Судьба в твоих руках(бывш. Фея, маг и ребёнок)

      Пока Северус осторожно вливал в мальчика нужные зелья и освобождал от остатков одежды, чтобы обработать раны, Шайли, не отпуская, держала голову мальчика. По её тонким пальцам пробегали голубые искры и впитывались под кожу малыша. Фея, не останавливаясь, очень тихо шептала что-то на неизвестном языке. Северус не мог понять ни слова, но почему-то был абсолютно уверен в необходимости продолжать поить зельями. Аккуратно он обработал самую большую рану на теле своего неожиданного пациента, а заживляющая мазь склеила и постепенно начала восстанавливать кожу по краям. Затем с той же аккуратностью зельевар перешёл к раненым ножкам. Голубые искорки дошли до перелома и ручка ярко засветилась, на месте перелома, спустя несколько секунд кость стала на место, а на коже осталась синяя полоса, фиксирующая руку в месте перелома. Вскоре все раны были обработаны, зелья влиты, а мальчик немного успокоился, дыхание выровнялось, и глаза больше не метались под веками, но в себя он так и не пришёл. — Ну же, маленький, возвращайся, — шептала Шайли, с отчаянием глядя на Северуса, которого буквально убивал такой взгляд. Он переживал и за этого совершенно незнакомого мальчика, и из-за взгляда девушки.       Неожиданно в комнате стало холоднее, светильники разгорелись ярче, послышался очень тихий шёпот многочисленных голосов. Шайли резко вскочила, буквально впихнула мальчика в руки Северусу и застыла перед ними, будто закрывая собой от чего-то неизвестного. Шёпот усиливался, становилось всё холоднее, и девушка упала на колени, склонившись до самого пола — Матушка, молю. Не забирай его! — дикий, громкий крик девушки буквально разрезал пространство, заставив зельевара вздрогнуть.       Рядом с феей показалась тень. Очертаниями она напоминала женщину, но состояла из густого дыма разных оттенков серого. От ослепительно белого до угольно-чёрного. Тихий и холодный голос разнёсся по комнате. — Нет, дитя. Время ребёнка этого рода закончилось.       От этого голоса у зельевара потемнело в глазах, но сдаваться он не собирался. Поэтому, прижав мальчика к груди сильнее, попытался подойти к Шайли, но странная сила не давала ему сдвинуться ни на миллиметр. А Шайли продолжала говорить: — Матушка, но он ведь ещё такой маленький. И он очень хотел жить. Посмотри! Он сам перенёсся откуда-то прямо ко мне в руки. Он так храбро сражался за свою жизнь. Пожалуйста! — Нет, дитя. Этот род потерял ребёнка. Они оттолкнули его сами, а затем не смогли уследить. Даже в момент смертельной опасности ни сила рода, ни сила родительской любви не смогла ему помочь. Этот род потерял наследника. — Матушка я… — Нет! Ты не слушаешь меня, дитя. ЭТОТ РОД не получит мальчика обратно.       С каждым «нет» Шайли вздрагивала и в конце концов не смогла сдержать слёз. — Матушка, а мы можем что-то сделать? — Вы оба должны принять его как своего ребёнка. Своё дитя по духу, магии и роду. Не ты одна, а вы оба… — Но я ведь… За что ты так? Я потеряю их обоих. Я не могу…       Северуса больно резанула по сердцу такая отчаянная мольба и нежелание связывать свою жизнь с ним даже ради жизни маленького мальчика. Рванувшись и вновь не сдвинувшись с места, он заговорил громко и зло. — Я не знаю кто вы, но я согласен принять мальчика как своего, даже если она не считает это возможным. Мне не нужна помощь!       Шайли испуганно обернулась. — Сев, ты не так... — Нет! Я не хочу тебя слышать. Я хочу спасти этого мальчика, но раз уж настолько тебе противен, что даже ради его жизни ты не можешь дать согласие на какой-то обряд, — уходи. Ты нам не нужна.       Неожиданно странная фигура расхохоталась. Это походило на смех сумасшедшего — булькающий, захлёбывающийся, режущий нервы окружающим. — Мальчик, она ведь тебе ничего не рассказала? — Матушка! — крик Шайли выворачивал душу. — Нет, дитя. Молчи. А ты, смертный, слушай. Она сидхе, но не простая сидхе. Она — дитя магии. В этом мире мало кто знает, что на самом деле миров великое множество и порой эти миры гибнут. Миры связаны между собой, а потому сила и магия, которая высвобождается при гибели одного мира может разрушить и те миры, которые находятся рядом, и поэтому Силы в этот момент создают сосуд для освобождающихся сил и магии. Но создать жизнь, в полном смысле жизнь, может только Создатель, а потому Силы находят бездетную пару и требуют клятву. В обмен на здоровье и возможность рождения своего ребёнка, они обязаны первенца по достижению пятнадцати лет отдать Силам. Как правило, такими родителями становятся старшие расы, хотя иногда выбирают и людей. Родители Шайли — расы сидхе или феи, как их ещё называют. Но Шайли живёт между мирами на том самом месте, где раньше находился мир, давший ей силу и магию. Там, среди хаоса, она создала свой маленький мир и собрала его флору и фауну из посещённых миров. Она не ограничена во времени, пространстве, её силы, знания собирались и развивались очень долго. И будут развиваться … вечность. Вечность, маг. — Матушка, хватит. — Шайли уже не плакала, её голос звучал мёртво, устало. — Но Силы не жестоки. Мы понимаем, что невозможно провести вечность в одиночестве. Если всё окружающее постоянно умирает, можно сойти с ума. Поэтому у каждого есть единственный шанс. Шанс на спутника, который получит возможность быть рядом вечность. Но и тут всё не получилось, как задумывалось. Детей Сил начали ловить и разными способами заставлять связывать свою судьбу со смертными. От такого принуждения ничего хорошего не выходило, и Дети погибали. Я не жестока, а потому не буду связывать вас нерушимыми узами. Но, Шайли, ты останешься в том мире до тех пор, пока мальчик не вырастет. И вы будите его новыми родителями. Я вижу судьбу этого юноши, она непроста. И я даже разрешаю окружающим думать, будто он до сих пор принадлежит своему старому роду, но перед Силами он будет вашим ребёнком. Лишь так я согласна оставить это дитя тут. Решайте.       Шайли поднялась с пола и подошла к Северусу. — Я согласна, — смотря прямо в глаза магу, начала она. — Я принимаю этого мужчину и этого ребёнка в своё сердце и в свою жизнь. Я принимаю всю ответственность за их судьбу, клянусь быть достойной их, не предавать и не причинять зла. Да будет так от сего времени и до смерти одного из нас.       После этих слов она буквально из воздуха выхватила тонкий узкий стилет и полоснула по руке. Передала нож Северусу и замерла.       Зельевар всматривался в решительные глаза девушки. Ему было очень сложно поверить, принять такие слова, но при этом он знал слова этой клятвы; знал, что предательство невозможно. Он принял стилет и в свою очередь порезал руку. — Я принимаю эту женщину и этого ребёнка в своё сердце и в свою жизнь. Я принимаю всю ответственность за их судьбу, клянусь быть достойным их, не предавать и не причинять зла. Да будет так от сего времени и до смерти одного из нас.       С последним словом очнулся мальчик. Пронзительно-зелёные глаза открылись, и он начал говорить каким-то потусторонним, низким голосом: — Я принимаю этих мужчину и женщину в своё сердце и в свою жизнь как своих родителей. Я принимаю их обязанности и ответственность за мою судьбу, клянусь быть достойным их, не предавать и не причинять зла. Да будет так от сего времени и до смерти одного из нас.       Столь взрослые слова от такого крохи били наповал, но ритуал продолжался. На маленькой ладошке сам собой появился порез. Новоявленная семья наклонила руки над чашей, которую протянула Смерть, а ведь это была именно она. Кровь в чаше смешалась, Смерть окунула тонкий призрачный палец в неё и провела линии на лбу каждого присутствующего. Линии засветились и пропали, а запястья новой семьи обвили тонкие золотые нити, которые вспыхнули ярким светом, а затем пропали, оставив после себя тоненькую полоску чуть более светлой кожи. — Прощайте! — с этими словами Смерть исчезла.       А Северус и Шали, покачиваясь, отправились к лестнице. Поднявшись на второй этаж и зайдя в первую попавшуюся комнату, они упали на кровать и заснули. Так они и провели всю ночь. По бокам спали взрослые, а между ними маленький мальчик, руку которого держал в своей Северус, а на животик положила руку Шайли. Взрослые были вымотаны и спали безо всяких эмоций на лицах, а вот мальчик во сне улыбался. Сбылась его мечта, он заснул не один.