Все знали.

Они уже давно прошляпились перед всем отделом. И если остальные просто опускали глаза под диким, пугающим взглядом Жеглова, который обещал разорвать их на куски в случае чего, то при виде Шарапова, который светился весь словно ангел, у взрослых и понюхавших порох мужиков не возникало никакого желания зубоскалить. Да, это было неправильным. Гадким, мерзким, противоестественным, но потом они видели, как смягчается всегда острый, словно бритва, колющий взгляд серых глаз при виде точёной фигуры, и решали, что стоит молчать. А потом это стало естественным. То нерушимое «мы», появившееся буквально на второй день знакомства Жеглова с Шараповым. Одна чашка взамен той, которую Жеглов кинул в стену на эмоциях, в очередной раз увлёкшись спором со своим напарником. Помощником. Все знали, кем они являются друг для друга, но не находили в себе сил осуждать. Шарапов бросался в наступление так, словно вернулся с войны вчера ночью, а Жеглов цепким взглядом следил за встрёпанной макушкой, и все знали, за кого он переживает больше всего. А команда потом специально освобождала место на заднем сидении огромного фыркающего зверя и смеялась тише, стараясь не разбудить молодого товарища, голова которого покоилась на плече у еле заметно улыбающегося Жеглова. Старый пёс же смотрел на них ясными, понимающими глазами и протягивал папиросу теми же руками, которыми до этого много раз бил морду тем, кто посмел сказать что-то Шарапову. Они знали, что мальчик горой встанет за своего Жеглова, но и то, что Жеглов не позволит никому вдоха лишнего сделать в сторону Шарапова, было неоспоримо. И когда после тяжёлого рабочего дня, который заканчивался обычно далеко за полночь, они шли в свою, гласно и негласно общую, квартиру, споря о том, что можно приготовить завтра на завтрак, все только хмыкали и возвращались к отсчётам, точно зная, что завтра эта неугомонная парочка вновь будет до хрипа орать друг на друга в закрытом кабинете, а потом через пять минут как ни в чём не бывало придёт к стойке дежурного, выхватывая побитую кружку из рук друг у друга, и попросят две ложки сахара и чаю. Шарапов будет солнечно улыбаться, сверкая синющими глазами, а Жеглов обопрётся о стойку, скрестив руки на груди, признавая поражение в битве за чашку, и коварно будет подбрасывать в руках ложку, которая у них тоже единственная.