Кардиограф.

У кровати полуживого старшего брата Майки и Донни сидели почти безвылазно, периодически сменяя друг друга бессонными ночами. Это было очень напряжно от того, что никто сейчас не мог ему особо помочь, а, самое главное, страшно. Что вот-вот сердце под переломанными ребрами перестанет биться, устав непрерывно и судорожно гнать кровь по жилам, легкие откажутся гнать в кровь кислород, и лицо Лео полностью посереет, как у мертвеца. Это все продолжается уже две недели, когда на старшего Хамато устроили засаду в одном переулке. Братья вовремя спасли его, но с тех пор он почти ни разу не проснулся. Будто в коме. У дальней стены все ходил Раф, уже не так, как в первые дни, как взвинченный тигр в клетке, а как уставшее загнанное животное, бредущее по ухабам густой чащи. Как в воду опущенный, он совсем осунулся, почти перестал есть, редко появлялся вне своей или комнаты Леонардо. Неопытному, не знавшему особенностей Рафаэля человеку, покажется, что это просто стресс от того, что старший брат так и лежит без сознания. А на самом деле темпераментный ниндзя все эти две недели корит и всячески материт самого себя. Ведь на кануне этого побоища они с Лео жутко погрызлись. Вроде и перепалки проходят часто, но на этот раз было нечто серьезное. Раф и сам понимал, что нешуточно задел гордость лидера, но вовремя остановиться не смог и сейчас едва не бил себя по и без того отупевшей от бессонных ночей голове. - Я не подпущу тебя к комнате Лео, пока ты не выспишься,- однажды сказал ему Донни и, в доказательство своим словам, встал у двери и перегородил проход брату шестом. В глазах его была сильная, несокрушимая уверенность, но она рухнула. С грохотом развалилась, когда на него исподлобья, ужасным взглядом ввалившихся полуслепых глаз зыркнул раздраженный брат. Сейчас он сам больше походил на мертвеца, нежели его еще живой брат. И от этого становилось до того невыносимо на сердце, что однажды Майки, доселе непрерывно смотревшего остекленевшим взглядом на осунувшегося брата, просто зарыдал прямо во время обеда, когда Рафаэль отодвинул почти не тронутую тарелку его любимых хлопьев. Обиделся он не от того, что все его труды были впустую, а потому что он надеялся хоть как-то растормошить вечно ворчливого, угрюмого, но такого живого Рафа, который теперь вовсе не похож на того, кем был прежде. Все это свалилось на него слишком внезапно, неожиданно, как град посреди ясного дня. Он никогда не ставил слова старшего брата всерьез, по большей части игнорируя. А что теперь? Теперь он имеет то, что имеет - недвижимое бледное тело любимого старшего брата, который круглосуточно лежал под приборами, обколотый иглами капельниц, с трубкой в гортани. Даже сами приборы, будто потупившись от такого внезапного своего использования, едва пиликали, тихо и ненавязчиво оглашая комнату своими сигналами. Но именно это тихое пиликанье тревожило и раздражало еще больше - то медленнее, то достаточно быстро они подавали сигнал, а однажды перепугали всех тем, что протяжно, судорожно заскулили, не предвещая ничего хорошего. Ох, если бы не Донни, Лео бы уже давно лежал в холме у канализационной трубы за городом. И вот опять эти волнительные часы - Раф самовольно вызвался подежурить у койки брата. Как и обычно, он непрерывно смотрел в его болезненно-бледное, хмурое лицо, которое изредка искажала легкая судорога, а в основном все оставалось так же - зря только ниндзя подрывался каждые полчаса. Рука у Лео почти холодная, жесткая, но от этого Рафу не хотелось держать ее меньше. Наоборот, он судорожно вцепился в длинные крепкие пальцы, перебирая узловатые костяшки, точно бусины четок и молясь. Сам не знает кому - просто молится о том, чтобы брат жил, чтобы наконец открыл глаза и в своем духе, не обращая внимания на раны, зачитал заученную уже наизусть длинную двухчасовую лекцию о достоинстве и чести ниндзя. Даже ее он был бы рад услышать сейчас, даже попросил бы повторить для закрепления материала. Болезненно сгорбившись на стуле, он лбом уткнулся в руку Леонардо, затрясшись и стиснув стучавшие зубы. Пиликанье приборов прервал тихий плачущий стон. Задыхаясь от внезапно вспыхнувшего во всем теле болезненного жара, Раф заливался горькими слезами, не переставая всхлипывая, сдерживая голос, чтобы не заорать навзрыд и не разбудить всех в убежище. Не выпуская из дрожащих рук иссохшую ладонь лидера, он покрывал ее горячими поцелуями, судорожно дыша ртом и опаляя бледную кожу обжигающим дыханием. Он мог просидеть так целую вечность, лишь бы согреть наконец эти чертовы холодные руки. А слезы так и бежали по впалым щекам, смачивая крупными солеными каплями одеяло на животе брата, когда Раф бессильно уронил голову на его пластрон. Сейчас ему, уставшему и истощенному даже пластины панциря казались удобнее, и его глаза тут же слиплись, вгоняя ниндзя в забвение полудремы. Он еле как заставил себя разлепить покрасневшие веки, еще раз посмотрев в бледное осунувшееся лицо, прежде чем он увидел нечто странное - ему словно показалось, а может это было правдой, размытой слезами, стоявшими в глазах. Лео приоткрыл глаза, совсем немного, почти незаметно, поводив взглядом по комнате, снова закрыл их, а затем взглянул на Рафа. Будто непонимающе, потерянно. Рафаэль думал, что это действительно его бессонные галлюцинации и прикрыл глаза, вслушиваясь в слабый стук сердца брата, который стремительно набирал темп. Все его предположения были с грохотом разрушены, когда на его макушку легла прохладная рука, мягко погладив затылок и шею. Это приятное прикосновение как никогда смогло оживить Рафа, который так и подскочил, всматриваясь полуслепыми глазами в лицо старшего брата. Тот так и смотрел на него своими невероятно теплыми темными глазами, болезненно улыбался, но для Рафа выглядел красивее всех, кого он когда либо видел. - Жутко выглядишь,- едва слышно просипел он, в ответ сжав ладонь темпераментного брата в своей руке. Не сумев сказать ни слова в ответ, Рафаэль сам жутковато, но очень уж обрадованно оскалился, едва не падая на раненного лидера и сжимая его в объятьях.- Тише, доломаешь. - Не сломаю,- тихо сквозь всхлипы пообещал тот, немного отстранившись и тут же осыпав щеку брата влажными горячими поцелуями. Лео в ответ лишь подставился под приятные лобызания, обхватив плечи Рафа дрожащими руками. Он сам едва не плакал, сдерживал слезы до последнего, но не выдержала жалость, когда он полностью увидел осунувшегося, посеревшего от слабости здоровяка. - Боже, как же ты себя запустил,- протянул лидер, в ответ слабо, но настолько тепло клюнув братца в щеку, что тот почти разомлел, положив голову на его плечо и так и замерев, после чего вдруг вскочил. - Пойду, разбужу Донни,- предупредил Лео брат, поковыляв к двери, но, заметив расстроенный взгляд лидера, усмехнулся.- Чуть позже я верну тебе все потраченные дни с лихвой. Готовь задницу. И скрылся за дверью, когда заалевший как маков цвет лидер искал, чем бы тяжелым швырнуть в брата вдогонку. - Идиот,- тихо засмеялся он, снова опустившись на кровать и положив руку на живот. Щеки все еще горели от влажных горячих поцелуев, а в паху предательски отзывалось томное покалывание, которые лидер как мог пытался усмирить.- Сам жопу мой.