Шипы и когти

— Со мной всё нормально, — сквозь зубы повторяет Мари, ловя очередной обеспокоенный взгляд Шторм, и отворачивается. Всё нормально. Это не она сейчас прячет в карман испачканный в крови платок, это не она огрызается в ответ на чересчур навязчивую заботу погодной ведьмы, которая, блин, и правда волнуется за неё. И, уж конечно, это не Роуг которую неделю вскакивает с постели среди ночи, чтобы только не задохнуться во сне. Белоснежные — ха, прости, Бобби, но к тебе это не имеет отношения, — цветы повсюду: они путаются у Мари в волосах, усеяли собой постель и снегопадом оседают на пол вместе с откинутым одеялом, пока девушка заходится кашлем. Белые лепестки и тёмные капли крови на светлой подушке. Шиповник. Дикое растение с когтями. Как символично. Когтей в жизни Роуг стало слишком много, и самые опасные из них (под правой ключицей неприятно ноет при воспоминании о трёх лезвиях, что когда-то чуть её не угробили) несколько дней назад вернулись в школу, предвещая собой резкое увеличение цветов в её спальне... Согласно официальной версии, Логан заехал повидаться с профессором, но только наивный не догадался бы, что истинная цель визита — мисс Грей, которая вскоре очень даже может стать миссис Саммерс. Джин Грей обворожительно улыбается и непринуждённо отвечает на все вопросы, почти безучастно глядя на то, как меняется выражение его лица. Джин свой выбор давно сделала, явно не в пользу Росомахи, и он это знает. А Мари остаётся лишь искренне недоумевать, зачем Логан себе душу травит. И ей своим присутствием заодно. Роуг тогда трусливо сбежала поспешно удалилась из холла, так и не поздоровавшись с причиной своей редкой и до жути опасной странной болезни, которая, кажется, скоро заставит её выкашлять собственные лёгкие вместе с белым шиповником. Сбежала, снова давясь проклятыми цветами, расталкивая студентов и прикрывая рот ладонью. Никто из ребят не должен знать о её недуге, вся школа уверена в её и Бобби взаимной — непорочной во всех смыслах, ведь касаться других всё ещё чертовски трудно — любви до классической гробовой доски. И плевать, что влюблённые с недавних пор видятся от силы пару раз в неделю, да и то на занятиях. Все видят то, что хотят видеть. В комнате, уже привычно стирая кровь с подбородка и губ, Роуг отметила, что цветов и правда стало гораздо больше. Появились шипы. И, кажется, самое время приобрести десяток-другой новых платков — старый испорчен безвозвратно. Только бы не попадаться на глаза Логану, пока он гостит в школе. Или караулит мисс Грей.

***

Следующий приступ кашля пробирает её на прямо на уроке. Благо, Ороро не стала докапываться и разрешила выйти. Похоже, смертельная бледность говорит красноречивее любых слов. Мари не медлит — боль в горле адская, наверняка там снова шипы. Она едва добирается до ближайшей уборной, где её выворачивает наизнанку проклятым белым шиповником. Цветов больше обычного, они на полу, они заполнили раковину, что по сравнению с белоснежными лепестками в кровавую крапинку кажется грязно-серой. Они чертовски измотали Роуг. На занятия она решает не возвращаться. — И давно это у тебя? — голос Китти чуть дрожит, когда она без стука и какого-либо уважения к дверям входит в комнату Мари. Та пытается казаться невозмутимой. Получается из рук вон плохо. Задней мыслью вспоминает про перчатки, но в комнате их нет. Потеряла где-то. Нехорошо. — Ты о чём? — вопросом на вопрос, как будто всё действительно нормально и чёртов шиповник не полосует ей глотку каждый день. Вместо ответа Прайд разжимает ладонь, показывая ворох смятых лепестков с бурыми пятнами. Чёрт. Она знает. Роуг только пожимает плечами, мысленно досадуя, что мало позаботилась об «уликах» в дамской комнате, хотя было как-то не до того. — Я уже видела такое. Китти спрашивает, как же она умудрилась подхватить эту дрянь, если у них с Бобби всё в порядке, на что получает лишь насмешливо изогнутую бровь и горькую ухмылку: — Ты действительно думаешь, что если бы это был он, то я бы отплёвывалась кровавым цветником? Дурацкие расспросы отпадают сами собой. Китти Прайд чертовски тактичная, Китти Прайд знает, когда нельзя докапываться. Однако девушка кажется всерьёз встревоженной состоянием Мари. Пускается в долгие разъяснения, в которые Роуг почти не вникает, кажется, что-то про большую опасность (спасибо, кэп) и возможное исцеление. — Тебе лишь надо попросить профессора удалить из памяти воспоминания о... —Прайд запинается, — том человеке. А иначе... Вряд ли у кого-то заболевшего среди знакомых оказывался готовый прочистить мозги телепат — не нужно быть гением, чтобы предугадать исход. Роуг отнекивается и просит Китти молчать: в её понимании любовь стоит страданий, а это, безусловно, любовь. Разве кажется странным то, что девушка втрескалась в своего спасителя? Ничуть, даже банальщиной отдаёт. А подруге подробности знать необязательно, пусть себе думает, что дело в каком-нибудь старшекурснике. Крепче спать будет без мыслей о том, насколько всё безнадёжно. С Логаном не бывает просто по определению. Прайд лишь сокрушённо качает головой, голосом здравого смысла напоминая, что страданий, может, и стоит, но не смерти. И растворяется в стенах, пообещав держать рот на замке. Единственное, что она может сделать для Роуг. Мари вновь остаётся одна. Страданий, может, и стоит, но не смерти. Она Логану и так жизнью обязана, так что ничего страшного. Страданий, может, и стоит, но не смерти. Сказать по правде, ей уже всё равно. Росомаха появляется у дверей её спальни спустя пару дней, привычно хмурый и серьёзный, совершенно не изменился за год. Для полноты картины не хватает лишь сигары в зубах, но от рубашки всё же знакомо тянет табачным дымом. У Мари кружит голову, хоть она и терпеть не может запах табака, и дело даже не во впитанной при прошлых контактах крупице личности Логана. В причине её недуга всё сочетается идеально, безо всяких поправок, и аромат сигар — её неотъемлемая часть. Лучше дышать дымом с ним, чем чистым воздухом в одиночестве. Мимолётная кривая ухмылка — знак радости встречи — сменяется плотно сжатыми в линию губами. С порога заценил последствия цветочной болезни, думает Роуг, а сама разрывается между желаниями поскорее захлопнуть перед его носом дверь или же броситься ему на шею, как в какой-нибудь мелодраме. Новые перчатки далеко, на тумбочке возле кровати, приходится натянуть рукав свитера до костяшек свободной руки, пока другая намертво впилась в дверную ручку. На всякий случай. Разыгрывать удивление не нужно, Мари действительно удивлена его визиту. По спине ползёт неприятный холодок. — Привет, Логан. Ты здесь. Как... неожиданно, — здравый смысл, похоже, решил сделать ей ручкой и скрыться в неизвестном направлении, но ничего умнее Мари выдать не в силах. Всё это время она старательно избегала Логана, и он словно забыл о её существовании, а тут пожалуйста — нарисовался собственной персоной у её комнаты! — Впустишь? — мужчина косится куда-то поверх её плеча, и до Роуг только через секунду доходит, что она закрывает проход собой и до неприличия пристально разглядывает знакомое лицо. Девушка отшатывается от двери, словно ошпаренная, и тут же корит себя за такую реакцию. — Конечно, проходи. Логан неспешно входит, прикрывает за собой дверь и бегло осматривается. — У тебя тут довольно, кхм, мило... — скупо оценивает он. И тут же продолжает: — Не буду врать, детка, выглядишь ты хреново. Тебя тут что, на голодном пайке держат? За последний месяц она сильно похудела, это замечали все, ну а то, что тёмные круги под глазами и болезненная бледность красоте не способствуют, она знает сама. И обсуждать свой внешний вид желанием не горит. — Вот уж спасибо за комплимент, — Роуг, улыбаясь, плюхается на кровать и неловким жестом указывает мужчине на стоящий рядом стул, мучительно скрипнувший под немалым весом адамантия в чужих костях. Срочно сменить тему. — Ты давно приехал? Как будто она не застала его в день приезда. Тон напоказ равнодушный, врать Мари совсем не умеет, да и актриса из неё никакая — друзья не раз замечали, что, когда она нервничает, то начинает накручивать на палец вечно выбивающуюся из хвоста седую прядь. Заметив эту оплошность и сейчас, тут же одёргивает себя, а Логан словно не замечает её нелепые выходки. Или не хочет замечать. — Вообще-то уже уезжаю. А так вернулся дня два назад, — отвечает он, и через мгновение что-то в его лице меняется. — Думал, ты первая рванёшь встречать. Это что, обида? Не-е-ет, вот же глупости! Ему точно фиолетово, встретила бы его Мари или нет, она же не какая-нибудь Джин Грей, чтобы Логана волновало её присутствие. И зашёл он к ней лишь перед самым отъездом. Наверняка Шторм надоумила прочесть девчонке лекцию в духе «Расскажи о своих бедах, и тебе помогут» в надежде на то, что мужчина заставит её расколоться и объяснить своё странное состояние. Какая ирония: посылая к ней Логана, Ороро не прогадала бы, не будь причина в нём самом. — Я? — от удивления девушка опять забывает, как формулировать слова в предложения, и чувствует себя полной дурой. Краска впервые за много недель заливает бледные щёки. Ты и есть полная дура, Мари, проскакивает в голове. Нельзя влюбляться в мужчин старше тебя на двести с лишним лет. — Ну не я же! — Росомаха закатывает глаза и одёргивает смявшийся воротник рубашки. — Я... — Роуг лихорадочно соображает, за что можно ухватиться, прикрывая свои же ухищрения, которые она выдумала, лишь бы не высовываться в эти дни из комнаты и не попадаться Логану, — ездила к родителям и сама вернулась только вчера вечером. Прости. Вот так, в бульварных книжках любовь мотивирует стать лучше, а Роуг приносит лишь неприятности (вплоть до самой настоящей смертельной болезни) и заставляет нагло врать человеку, которому она жизнью обязана. — Ты помирилась с ними? — спрашивает этот самый человек. — Что ж, давно пора. Молодец. Сердце её колотится так, что его, наверное, слышно на другом континенте, однако Логан, мутант с нечеловечески обострённым слухом, почему-то предпочитает не обращать на это внимания. И закрывает глаза на откровенную ложь, за что Мари ему дико благодарна. — Спасибо, — почти шепчет она, облизывая сухие губы. — Ну а ты здесь какими судьбами и почему так рано уезжаешь? Разочарование отчётливо сквозит в голосе, но Роуг не видит смысла его прятать. В конце концов, они неплохо ладили раньше. — Решил наведаться к профессору, нужно было... прояснить одну штуку. — Логан спокоен внешне, но спокойствием дикого зверя, в любой момент готового к удару: пальцы чуть подрагивают, и это не ускользает от внимания Мари. Внутри что-то неприятно свербит при мысли, что этой «штукой» было семейное положение рыжеволосой телепатки. Першение в горле от уровня «терпимо» опасно растёт к «затруднённому дыханию». — И, если мне не изменяет память, я оставил у тебя кое-что, — на этот раз мужчина улыбается по-настоящему, Роуг завороженно смотрит на это редкое зрелище и всерьёз жалеет, что у неё нет фотоаппарата. Она прекрасно его поняла. Единственное, что Росомаха оставил ей перед тем, как исчезнуть на год — старый военный жетон с выбитым в металле прозвищем. Сказал, что вернётся за ним. И вернулся. Вернулся, забирая свой залог обратно, обещание выполнено. Теперь ему незачем возвращаться к ней. Мари тянется к прикроватной тумбочке и выуживает оттуда стальную цепочку, после чего бросает жетон владельцу. Бросает неудачно, дрожат руки, но Логан ловит без проблем — реакция на зависть идеальная. — Вижу, ты сохранила его в целости, — приподняв брови, он с неподдельным интересом разглядывает вещицу на широкой ладони, словно видя её в первые. Ещё бы не сохранила, думает Роуг. Какое-то время даже носила сама: под слоем свитеров и кардиганов жетон вопросов друзей, о нём и не подозревавших, не вызывал, а ей с ним было куда спокойней. Но шли месяцы, Логан даже не думал возвращаться, и причиняющее боль напоминание пришлось убрать с глаз подальше. — Конечно, — слегка обиженно протягивает девушка, скрестив руки на груди. — Ты ведь просил. Неловкое молчание наполняет комнату, однако мужчина никуда не торопится и задумчиво изучает носки собственных ботинок, пока Мари гадает о цели его визита, молясь, чтобы он ушёл до того, как она не сможет сдерживать рвущийся наружу кашель. — Знаешь, Мари, я тут недавно поболтал с Шторм, — издалека начинает Логан, переводя взгляд на девушку, а та лишь закатывает глаза, понимая, что первая её догадка оправдалась, — и она беспокоится. Сказала, что в последнее время ты неважно выглядишь и странно себя ведёшь, но упорно отмалчиваешься. Не объяснишь, в чём дело? Роуг сухо сглатывает и думает, как же забавно получилось: бедная Ороро, сама того не зная, послала на разведку самого неподходящего кандидата. Дежурное «всё в порядке» уже готово было сорваться с губ, как чёртов шиповник снова стал раздирать и без того израненное горло. Она срывается с кровати, чуть не упав, и несётся в ванную, сгибаясь пополам от ненормального кашля. Цветочно-кровавый шлейф тянется за ней по пятам, обрываясь перед поспешно запертой дверью. Рухнувшую на холодный кафель девушку выворачивает так, что Роуг невольно задумывается о том, что здесь её и найдут: в собственной крови и лепестках белого шиповника. К дикой боли примешивается страх. Дверь едва ли не слетает с петель под градом ударов Росомахи. Он что-то кричит ей, реально напуганный такой переменой, но Мари просто не слышит его из-за звона в ушах, продолжая откашливать новый ворох лепестков. Горло адски дерёт шипами, привкус цветов и крови уже привычно заполняет рот, а кафельный рисунок расплывается перед глазами. Роуг цепляется пальцами за прохладный край ванны, сжав его до побелевших костяшек, и всеми силами старается задержаться в сознании, потому что, как ни прозаично, умирать она пока не готова. Не когда он здесь, в соседней комнате. Страданий, может, и стоит, но не смерти. Ледяная вода в лицо отрезвляет практически моментально, Мари широко распахивает глаза, полной грудью втягивая кислород в освободившиеся дыхательные пути и бешено вращая глазами. — Тише, детка, не трепыхайся, — девушке знаком этот взгляд. Точно так же Логан смотрел на неё, когда она едва не погибла в адской машине Магнето, оставившей ей на память ночные кошмары и пару выбеленных прядей. Он снова спасает её — девчонку с поразительным талантом находить неприятности. Мари думает, что это тоже часть её мутации. Чертовски растерянное — напуганное — лицо мужчины закрывает ей весь обзор, Роуг кажется, что она уже умерла и попала в какой-то личный вариант рая, потому что обнаруживает себя зажатой в чужих — идеальных — руках и, похоже, забывает дышать. Их обладатель, стоя на коленях, свободной ладонью набирает новую пригоршню воды из крана в ванне, на этот раз — чтобы смыть с её лица разводы крови. Промокшая водолазка неприятно липнет к телу, холодно жуть, зато Мари наконец осознаёт, что ещё жива. Дверь, вернее, то, что от неё осталось, сиротливо болтается на одной петле, на месте замка — ровная, словно на фабрике вырезанная, выемка. Когти, значит. Надо отдать Логану должное, он начал с тактичного (для него это был просто верх вежливости) стука. Едва не вышиб, правда, дверь, но это мелочи. Непроизвольно задумаешься о пользе неограниченного доступа к шести смертельно опасным лезвиям и о том, что скажет профессор, когда увидит этот акт вандализма. Чужие пальцы тянутся её лицу, Мари поспешно отворачивается и выбирается из стальных объятий, поджимая колени под себя. Дрожь от смеси холода и страха ещё не отпускает. — Не нужно, — резко выдыхает она, скользя пустым взглядом по цветам и крови на светлом кафеле. - Будет больно. — Упрямство, видать, уже на месте, — бурчит Логан и рывком разворачивает Роуг к себе. — А теперь объясни мне: это что сейчас была за херня?! Вот так всегда: чуть опасность минует, и на место героя-спасителя возвращается старый добрый Росомаха. Девушка едва сдерживает ухмылку, подумав об этой закономерности и рукавом водолазки протирая мокрое лицо. А вот Логану, похоже, совсем не смешно. — Всё просто, Логан, — как можно небрежнее говорит Роуг, игнорируя бешеный стук собственного сердца. — Это болезнь. Не слышал о такой? — Детка, я прожил достаточно, но ни разу не видел, чтобы кто-то кашлял грёбаным кровавым букетом. Похоже, что даже многое повидавший за свою долгую жизнь Росомаха знает не всё. Мари вспоминает пояснения Прайд и пересказывает кое-что ему, старательно скрывая дрожь в голосе. Ей жалость от него не нужна, ей вообще от Логана ничего не нужно. В светло-карих глазах уже нет испуга, одна твёрдая решимость. — Как это лечится? — понятно, решил геройски вытащить её и из этой трясины (в которую она попала благодаря знакомству с ним же, но, к счастью, Логан не в курсе — что она по дурости не сумела сдержать абсолютно неуместные чувства, уж точно не его вина). Нельзя заставить одного человека полюбить другого. А отказаться от своих чувств Роуг себя не заставит и подавно. Горькая безнадёжность заполняет до краёв; при схожей беседе с Прайд, она уже откровенно забила на свою судьбу, а сейчас Логан пробуждает в ней жалость к себе, оставляя туманные надежды, что рассеятся, как только он шагнёт за порог. Он хочет помочь, но не может. Она качает головой: — Никак. Может, протяну ещё несколько дней. Неделю, если повезёт. — Не неси чушь, лекарство точно есть! — её обрывают. Хмурое лицо разом становится жёстче, но за внешней грубостью ясно проскальзывает неподдельное беспокойство, готовность спасти. Как всегда. Всё-таки Логан удивительный, что бы он там о себе не думал. — Мы обратимся к Ксавьеру, он наверняка что-нибудь придумает. Почему сразу к нему не пошла? Из-за чего это вообще началось? Этот отморозок бросил тебя, да? Или кто-то другой? Скажи, кто, и я... Мари понятия не имеет, что ею движет, когда вдруг подаётся вперёд и целует на мгновение опешившего мужчину, явно к этому не готового. Губы у него сухие, гораздо горячее, чем у Дрейка, как она себе и представляла. Поцелуй несмелый, практически односторонний, потому что Логан почти не шевелится, от неожиданности впав в такой ступор, что не в состоянии даже оттолкнуть её. Ему-то плевать, через час ведь и не вспомнит. Логан за свою жизнь видел слишком много женщин (где-то под рёбрами колет ревность), для него одним недопоцелуем больше или меньше — разница небольшая, а вот Роуг будет, о чём подумать в оставшиеся ей дни. Чужие (офигенно-тёплые) ладони так же внезапно (инстинктивно?) оказываются на её талии, когда чужие (нужные) губы вовлекают её в куда более требовательные движения. Кажется, приговорённым к смерти можно всё, поэтому Роуг закидывает руки Логану на шею, прижимаясь ещё теснее. Росомаха сдался без боя, подумать только. Она и не думает, полностью растворяясь в пьянящей смеси адреналина и безграничного облегчения. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мари выскальзывает из его рук (снова) так же неожиданно, как оказалась в них ранее, и на ватных ногах пулей вылетает в комнату, всё ещё не веря в произошедшее. Невидящим взглядом всматривается в площадку за окном, обнимая себя руками. Она только что поцеловала Логана. Того самого, по которому сохла больше года. Сама. И он ответил. Губы до сих пор горят. После такого Роуг кажется, что будет совершенно не жаль превратиться в куст белого шиповника хоть целиком. Она не оборачивается, когда чувствует его присутствие за спиной. Чёрт, да Мари и понятия не имеет, сможет ли сказать хоть что-то вразумительное в своё оправдание. Бросаясь на мужчину, она совершенно не подумала (ха-ха) о его последующей реакции. Она вообще ни о чём не думала. Он подыграл, позволил Роуг провернуть этот фокус, однако её страха это не умаляло нисколько. Если Логан сейчас наорёт на неё и уедет, то будет совершенно прав, так ей и надо. — Прости... — свистящий шёпот срывается на полувыдохе. — Детка, — не злится, Господи, по крайней мере, он не злится, — голос мужчины непривычно мягкий, наверное, ещё не оправился от нападения, — если сегодня ты хотела поставить рекорд по вогнанию меня в замешательство, то за последний час тебе это удалось с лихвой. Несколько раз. Мари чувствует, как глаза наполняются слезами, и часто моргает — не хватает ещё расплакаться. — Прости меня, не знаю, что на меня нашло, я не хотела, — она срывающимся голосом сбивчиво тараторит первое, что приходит на ум, не зная, кому пытается что-то доказать: себе или ему. — Тише, успокойся. Ты ничего такого не сделала, это мне надо извиняться за то, что... позволил себе лишнего, — Логан незаметно оказывается рядом, привычным жестом беря её за трясущиеся плечи и разворачивая к себе. Девушка послушно замирает, боясь поднимать глаза. — Так-то лучше. И кстати, спасибо, что не вырубила, — добавляет он, усмехаясь. Он ещё и издевается! Роуг всё-таки вскидывает голову, в немом недоверии косясь на вполне здорового и очень даже в сознании мужчину. На несколько секунд она действительно контролировала свою силу, сама того не осознавая. Раньше это удавалось крайне редко и при сильной концентрации, после которой голову разрывало болью. Бобби не показывал этого, но его расстраивал тот факт, что безопасные прикосновения почти всегда приходились на других. — Я... — Мари всё так же не знает, что сказать, слишком много эмоций для одного вечера. Она устало закрывает глаза, прижимаясь щекой к его груди и обвивая руками. — Прости... И всё же никакое везение не снимет с неё обвинения в безответственности. Если бы не воля случая, Логан бы снова закончил на больничной койке по её вине. Роуг снова трясёт, но на этот раз от злости на себя. И страха. За него. Логан не требует никаких оправданий, он сам не любитель выяснять отношения (хоть выяснять здесь нечего: и так всё понятно), поэтому просто обнимает девушку в ответ, в своей привычной манере поддерживая без слов. Через какое-то время Росомаха аккуратно расцепляет руки, выпуская её и отстраняясь. — Уходишь? — бесцветным голосом спрашивает Роуг и поджимает губы, внимательно изучая носки своих туфель. Вместо останьсяпожалуйстаостанься. — Знаешь, Мари, — настоящее имя чуть режет слух, — после всего этого мне нужно подзаправиться в ближайшем баре и кое-что переосмыслить. Тебе, думаю, тоже. И я не про бар, а про переосмыслить. — Ты ведь всё равно собирался уезжать, — напоминает она, наконец поднимая на него взгляд. Терять больше нечего, так хоть рассмотреть его напоследок не мешало бы. — Собирался, — соглашается Логан, кивая. Потом запускает пальцы в карман рубашки, достаёт оттуда что-то. Роуг неотрывно следит за каждым широким шагом, гадая, чего он хочет. Проходя мимо прикроватной тумбочки, мужчина на секунду приостанавливается, чтобы бесцеремонно зашвырнуть вещицу в выдвижной ящик. — Но этому, пожалуй, лучше побыть здесь. Развернувшись у самой двери, Логан награждает девушку своим фирменно-хмурым взглядом: — Я ненадолго. Не наделай себе новых проблем, пока меня нет. Мари забавно щурится в ответ: — Обижаешь. — Ты меня поняла, детка, — дверь едва успевает закрыться за ним, когда Роуг бросается к тумбочке, рывком выдвигая ящик. И тут же расплывается в счастливой улыбке. Среди кучи заколок и других безделушек стальным отсветом поблёскивает военный жетон.