчание, слышно было только стрелку настенных часов. — Вы что-то хотели? — робко спросил Каркат у мужчины, который повернул голову в сторону большого окна. — Ой, прости, задумался, — рассеяно произнес Макара. — Да, я хотел с тобой поговорить. — О чем? Возникла короткая пауза, после которой Гамзи спросил: — Каркат, скажи, тебе ведь нравится философия? — Ну да. В универ только ради нее и прихожу, — честно ответил Вантас, хотя понятие не имел, о чем будет идти речь. Но начать с чего-нибудь Гамзи было просто необходимо. — Хорошо. Я рад это слышать. А как у тебя дела с остальными предметами? — Всё прекрасно. — А почему ты не ходишь на физкультуру? «Черт!» — мысленно воскликнул Каркат. — Я видел твои справки, и… — Макара усмехнулся. — Вы, сэр, не посетил ни одного занятия во втором семестре. — Я болел. — Вот это меня и беспокоит, — хмуро подметил Гамзи и процитировал. –Прошу освободить моего сына Карката Вантаса от занятий физкультуры с двадцать пятого января по двадцать пятое мая, че-то, че-то там дальше не помню — по семейным обстоятельствам. Каркат, признайся, это заявление ты написал? — Нет. Моя мама, — солгал черноволосый юноша и для пущей убедительности помотал головой. Он был спокоен на лицо, хотя внутри у него все тряслось. На самом деле заявление написал он, и мамину подпись подделал искусно. А причина тому была проста. — Понятно, — вздохнул Макара. Он понял, что студент ему ничего не скажет, а давить… нельзя. -Я тебя не задерживаю? Есть еще пары? — Нет. Эта последняя. Гамзи грустно улыбнулся и откинулся на спинку стула. Все его внимание было приковано к рукам студента. Часы, куча браслетов и резинок, под которыми скрывались тонкие белые полоски шрамов. В июне Каркату должно будет исполниться двадцать один год. Жизнь только начинается, а на руках уже есть шрамы. — Это никуда не годится, — вслух проговорил Гамзи. — Что? — не понял Вантас. — Погода! Погода портится. Глянь-ка! Скоро дождь хлестанет. — А, — протянул юноша. — Так может по домам? — Ну, — согласился Макара. — Ты пешочком? — Нет, я на метро. — Хочешь, могу подвезти? Повисло слегка неловкое молчание. Вопрос заставил Карката широко раскрыть глаза и наклониться вперед. «С чего это вдруг он хочет меня подвезти? Меня? Чё, блять,серьезно? Зачем? Ему сто пудов чё-то от меня надо. Хотя постой… На фиг я ему сдался?Ведь живу, блять, чёрти где, у черта на куличках. А на метро ехать час. Потом пешком минут тридцать-сорок через парк, где обычно тусуются бомжи». — Ну, так что? — спросил Гамзи и улыбнулся. «Согласиться или нет?» — думал Вантас. — «Если соглашусь,то что он подумает? Черт, почему так сложно!» — Знаете, спасибо, но я сам доберусь, — произнес он, несколькими минутами спустя. — Мне еще нужно в магаз зайти. Дома еды нет. Гамзи достал из фиолетовой папки лист А4 и быстро что-то на нем написал. Потом сложил лист пополам и протянул студенту через стол. Каркат взял. — Если тебе, вдруг, станет очень-очень грустно или плохо. Звони. Не стесняйся. Помогу чем смогу. Гамзи улыбнулся и Вантасу показалось, что в этой улыбке было что-то такое, что очень напоминает давно забытую миром человеческую доброту.

***

— Я дома! — крикнул в пустоту Каркат. Он разулся, спрятал кроссовки под полку и сразу пошел наверх, в свою комнату, однако путь ему преградил Дрэйк. Огромный рост, широкие плечи, тупорылая рожа. Про таких обычно говорят — «сила есть, ума не надо». В данном случае бог вообще забыл положить в эту бритую голову хоть каплю мозгов. Зато трахался этот кусок дерьма ну прям сказочно. — Где шлялся, цуцик? — пробасил дылда Дрэйк, прижимаясь плечом к стене. — Нигде. — Ммм, пиво купил? Дрэйк работал в баре охранником-вышибалой, однако Каркату он приходился старшим братом. Нет, не родным, конечно. Сводным. Мама вышла замуж за стриптизера, и Дрэйк был точной копией своего отца. — Нет, — ответил Вантас. — Почему?! Каркат молча бросил свою сумку на диван и, обойдя дылду Дрэйка (который был старше него на шесть лет, выше на шестнадцать сантиметров и тяжелее кг так на двадцать пять), свернул в кухню. Дрэйк пошел за ним следом. — А! Я понял, почему ты не купил пива, цуцик. Тебе бы и не продали его, потому что ты выглядишь как пацан лет тринадцати! — Тут Дрэйк начал дико ржать. — А ты почему не на работе? — спросил Каркат, открывая холодильник и доставая банку с колой. Он изо всех сил старался не поддаваться провокации, но с каждой минутой находясь рядом с Дрэйком, он чувствовал, что близится срыв. — Меня переставили на вечернюю смену, детка. Теперь меня ночью дома не будет. Красота. А знаешь! Мой босс решил в баре шесты поставить. Прикинь! Теперь у нас телочки в купальниках скакать будут. И бар изменит свой статус на двадцать один плюс. Каркат кивнул. Его никак не интересовало то, что говорит Дрэйк. Когда этот баран открывает рот, в мире умирает одна бабочка. — Кстати, мой пахан сказал, что пора уже ему за тебя взяться. — Чего? — Каркат обернулся и застыл. — В каком смысле? — В том смысле, что ты дохляк. Он будет делать из тебя мужика, хочешь ты этого или нет. Будешь вместе с ним ходить в зал и качаться. Массу набирать там и так далее. Вантас скорчил гримасу и показал кончик покрасневшего языка. — Вообще-то у меня уже есть другие планы. — Вообще-то никого не волнуют твои дурацкие планы, цуцик. Пахан сказал, значит так и будет. И не дерзи, детка, потом еще спасибо скажешь. До своей комнаты Каркат добрался без приключений. Вошел, запер дверь, плюхнулся на кровать и подумал о том, какая же у него отвратительная жизнь. Почему никто не спрашивает, а чего на самом деле хочет он? Неужели, всем плевать на его чувства и желания? А ведь он мечтает уехать из этого города. Куда-нибудь в лес, где есть озеро и причал. Его всегда привлекала вода и все, что с ней было связанно. Вантас хотел бы, чтобы у него были друзья, которые бы работали в кондитерской лавке. Он обожает сладкое — карамель делает его счастливым. Сам бы он занимался делом, которое по сей день приносит ему удовольствие — писал бы песни.У него была акустическая гитара, но Дрэйк сломал её еще два месяца назад. Каркату было больно, ведь гитару ему подарил отец. Он умер от рака крови, когда мальчику было восемнадцать.