Запах Свободы

      Все племя собралось у самого большого тотема. Люди внимательно слушали речь вождя, который только-только вернулся с переговоров с другим племенем. Обошлось все без кровопролития, потому что самый сильный альфа племени –Пак Чанель — вовремя помог найти вождю правильное решение.       — Слушайте, только благодаря сообразительности Чанеля, мы смогли закончить вражду с Огненным племенем без кровопролития. Чанель, что ты хочешь получить в награду?       Чанель подошел к нему, встал рядом, приложил к груди ладонь. В его глазах сияла серьезность.       — Руку и сердце вашего сына, вождь.       Вождь задумался на пару секунд, обводя взглядом толпу в поисках юной омеги. Совсем недавно он получил ожерелье своего папы — нежно-голубое с небольшим кристаллом в центре, означающим, что омега готов к свадьбе и продолжению рода. Но сына вождя нигде не было видно, поэтому отец принял решение без него.       — Да будет так.                     — Матушка Ива, скажи, что означает этот сон?       Бэкхен сидел на коленях перед стволом большого дерева, окутывающего своей длинной листвой все пространство и не давая чужим заглянуть сюда. Вокруг была синяя вода, где на дне плескались рыбешки.       — Что тебе снится, дитя мое?       — Большая лодка с белыми облаками, — воскликнул омега. Листва пошевелилась, а его окутал теплый ветер, полный нежных листьев.       — Это к переменам, дитя мое. Скоро что-то произойдет.       — Но что? — не унимался омега, слыша, как шелестит листва, шумит вода, разбиваясь маленькими       — Слушай сердцем ты, все тогда поймешь. Сразу ты узнаешь, что есть правда, что есть ложь…       Бэкхен закрыл глаза, слушая тихий шепот своего сердца, а затем, подорвавшись полез на верхушку Ивы, раздвигая ветки тонкими руками. Он любил лазать по деревьям, любил чувствовать теплый ветер, а еще любил смотреть на бескрайний океан. Сейчас он не видел воду, он видел…       — Лодка с облаками…                     Вожак ждал своего сына в главном вигвам. Бэкхен влетел в палатку, тут же накидываясь на отца с объятиями. Альфа мягко улыбнулся, прижимая омегу к себе.       — Отец, ты вернулся! Как все прошло?       — Если бы ты был на утреннем собрании, то точно бы знал, что случилось, — мягко пожурил сына вожак. — Бэкхен, нам нужно поговорить. Я выбрал тебе пару.       — Что?       — Я пообещал отдать тебя Чанелю.       — Чанелю… Но я не люблю его.       — Но он лучший кандидат для будущего супруга. Он сильный, смелый, умный. Он способен защитить тебя и ваших будущих детей.       — А еще он слишком серьезный!       — Бэкхен, не вся жизнь развлечение, пора становится более ответственным. Ступай, сын, через три дня ты станешь уже замужней омегой.       Бэкхен вскочил на ноги, всхлипывая и выбежал из вигвама. Его ноги несли его вперед быстрей чем он успел подумать, что ушел слишком далеко от родного племени.       Бежал так долго, пока не оказался на дальней части острова, где больше было деревьев, а только чужеземцы, капающее землю. Бэкхен зажал рот рукой, говоря себе, что это ложь, но вдруг он увидел человека, уходящего в лес со странным предметом в руках. Омега решил во чтобы то не стало узнать, что это такое.                     Чондэ раздвигал ружьем листья кустов, пробираясь глубже в остров. Его босс, тот еще меркантильный старикашка, отправил его на поиски мест, где может быть золото. Альфа не понимал, как можно это найти, не перерывая все, поэтому просто ушел в лес, посмотреть на местные растения и природу.       Он дошел до водопада, как услышал всплеск. Не такой, какой обычно оставляют рыбы, а такой, какой обычно издается, когда кто-то бежит по воде, поднимая толпы брызг. Чондэ прижал к груди ружье, прячась за высоким камнем.       Шаги были все ближе и ближе, пока не стих совсем рядом. На земле рядом с собой альфа видел длинную человеческую тень. Человек остановился, но затем он стал все ближе приближаться к камню. Чондэ, равно выдохнув, выскочил.       Перед ним, сидя на корточках был парень. Он медленно встал, выпрямляясь. Ветер, неожиданно подувший, поднял подол его рубашки, взлохматил русые волосы. Это был омега. На его шее Чондэ видел красивое голубое ожерелье.       — Кто ты такой?       Мелодичный голос врезался в сознании со скоростью корабля. Это было слишком красиво.       — Я спрашиваю, кто ты такой? Отвечай! — крикнул омега, смотря на парня исподлобья.       — Меня зовут Ким Чондэ. Я прибыл на корабле, — альфа опустил ружье на землю, примирительно донимая руки вверх.       — На той большой лодке с облаками?       — С парусами.       — Не важно. Вы вторглись на чужие земли. Забирай своих людей и уходите отсюда. Вам здесь не будут рады, — омега развернулся, и в два прыжка с камня на камень оказался на небольшом островке.       — Это нам не рады? Да мы цивилизация, а вы дикары! Мы просто хотим найти золото! — громко говорил Чондэ, через несколько секунд оказываясь на том же острове.       Омега развернулся к нему лицом, и Чондэ застыл, пораженный его красотой. Нежные черты лица, плавные движения, красивые раскосые глаза. Он был идеален.       — Меня ты считаешь дикарем. Столько видел, что судишь обо всем. Пускай мы дикари, но ведь что ни говори, не видишь, что мир вокруг твой дом. Вы начали перерывать землю, убивая все живые растени.И что такое золото?       Чондэ порылся в карманах, доставая небольшую золотую монетку и протягивая ее омеге.       — У нас такого нет, но есть другое. Показать?       — Да, только как тебя зовут?       — Мое имя — Бэкхен. Поедем.                     Они вернулись к озеру. Бэкхен присел на корточки, опускаясь после этого на колени. Омега опустил свои ладони в воду, зачерпывая ее вместе с цветком лотоса, плавающим на поверхности.       — Она такая красивая, не правда ли? Ты знаешь как называется этот цветок?       — Лотос. Это обычный лотос, — Чондэ сел на корточки рядом.       — Нет. Это не обычный лотос. Второго такого точно не будет. Он прекрасен лишь потому что существует. Мы ценим такие растения, ведь их лепестками можно залечить глубокие раны.       — Разве они полезны?       — А разве видны? Наверное, вы ничего кроме своего золота не видите. Пойдем дальше.       Они дошли до скалы. На ней, сонно открывая пасть, лежал большой бурый медведь. Альфа тут же скинул ружье целясь в тушку зверя. Бэкхен тут же, словно почувствовав, вырос перед дулом.       — Отойди, — говорит ему Чондэ с серьезным лицом, — я его убью, а то он может напасть и убить нас.       — Нет! Этого нельзя делать. Он такой же, как и ты.       — Я — человек, а он — животное.       — Он тоже живой. Он просто не похож на тебя внешне, не похож мыслями, но он тоже живет, грустит и улыбается.       Медведь, рыкнув начал сползать с горы, а омега, взяв за руку альфу, тихо ступая босыми ногами пошел следом за животным. Чондэ скептически отнесся к этому, пока они не дошли до небольшой берлоги в корнях деревьев. Бэкхен безбоязненно подошел к входу у взял на руки маленького медвежонка.       — Он тоже маленький, будет расти, становится сильней, — медвежонок хлопнул лапой по волосам Чондэ. Совсем не сильно, совсем не больно.       — Но он хищник, -возразил альфа.       — И что? Для них ты тоже хищник, но, как видишь, они пытаются тебе доверять, показать, что они не плохие.       Альфа мягко улыбнулся уголками губ, а Бэкхен вновь занес медвежонка в берлогу.       Они забрались на высокую скалу. Отсюда виднелся закат и дул в лицо теплый ветер с мягкими листьями. Омега подошел к самому краю, выпрямил спину и закрыл глаза. Чондэ же в нескольких шагах, боясь высоты.       — Бэкхен, отойди от края! Упадешь!       — Нет, я не упаду. Меня подхватит ветер, — рассмеялся омега, болтая ногами воздухе. Рубашка задралась, являя взору Чондэ молочную кожу живота.       — Ты дурак, если так думаешь, — фыркнул Чондэ.       — Даже если и дурак, я не охочусь за какой-то ерундой в Земле. Все что мне нужно — это тепло солнца, легкое дуновение ветерка и свобода.       — Свобода? — альфа, сглотнув вязкую слюну, подошел ближе, сев на теплую землю. Он так и не смог свесить ноги с обрыва как Бэкхен, сделавший это минутой ранее. Слишком страшно. — Разве ты не свободен? Ты волен делать все что тебе угодно, ты можешь делать все что угодно. Разве это не свобода?       — Да, думаю, можно считать и так, но вот есть одно небольшое «но». У меня нет свободы выбора. Отец заставляет меня выйти замуж за Чанеля, самого сильного воина нашего племени. Меня отдали как награду за отличную помощь племени.       — Поехали тогда со мной, — Чондэ воскликнул это раньше, чем понял, что он сказал.       — Чондэ, это глупый разговор. Пойдем спустимся вниз, — омега встал на ноги, но он только ближе подошел к краю, расставляя руки в стороны.       — Бэкхен!       Омега с веселым криком прыгнул вниз, через пару секунд ныряя в теплую после жаркого дня воду. К ногам тут же прибились рыбки, щекоча плавниками стопы ног.       Когда Бэкхен всплывает на поверхность, заливисто смеясь, его за ноги тянут опять под воду. Первое время он пугается, но увидев знакомый блеск ружья в чужой руке, начинает шутливо отбиваться. На поверхности он обливают друг друга брызгами до того, пока не оказываются в такой близости друг от друга, что оба чувствуют чужое жаркое дыхание на своих щеках, а их лбы соприкасаются.              Раздается клич, отчего птицы взлетают в небо. Затем громкий крик соплеменников Бэкхена. Омега отрывается от альфы, плывя в сторону берега. Он поправляет ожерелье на шее, одергивает прилипшую к телу рубашку и собирается бежать в сторону леса.       Чондэ, вышедший за ним следом, хватает Бэкхена за запястье, заглядывая в чужие глаза.       — Мы еще встретимся? — шепотом спрашивает альфа.       — Если это судьба, то непременно. Мой тебе совет, убирайтесь отсюда. Племена, что расположены на этом острове поубивают вас всех.       Бэкхен мягко вырывает руку из чужой хватки и убегает в лес, где уже проглядываются тени индейцев.       Альфа подхватывает ружье с земли, отряхивает его, видит, как вытекает струйка воды и понимает, что сегодня его ждет наказание.                     — Как это ты не нашел золото? — закричал его босс с манжетами у шеи, брызжа слюной альфе в лицо.       — Его здесь нет. Ни в воде, ни в лесу, ни в камнях.       Голос Чондэ спокоен. Он не дрожит, не пытается быть ниже или выше своего родного. Ему совсем не важно, что его вечером отхлестают розгами за испорченное ружье. Главное, чтобы все, кто приехал сюда на этом корабле, не пошли в лес и не смогли найти поселение индейцев, где живет Бэкхен.       — Такого не может быть! — босс отвесил такую сильную пощечину альфе, что Чондэ пошатнулся. От него ждали, что он не посмеет поднять глаза, но он пошел даже против этого с открытой яростью глядя в чужие темные зрачки. — Ты лжешь! Ты, наверняка, нашел что-то и не хочешь об этом говорить, чтобы потом забрать все себе. Я не первый день вижу таких как ты, Ким Чондэ, поэтому завтра ты и еще несколько людей вновь отправятся в лес. А теперь в центр лагеря. Будем показывать все, что не нельзя портить оружие, которого у нас не так много.       Чондэ понял.       Понял, что значит та свобода, о которой говорил Бэкхен. Им не хватало того, что было у другого. Альфа имел право выбора, мог руководить своей жизнью так как хочется ему, но не мог делать то что хочет, не боясь быть осужденным современным обществом.       Омега был свободен. Он ходил там, где ему вздумается и делал то, что хочет его сердце и душа, а не чертов запрограммированный разум. Но у него было распланированное будущие, на ком женится, с кем общаться.       Альфа терпел. Он не кричал, не плакал, хотя глаза неприятно щипало. Он держался только за одну мысль, что, если вытерпит, сможет еще раз увидеть Бэкхена.                     Бэкхен сидел на бревне в вигвам, поджав под себя ноги, пока его отец ходил напротив из стороны в сторону.       — Зачем ты убежал, глупый? Ты пересек границу с чужим племенем! Это хорошо, что наши воины нашли тебя на нашей территории, иначе бы развязалась очередная война.       — Убежал потому что не хочу связывать всю свою жизнь с Чанелем, — тихий шепот. — Папа всегда учил следовать своему сердцу.       Вождь остановился, посмотрел на сына. Он вздохнул, сев рядом и прижав к себе омегу, обнимая.       — Бэкхен, я не поменяю своего решения. Через три дня будет церемония.       Омега злобно смотрит на отца, вскакивая и выходя из постройки. Ему нужен был огонь. Горячий, способный согреть его ледяные руки.       У большого костра никого не было. Слишком поздно для ужина, а всем завтра рано вставать. Только воины, сторожившие поселение, он и его отец не спят. В большом деревянном котле кипела похлебка из ростков пшеницы. Омега взял тарелку, налил себе немного в миску и сел по-турецки у огня, начиная есть. Неожиданно открытые плечи накрыло шкурой животного.       — Ты замерзнешь, — теплый бас Чанеля. Бэкхен не знал, что его голос может быть таким вот мягким, потому что раньше он слышал только холод. — Я не хочу чтобы ты заболел.       — Чего ты еще не хочешь, чтобы я делал? — фыркает омега, но с плеч шкуру не скидывает. Под луной действительно прохладно.       — Бэкхен…       — Знаешь, пока у меня есть возможность побыть без твоего общества, пожалуйста, избавь меня от него, хорошо?       Омега встает, сбрасывая шкуру с плеч и, оставив на земле миску, ушел в сторону своего вигвама.       Перед тем как заснуть, он слышит тихий шепот ветра и ему почему-то вспоминаются глаза того альфы.                     Сехун, один из двоих сопровождающих, громко чихает, стоит им пройти мимо куста с растениями. Он замахивается на куст тупой стороной ружья, желая явно срубить его, но его останавливает рука Чондэ, который не дает это ему сделать.       — Не надо трогать растения, понятно?       — Чондэ, ты совсем чудной после вчерашнего стал. Я вон проиграл десять золотых, потому что ставил, что сегодня ты даже встать не сможешь с постели после розг, а ты вон какой шустрый.       — А я на твою упертость ставил, — хмыкнул второй альфа — Чонин. Высокий, смуглый и вечно мечтающий поспать. Как его на корабль взяли Чондэ не понимал. — И сейчас в кармане десять его золотых. Вот это я понимаю знать человека.       Чондэ закатил глаза, отходя от этой двоицы. Он вообще вел их в другую сторону от того места, где они вчера гуляли с Бэкхеном. Здесь даже было идти сложно из-за высокой зеленой травы и вязкой земли, больше похожей на болото.       — Что-то мне слабо верится, что ты вчера сюда ходил? Почему мы не пошли в другую сторону? Я видел там отличную тропинку, — пробурчал Сехун, когда трава в очередной раз защекотала ему подбородок.       — Потому что вчера я там все излазил вдоль и поперек. Сехун, еще одно слово, и я тебе клянусь, потеряешься.       — Ой, ладно тебе, — засмеялся Сехун, показушно вскидывая руки вверх, чтобы тут же в сторону буркнуть: — Тоже мне капитан.                     — Матшука Ива, я не знаю, что делать. С одной стороны, меня ждет долг перед отцом и племенем, а с другой…       — Тебя во всю зовет твое сердце, я права?       Ива качнула ветвями, посылая по воде россыпь кругов. Бэкхен согласно закивал головой, всматриваясь в твердую кору на деревьях. Сердце действительно шептало, что он не должен выходить замуж за Чанеля, однако долг перед племенем…       — Дитя мое, сколько раз я говорила, что нет ничего твои чувств и желаний? Ты знаешь эти простые истины с детства. Тебе не дает покоя тот альфа-чужеземец?       — Да, Матушка Ива. Я никогда ни о ком так не думал, как о нем. Однако, вдруг это простое совпадение?       За толстым слоем листьев раздались чужие голоса. Среди них Бэкхен точно слышал голос Чондэ, вот только он был не один. Омега быстро вскарабкался по ветвям наверх, прячась в листве и выжидая.       — А здесь ничего так, симпатично, — один из альф подходит ближе к воде, садясь перед ней на корточки. — Да тут прямо целая бухта. Чондэ, ты не говорил, что здесь такие красивые места. Утаить решил?       — Я и не знал, Сехун.       — Ну, разницы никакой, — пожал плечами Сехун, подходя к иве и стуча костяшкой пальцев по дереву. — Слушай, у нас в лагере дрова заканчиваются, может я по-быстрому за топором сбегаю, срубим эту красавицу и заживем счастливо в тепле?       — Нет, Сехун, наш великий защитник природы против, — залился противным хохотом второй напарник.       Омега до белых костяшек сжал пальцами ветку дерева. Он всеми способами не должен дать срубить то, что осталось от его папы. Бэкхен ласково погладил ствол дерева, прижимаясь к нему вплотную и тихо прошептал:       — Выгони их отсюда, только оставь мне Чондэ. Матушка Ива, ты знаешь кто он.              — Господи, что за чертовщина! — закричал Сехун, когда его со всего размаху хлестануло гибкой веткой по спине. От испуга альфа выронил ружье и резко развернулся, локтем задев лицо Чонина. Тот в свою очередь закричал от боли, оседая на землю.       Оба сидела на корне ивы, который тотчас, стоило только Чонину присесть на него, поднялся верх, скидывая альфу лицом вперед. Сехун начинает громко смеяться, пока его уже корень не идет волной, скидывая его в воду.       Чондэ испуганно стоит в сторонке, совсем не понимая, что происходит. Тут из-под кроны раздался тихий смех, от которого по спине поползли мурашки. Сехунзамер, сидя в воде, а Чонин подорвался с места, хватая и свое ружье, и друга улепетывая от ивы как можно быстрей.              Бэкхен хихикнул, свешиваясь вниз головой и выглядывая из листвы.       — И это твои друзья. Да, они трусы по сравнению с тобой, — Бэкхен начал трястись от смеха.       — Осторожно, упадешь! — крикнул Чондэ, становясь точно под ним, чтобы если что поймать.       — Не упаду, я везу… — ветка с громким хрустом ломается, а омега с тихим писком летит вниз.       Теплые, нет, горячие руки, подхватывают его столь неожиданно, что Бэкхен неосознанно хватается руками за чужую шею, утыкаясь носом в чужую щеку. Чондэ мягко улыбается, прижимая к себе омегу.       — Ты говорил, что если это судьба, то мы пересечемся еще раз. Думаю, ты сам все понимаешь.       — Мало ли что я говорил, — Бэкхен бурчит, перебирая короткие темные прядки волос на чужом затылке. Он впервые так близко к альфе. — И вообще, почему ты не убежал? Твои дружки вон как быстро убегали, что пятки аж сверкали.       — Потому что я не боюсь.       — Вчера ты боялся даже сесть на край обрыва, — хмыкнул Бэкхен, дергая ногой. — Поставь меня, пожалуйста, на землю. Мне неудобно.       Омега соврал. Ему было очень даже удобно в теплых руках. Именно об этих объятиях он мечтал вчера у костра в племени. А не о вонючей шкуре от Чанеля. Альфа не спорил, поставил омегу на землю, проводя рукой по русым волосам и убирая с ним листочек.       — А что это было?       — Что именно?       — Это шоу, — неуверенно выговорил Чондэ, обводя взглядом землю вдоль и поперек изрытую ботинками Сехуна и Чонина.       — Что такое шоу? — Бэкхен склонил голову в правую сторону, вглядываясь в лицо альфы.       — Представление. Что ты сделал с деревом, что оно их так наказало.       — Просто я попросил, — улыбнулся Бэкхен. Чондэ неверующее на него уставился, а омега мягко обошел его, встал со спины, закрыв его глаза руками. — Расслабься и верь мне, хорошо?                     Когда руки оторвались от лица альфы, то он услышал тихий шепот. Едва различимый, но такой теплый и приятный.       — Это говорит дерево. Папа рассказывал, что давно-давно предки посадили Иву, чтобы оберечь племя от врагов. Со временем, омеги стали приходить к нему поплакать, рассказать о своем счастье или горе. Дерево стали величать Матушка Ива. Только люди, способные доверять друг и другу и любить могут слышать шепот листьев.       — Получается она разговаривает?       — Да, Чондэ, просто ты должен услышать то, что она хочет тебе сказать.       Альфа слышал лишь то, что нужно верить сердцу.       — Что говорит тебе Ива? — тихо спросил Бэкхен спустя пару минут тишины.       — Что нужно слушать свое сердце?       — И что оно тебе говорит?       Чондэ улыбается и тянет Бэкхена за руку к стволу, забираясь на него. Омега карабкается следом, не совсем понимая для чего. Он уже тысячу раз залезал на верхушку и смотрел на океан.       Наверху они сели на сплетение веток, образующее удобное сидение. Чондэ усадил Бэкхен к себе между ног, прислоняясь грудью к спине и укладывая свои подбородок тому на плечо. Он кожей чувствовал чужое сердцебиение и частое дыхание.       — Что ты делаешь?       — То, что говорит сердце. Ты сам говорил, что это судьба, так почему бы не вкусить от нее все, что можно? — он касается губами изгиба шеи омеги, совсем рядом с ожерельем. — Что означает это ожерелье?       — То, что я уже взрослый омега. Готов к замужеству и рождению детей, — Бэкхен расслабляется в чужих руках и трогает кристаллик в ожерелье. — Это подарок покойного папы. Отец на мои шестнадцать отдал мне его.       — Ты еще хоть не замужний? А то мало ли, уважу у кого-то супруга, — засмеялся Чондэ, утыкаясь носом в русые волосы.       — Пока нет, но послезавтра тебя могли бы убить за то, что совращал чужого супруга.       — Послезавтра?       — Да, — омега отстранился от Чондэ, ложась на сплетение веток спиной и смотря на облака. — Отец отдал меня как награду за хорошую помощь в переговорах с соседним племенем. Честно, если бы не Чанель и его желание, то мы бы, возможно, никогда и не встретились. Остались бы жить как два разных мира. Прямо как те облака. Одно большое белое и пушистое, а второе несет в себе дождь — холодный и противный. И кто из нас какое я не знаю.       Чондэ лег рядом, закидывая руки за голову. В небе он видит только одно темное облако, словно, чужое. Альфа здесь чужой. Он не знает ни истории этого острова и племени, ничего, что могло связывать его с другими. Разве что он тоже живой, как и Бэкхен.       — Бэкхен.       Чондэ зовет тихо, но омега все слышит, поворачивая голову в сторону альфы. Их носы соприкасаются, а Бэкхен видит только безумный блеск в чужих глазах. Яркий, согревающий все тело. Альфа гладит омегу по щеке, притягивая того ближе.       Их поцелуй нежный, полный чувств. Ветер шумит рядом, а омега поджимает пальцы на ногах, потому что сердце, которое он привык слушать, заходится в бешеном стуке и молчит.       Альфа гладит чужую щеку, отмечая, что кожа у индейца нежная, гладкая и сам он пахнет чем-то красивым. Не так как пахнут омеги в городах — приторно-сладко, а совсем по-иному. Кажется, у этого запаха нет материального аналога. Бэкхен пахнет ветром, горячим солнцем, весной, летом, цветами, фруктам и свободой. Той, которой им так не хватало.                     Выстрел. Громкий, заставляющий Бэкхена испуганно вздохнуть, отстраняясь от альфы и сесть, вытирая губы от слюны. Он вскакивает на ноги, выпрямляясь в спине, а ветер подхватывает волосы, поднимая их в воздух. Чондэ просто не способен отвести взгляд от омеги, но тот жадно смотрит в сторону океана. В сторону его лагеря.       — Твои люди… Что они творят?!       Чондэ слышит ярость в чужом голосе, разрывающую сердце и души на кусочки. Бэкхен смотрит на него с такой лютой ненавистью, что альфа даже боится вздохнуть.       Чондэ становится рядом, смотрит на свой лагерь и видит драку. Люди его босса стоят, направив оружие на большого медведя, закрывающего собой медвежат. Бэкхен срывается вниз раньше, чем Чондэ успевает вообще понять, что происходит.       Он настигает омегу у входа в лес, разворачивая к себе за запястье и крепко прижимая к себе. Бэкхен вырывается, даже пару раз кусает его за плечо. Он не мог позволить убить им медведя, только не живое существо. Альфа просто прижимал к себе омегу, всем телом чувствуя, как тот рычит и дрожит от ярости.       — Бэкхен, ты не сможешь с ними тягаться. Они в сотни раз сильнее одного тебя. Прошу, не беги.       — Но они убьют его! — Бэкхен кричал, срывая голос. Кричал ему куда-то в рубашку, сжимая ее же на локтях от бессилия.       — Другого выхода нет.       — Как это нет! Вдруг ты просто отвлекал меня, чтобы они смогли спокойно подобраться к ним и убить! И для чего? Для еды?       — Но вы же тоже убиваете их.       Чондэ ошибся. Он не должен был этого говорить. Омега всегда был против такого живодерства, а сейчас ему приписали все грехи его племени, но почему-то он успокоился. Совсем стал тихим, даже руки Бэкхена обвисли по бокам. Чондэ оказался прав. Они точно такие же. Они тоже убивают. И это ужасно.       Он мягко отстраняется и убегает в лес, в последний раз глядя на Чондэ. Тот, взяв ружье, что еще несколько часов назад оставил у подножья ивы, ушел в сторону лагеря.              Все племя собралось в большом вигвам. В центре горел костер, а на специальном стуле сидел вожак, обеспокоенно оглядывая свой народ. Он собрал всех, чтобы решить, что делать с чужаками, вторгнувшимся на их земли.       — Сегодня они убили Налу, старейшую из великих медведиц. Она была последним звеном, крочем Матушки Ивы с прошлым, — оповетил всех Чанель, подходя к костру и оборачиваясь лицом к соплеменникам. — Такое не стоит прощать!       — Чанель, что ты предлагаешь сделать? — спросил старейшина, сидевший совсем рядом к вождю.       — Пойти войной. Завтрашней ночью перебить их всех и дело с концом.       — Чанель, мы не приемлем насилие, — сказал вожак, поднимаясь со своего места, но племя начало недовольно говорить. Альфа поднял руку вверх, и все, как по команде, замолчали. — Чанель, ты уверен, что мы сможем их победить и изгнать с острова?       — Если мы зайдем со стороны реки, а не леса, заручимся поддержкой Огненного племени, то да.       — Завтра на закате мы выдвигаемся. До этого момента, Чанель, собери команду и навестись в соседнее племя. Думаю, им тоже не особо нравятся чужеземцы.       Чанель кивнул, оборачиваясь к племени, которое начало покидать вигвам. Все собрание он искал глазами русые волосы Бэкхена, но его здесь не было. Альфа хотел уже покинуть место сбора, как его окликнул вожак.       — Чанель, я могу с тобой поговорить честно? Как с будущим сыном?       — Конечно.       — Бэкхен жутко строптивый. Думаю, это ты и без меня знаешь, — Чанель улыбается уголками губ, слушая треск костра. Что правда, то правда. — Поэтому я хочу, чтобы ваше с ним торжество состоялось завтра вечером, чтобы у вас было время до заката. Не хочу думать о плохом, но высока вероятность того, что завтра многие из нас погибнут, поэтому я хочу, чтобы ты с успел подарить Бэкхену сына.       Уши Чанеля заалели от столь откровенного разговора, но сердцем, заходившимся бешенным стуком, он понимал, что возможно это будет его единственный шанс прикоснуться к омеге.       — Хорошо, вождь. Да будет так, как вы желаете.       Альфа вышел, а отец подкинул в костер небольшую палку, лежащую рядом. Он хотел, чтобы гнев Бэкхена на него за это исчез так же быстро как обуглилась деревяшка.                     — Я тебе серьезно говорю! Там такая чертовщина была. Боже, думал ласты там склею, — Сехун вытянул ноги вперед, делясь впечатлениями о сегодняшнем походе с напарником. — Да не вру я! Меня пугает только одно, что Чондэ до сих пор не вернулся. Смеркается.       С этими словами они услышали размерные стуки в забор, отгроханный буквально за сутки. Внизу стоял Чондэ, сдувая с лица прядки волос, что безустали лезли в лицо.       — Смотри, Морти, кто к нам заявился. Капитан Ким, отважный малый, — залился хохотом Сехун.       — Открывай дверь, Сехун.       — А пропуск?       — Какой к черту пропуск? — рыкнул Чондэ. Если Сехун продолжит, то альфа определенно точно кинет ему ружье в лицо, целясь в лоб. — Открывай давай!       Сехун цокнул, и они вместе с Морти начали крутить баранку с цепью, поднимая ворота.       В лагере пахло жаренным мясом и картошкой. Чондэ сразу понял, что медведицу люди уже успели почистить, пожарить и поесть. Ему осталось только сало с боков. То, что никто не ест.       Альфа еще в лесу наелся ягод, блуждая среди деревьев, и рыбы, выловленной у водопада. Там же н ее и съел, приготовив на быстром самодельном костре. Он прошел мимо палатки босса, мечтая, как можно быстрей завалится спать, как вдруг слышит голос Чонина и босса.       — Дикари? Ты их видел?       — Да, босс. Думаю, они скоро на нас нападут. Как никак мы убили старую медведицу и медвежат.       — И что? Это простое мясо.       — Для нас да, а для них, боюсь, большая трагедия.       — Я понял тебя. Завтра на закате мы выдвигаемся на войну. Ты знаешь где их поселение?       — Нет, но обещаю завтра найти. Клянусь!       У Чондэ стынет кровь в жилах, а позвоночник прошибает током. Его Бэкхену угрожает опасность. За ворота его никто уже не выпустит, поэтому завтра он умудрится сбежать и рассказать все омеге, дабы спасти его.                     Утром Бэкхен зябко поджимал пальцы на ногах, кутаясь в плотную ткань. Сегодня было прохладно, но омега ногами чувствовал росу в траве, поэтому понимал, что день будет хорошим, солнечным. В душе еще неприятным осадком плавал вчерашний разговор с Чондэ, но, в принципе, он простил его.       — Бэкхен, пойдем, — в вигвам заглянул молоденький омега Кенсу. Красивый, немного смугловатый с большими глазами, как и положено жителю его племени. Бэкхен не понимал почему такой хозяйственный омега еще не замужем. Видимо, альфы в его племени очень глупые.       Они почему-то пришли в фигфам, где готовили к свадьбам. Бэкхен в ужасе застыл на входе, но Кенсу за руку потянул его к небольшому сооружению с травами, делающими омегу еще красивей.       — Кенсу, что ты делаешь?       — Вождь приказал, — шепотом говорит омега, беря гребень в руки и проводя несколько раз ей по русым волосам Бэкхена.       — Но моя свадьба только завтра!       — Сегодня наши войны пойдут войной на лагерь чужеземцев, потому вождь решил отдать тебя замуж сейчас, чтобы у вас с Чанелем, — его голос дрогнул, — была возможность сделать детей.       Бэкхен мотнул головой, вскакивая со деревянного стульчика и уверенно направляясь к выходу. Но выйти ему не дали двое крепких воинов, стоявших на входе. Они перегородили выход своими саблями и с дикой серьезностью смотрели на него.       — Ты не сможешь покинуть этот вигвам до самой свадьбы. Прости, Бэкхен, но мы не можем пойти против вождя.       — Пожалуйста, Кенсу! Я не люблю Чанеля, я не хочу связывать свою жизнь с ним, — омега оседает на землю, чувствуя, как его глаза застилает пелена слез.       Кенсу склонил голову, за подмышки поднял Бэкхена и усадил его обратно на стул. Он медленно стал вплетать белые цветы ему в волосы на подобии венка, подвел глаза специальным черным раствором и заставил сменить обычную рубашку и штаны на белоснежную.       Он выглядел сказочным персонажем, волшебным принцем. Бэкхен мог сойти за ангела, вот только в его глазах не было ни грамма счастья, только боль и отчаянье.       — Почему Чанель выбрал меня, а не тебя.       Руки Кенсу дрогнули, а сам омега до боли закусил губу.       — Потому что вы красивый, умный, смелый и добрый. К тому же любимый сын вождя. Иметь вас в супругах величайшая честь для каждого воина нашего племени.       — Разве Чанель не может полюбить, например, тебя?       — Наверное может, но он не хочет этого. Для него существуете только вы.       Сквозь щель у входа пробивались солнечные лучи. Скоро его выдадут в полноправное пользование Чанелю. Считай, сейчас последние минуты его свободной жизни.       — Кенсу, отпусти меня. Прошу, дай мне пару часов. Я вернусь к торжеству. Я просто хочу кое с кем увидится.       Омега замер, переваривая информацию.       — Хотите сказать, что вы влюблены в альфу из другого племени? Но такие союзы очень опасны, — Кенсу отложил гребень, смотря в глаза Бэкхену.       — Я знаю, но мне нужно его увидеть в последний раз, — пускай думает, что он полюбил альфу с чужого племени чем чужеземца.       Кенсу на секунду задумался. Будь у него возможность увидеть в последний раз Чанеля перед свадьбой, использовал бы ее он? Конечно, да, поэтому он, вздохнув, взял Бэкхена за руку и вывел из вигвама, направляясь к реке, говоря охранникам, что идти за ними не нужно.       — У тебя есть час, не больше. Я отпускаю тебя только потому, что сам люблю. Пускай я не люблю взаимно, зато ты любишь. Беги.       Чондэ с самого утра сидел у ивы, гладя холодный металл оружия. Его Бэкхена все не было. Была только тишина, шелест листьев. Кажется, он обезумел, когда, коснувшись рукой коры дерева, задал вопрос:       — Матушка Ива, с Бэкхенни все хорошо?       Ответом ему было лишь тихий всплеск воды, а с дерева к нему сполз полосатый енот. От него пахло травой, цветами, солнцем. Казалось, что именно так пах омега, когда Чондэ обнимал его.       — Что ты здесь делаешь, глупый? Я чужак, со мной рядом находится опасно, не думаешь? — енот недоуменно повернул голову, тихонько чихая. — Явно думаешь, но ты же любопытный. Ладно, так и быть. Печенье хочешь? — альфа достает из кармана разломанное печенье в бумажной упаковке и дает уже распакованную сладость животному. Тот своими маленькими лапками аккуратно сжимает в руках еду, а когда та начинает крошится панике запихивает себе в рот, громко хрустя.       На поляну залетает Бэкхен. Чондэ тут же вскакивает, скидывая с плеча довольного и сытого енота. Омега стоит и внимательно смотрит на Чондэ. Такого красивого, живого и любимого. Сердце заходится в диком ритме, когда Бэкхен подрывается и бежит в сторону альфы, тут же обнимая его. Горячие руки прижимают омегу к себе в ответ.       — Прости меня за вчерашнее. Я не хотел с тобой ругаться, просто знал, что за этим будет.       — Ничего страшного, малыш, — Чондэ целует Бэкхена в лоб. Завороженно проводя рукой по цветам в волосах, боясь сломать хрупкие растения. — Лучше беги обратно в свое племя и предупреди своих, что сегодня на закате к вам придут убивать.       — Нет, — неверующе шепчет Бэкхен. — Наши воины тоже идут против вас. Что нам делать, Чондэ?       Альфа молчит, но затем в туже секунду. Поднимает голову Бэкхена за подбородок и нежно касается своими губами чужих губ. Он чувствует, как дрожит чужое тело, прижимаясь к нему ближе. Омега зарывается рукой в чужие волосы и чувствует слезы на своих щеках.       — Я люблю тебя, Чондэ.       — Тогда давай убежим. Возьмем лодку и уплывем. Конечно, дело рискованное, но тогда мы сможем жить счастливо. Только ты и я, — шепот у Чондэ полный отчаянья. Такого горького, как сок лекарственных трав. Бэкхен гладит чужую щеку, чувствуя, как альфа прижимается к нему, потираясь об ладонь.       — Я не могу. Я скоро выхожу замуж. Сегодня, Чондэ, — голос Бэкхена дрожит, хрипит, а слезы капают с подбородка. — Мы видимся в последний раз. Сегодня будет битва не на жизнь, а на смерть и мы не сможем ничего изменить.       — Не говори так, глупый, — Чондэ целует Бэкхена в щеку, собирая губами соленые слезы. — Давай поговорим с твоим вождем. Может, мы найдем другое верное решение.       — Отец не хочет никого слушать. Я не знаю, что делать.       Хруст веток, и на поляну перед ивой вылетает Чанель, сжимая в руках кинжал. Он зол, об этом говорят глаза. Он ненавидит Чондэ, позарившийся на его Бэкхена. Он в один большой прыжок настигает пару, отталкивая Чондэ от омеги, закрывая того своим телом.       — Да как ты смеешь, чужеземец посягать на мое!       — Он не твой, — шипит Чондэ, доставая свой кинжал и отбрасывая ружье и сумку в другую сторону. Чтобы доказать, что он достоин, нужно играть на равных. — На нем нет твоей метки, он не принадлежит тебе.       — Бэкхен мой будущий супруг, а ты всего лишь жалкий чужак, способный только убивать. Не удивлюсь, если это из-за тебя убили Налу.       — Налу?       — Символ мира, старейшее животное на наших землях, а вы ее просто съели. Ничтожество!       С этим криком он бросился на Чондэ, замахиваясь кинжалом. Альфа пригнулся, уходя от удара, тут же пытаясь нанести ответный, но Чанель делает рывок в сторону, уходя от колющего удара.       Бэкхен хочет разнять их, но его хватают за запястье. Кенсу смотрит на него своими большими глазами, практически не моргая.       — Час вышел.       — Зачем ты позвал Чанеля! — кричит Бэкхен, дергая рукой и пытаясь вырваться из хватки.       — Потому что не хотел смотреть как он страдает. Я люблю его, а он готов убивать ради тебя. Ради того, кому он не нужен. Пускай не только я буду с разбитым сердцем, но и ты походишь в осколках.       Чанель повалил Чондэ на землю, избивая кулаки его лицо. Только вот альфа в ответ получает удары ног, обернутых в твердые ботинки. Бэкхен с ужасом в глазах смотрел на это, пока его утаскивал сильный Кенсу за иву.       Последнее что слышал Чондэ перед тем как отключится дикий крик Бэкхена, зовущий его по имени.       Видимо, альфа проиграл.                     Бэкхен разбил небольшой хрусталь, способный отражать его лицо, разворотил весь вигвам, сорвал голос, безутешно зовя Чондэ. Он видел как заплыл у того глаз от бесконечных Чанелевских ударов, видел как тот смотрел ему в след. С теплотой и любовью. Так, как не смотрел на него никто.       Вождь зашел вечером, хватая его за запястье и вытягивая на улицу, где ждало все племя. Альфы были облачены в военную одежду, а их лица покрылись узорами. Омеги прижимали к груди совсем маленьких детей, а ребят постарше держали за руку.       Племя хранило гробовое молчание, разбавляемое треском костра.       Бэкхена дотащили до тотем, а затем все тот же Кенсу держал его за руку всю церемонию, что он не сбежал. Чанель был счастлив, сиял как водная гладь в солнечный день, пока омега мечтал бросится в костер.       — Сегодня, когда солнце идет к закату, я хочу соединить в союзе двух любящих друг друга людей…       — Я НЕ ЛЮБЛЮ ЕГО! — дикий крик Бэкхена, разрезает тишину, словно кинжал из редких камней. Быстро и больно. Его отец сделал вид, что ничего не слышал.       — Чанель, согласен ли ты взять в супруги Бэкхена, моего единственного сына?       — Да, вождь.       — Тогда, властью данной мне небесами…       — А меня спросить? Услышать мое нет! Ты идешь наперекор традициям, отец! Папа тебе такого бы не простил, — Бэкхен вырывает руку и срывает с шеи ожерелье и швыряет его к ногам вождя. Альфа смотрит под ноги и поднимает вещь, сжимая его в руке.       — Я знаю. Но я не могу позволить создать союз с чужеземцем.       Бэкхен перестал дышать, неверующе глядя то на отца, то на Чанеля. Он не мог поверить, что теперь все племя знало о его любви. Что все знали о Чондэ.       — Что ты с ним сделал?       — Ничего, но мы его казним на глазах у его сородичей. Чтобы они поняли мощь нашего племени.       — Нет…       — Тогда властью данной мне небесами я нарекаю Бэкхена и Чанеля супругами, — сейчас должен быть поцелуй, но Чанель стоит, не дергается. Он смотрел себе под ноги, не моргая, чувствуя, как совсем рядом, руку только протяни, его люто ненавидит омега. — Раз мы закончили церемонию, значит пришло время выдвигаться. Наши друзья из Огненного племени ждут нас.       Бэкхена вновь уводят в вигвам, оставляя воинов у входа. Он оседает на землю, срывая цветы с русых волос. Ему пахло безысходностью. Хотелось просто умереть там, рядом с Чондэ.       Омега видит щель в стене. Он оглядывается на вход, слышит тихий шепот охранников и как можно тише идет в сторону дыры. Приподнимает край, ползком вылезает, пачкая белый наряд и, оказавшись на свободе, бежит в лес. В сторону скалы праотцов. Если и убивать кого-то, то только там.                     Чондэ испуганно смотрит вперед, видя, как босс с пуленепробиваемым лицом смотрит на него. Кажется, его жизнь совсем ничего не стоит. Рядом стоит индеец с красными линиями на щеках. В руке он держит тяжелый каменный топор. Сам он стоит на коленях, а его голову прижимают к теплому, после жаркого дня. Ему отрубят голову. Везунчик.       — Если вы хотите получить своего воина назад, то принесите извинение за убийство медведицы! — громко кричит Чанель, становясь рядом. У Чондэвырывается нервный смешок. Он понимает почему люди у подножья заходятся в смехе. Для них это убийство простой шанс на выживание.       — Убивай. От него совсем никакой пользы, — говорит босс, махая рукой.       Чондэ зажмуривается, слыша, как свистит воздух при замахе топора, как вдруг его накрывает чужое тело. Он перестал дышать, чувствуя, как в нос забивается знакомый аромат фруктов.       — Нет, не смей его убивать. Если так хочешь, то убей сначала меня       Бэкхен накрыл собой тело альфы, смотря прямо в глаза палачу.Чанель рванул к его уже супругу, но вождь остановил его, глядя сыну в глаза.       — Ты готов даже за него умереть? Почему? — вождь знал ответ, но все-таки решил спросить у него.       — Потому что я люблю его.       Вождь хотел что-то сказать, но тут вперед вышел Чанель, смотря на омегу полными боли глазами.       — Правда любишь?       — Да. До последнего вздоха.       — Отпусти его, — Чанель обратился к палачу, а затем обратился к людям, приехавшим на корабле. — Если вы хотите мира, не хотите смертей, просто извинитесь.       Босс нервно засмеялся, не веря в это, а вот люди стали переговариваться за его спиной. Мужчина обернулся, как заметил ружье, приставленное к его шее Сехуном. Альфа скалился, сумасшедше улыбаясь.       — Вот и все, — нараспев произнес Сехун, как упитанный босс изогнулся и ударил кулаком по ладони, заставляя выронить ружье. Он схватил оружие, направляя его на вожака и даже не прицеливаясь выстрелил.       Для Бэкхена все шло в замедленное съемке. Он упустил момент, когда Чондэ подорвался с места, закрывая собой вожака, как раздался кошмарный чавкающий звук, говорящий о том, что пуля прошла насквозь. Для него все это вылилось в целую вечность. Омега вскрикнул, подбегая к альфе, не слыша, как воины племени ринулись вниз по склону, желая убить босса.       Альфа смотрел на него с теплотой, с любовью. С уголка его губ стекала кровь, а он, протянув руку, гладил Бэкхена по щеке.       — В моей жизни слишком много драмы, не находишь? — альфа заходится кашлем, чувствуя как тело прошибает боль.       — Нет, пожалуйста, Чондэ, не смей умирать.       — Я люблю тебя, Бэкхен. Спасибо, что показал, как прекрасен мир, как ветер способен унести человека, как выглядит свобода. Я хотел бы показать ее и тебе, но, боюсь, не успею.       — Чондэ… — слезы капали на лицо альфы, но тот словно не видел их, слыша только сердцебиение. Свое и чужое.       — Тише, малыш, — его палец накрывает губы омеги, заставляя замолчать, — просто помни меня всегда, хорошо?       — Я люблю тебя, — последнее, что слышит Чондэ перед тем как потерять сознание.                     Все вещи сгружены на корабль. Племя индейцев стоит на берегу, провожая взглядом лодки до парусника. На острове остались лишь несколько человек. Сехун, Чонин и Чондэ на носилках.       — Чондэ, нам уже пора, — сказал Сехун.       — Давай подождем еще немного, он обещал прийти, — альфа заходится кашлем.       Люди из племени расступаются, пуская к кромке воды Бэкхена. Он красивый, как и всегда, в обычной рубашке и штанах. В руках он держит ветвь ивы, той самой Матушки.       Омега подходит, садится на колени рядом с носилками и кладет ветвь поверх плотного покрывала. Затем его руки он снимает ожерелье, кладет рядом и касается чужих губ в легком поцелуе.       Им не нужно слов. Хватает только теплого взгляда, в котором Бэкхен видит любовь и заботу. Он мог уехать с ним туда, за горизонт, но остается здесь, понимая, что хоть они и любят друг друга их миры слишком разные.       — Прощай, Ким Чондэ.       — Прощай, Бэкхен.       Слишком больно смотреть вслед уплывающей лодке, слишком больно чувствовать последний поцелуй обжигающими лепестками. Но он должен быть сильным.       Когда он видит, как поднимают носилки на корабль, то срывается, несясь через лес и распугивая птиц к скале с водопадом. Бэкхен знает, что там он сможет увидеть его в последний раз.       Лодка с облаками проплывает рядом, уходя к горизонту. Омега все стоит на краю, чувствуя теплый ветер, теплое солнце и свободу. Папа был прав: нужно слушать свое сердце и верить любимому, который обещал вернуться.