Россыпью

Когда ПВО Жнецов стреляет, дрожат стены. Небо над Лондоном глухое, черное, видимость низкая – ты не видишь в кого стреляешь, видишь только трупное свечение диодов. Там, на площади, собирается волна. Дым рассеивается, и разбитый глаз Биг Бена встает над развалинами. В комлинке трещит, голоса заглушают вой и скрежет, как будто бы кто-кто гложет стальные кости города, оголенные, опутанные искрящими проводами. – На семь часов, Лола, – говорит Вега. Половина лица у него ободрана, треснувший шлем погас. Голоса окружают, они шипят и щелкают у Шепард в голове. От шепотков во рту становится горько и сухо, а в ухе мокро и сыро. Шепард трет ухо, по перчатке размазывается кровь. Лиару окружает синий огонь, ее глаза крепко закрыты. Холодный огонь горит медленно, она копит силы, синяя кожа в огне становится тусклой, серой, как пепел. Шепард закрывает глаза тоже, она слушает, как бьется ее сердце. От земли поднимается гул, утробный вой исходит из подкорки, и Шепард открывает глаза. Земля у нее над головой, и небо под ногами. Красные с оранжевым, и рыжие с синим, и красные с черным, и серые с золотым вспышки проносятся над городом. Они падают, врезаясь в дома, взрывая асфальт. Камень летит шрапнелью, Шепард перекатывается, забивается под лестницу. Лестница трещит, металлические скобы скрипят. Шепард бросается в сторону, и лестница обваливается туда, где она стояла на четвереньках, пробивая пол. Шепард встает на ноги, шатаясь, кричит: – Вега! Лиара! Камни поднимаются, окруженные голубым огнем. Лиара выпрямляется, подняв руки над головой, Вега трясет головой, как собака. Город освещает огонь. ПВО Жнецов издает низкий, гудящий звук, вспышки падают медленно, оставляя за собой россыпь темных точек, вспыхивающих голубым пламенем. – Привет, Шепард. Будешь мне должна, – хрипловатый женский голос звучит у Шепард в ухе. – Твоя Цитадель тоже будет мне должна. Если выживем, таких прав, как у меня, в колониях не должно быть ни у кого. – Если выживем, – говорит Шепард. Передние зубы у нее сколоты, она выплевывает костяную крошку себе под ноги. – Если выживем, я тебе сама памятник поставлю. Из дохлых хасков, больше не из чего. – Думаешь, я прилетела бы сама? В конце улицы горит волна. Шепард видит баньши, и каннибалов, и тварей, и других, которым они дали имена, потому что если у врага нет имени, это слишком страшно. Хаски вылезают из подвалов, из-под земли, из обваленных залов метро, выбираются центурионы. Шепард вскидывает винтовку к плечу. Сквозь помехи слышен свист, а потом сиплый голос, который говорит: – Сама бы она задницу от дивана не оторвала бы даже с подъемником. Потанцуем, Джейн?