К совершенству

Свежий ветер свободно проникал в распахнутое окно, теребя легкую светлую занавеску, на которой красовалась намалеванная сиропом рожица. Ели бы сидевший за столом перед окном нолдо обратил на неё внимания, то безошибочно опознал бы работу Питьо, в последнее время открывшего в себе тягу к нестандартным формам изобразительного искусства. Но, на удачу старшего из Близнецов, Атаринкэ был слишком поглощен своим занятием. Вырезанием из дерева кубиков, пирамидок, шести-, восьми -, десяти- , и двенадцатигранников. Их было уже изрядно, но Искусный был по-прежнему недоволен. Закончив очередную фигурку и наметив на её гранях значки, нолдо кинул её на стол. Один раз, другой, третий... Нахмурился. Взял из горки готовых еще три, и несколько раз кинул все вместе. - Чем ты тут занимаешься?- Поразительно, но увлеченный своим делом, Атаринкэ не заметил, как к нему в мастерскую прошел самый младший брат. - Пытаюсь сделать кости, чей результат при броске будет совершенно непредсказуем. - Так ведь они всегда падают случайно.... - Вовсе нет... - покачал головой старший брат, - вырезанные по разным направлениям древесины, кости имеют шанс чаще выпасть одной из сторон. И нужно лишь некоторое время, чтобы понять эту закономерность. Чтобы результат был совсем непредсказуем, нужно резать сугубо сердцевины, без изгибов и прочих особенностей, это выполнимо, - Атаринкэ вздохнул, но... - Слишком много дерева израсходуется впустую, - догадался Тэльво. - Именно, - старший брат кивнул. - И очень велик шанс не попасть. - А если не из дерева? - Хм… - Атаринкэ задумался, потер подбородок. – Я пробовал из камня, но мне не очень понравилось их движение.… Но ведь еще можно попробовать выплавить. Достаточно легкие и мягкие и с гладкой, ровной фактурой.… Это стоит попробовать! – Нолдо отложил кости, что держал в руке, взял графитный карандаш, пододвинул к себе кусок пергамента и принялся строчить расчеты. Тэльво, видя, что брат снова крепко ушел в свои мысли немного потоптался у того за спиной, собрался было уходить, но хитро сощурившись подошел поближе и запустил руку в кучку деревянных кубиков. Выбрал несколько порассматривал, покатал по столу. - Курво, - он легонько тронул брата за плечо, - вот ты говоришь, что результат броска можно предсказать… - Да, - рассеянно ответил тот, не поднимая головы от своих формул. - А эти как выпадают? Атаринкэ нехотя посмотрел на стол, чуть нахмурился, вспоминая, прошелся по гладким граням пальцами. - У этого - три из десяти этой стороной, у этого – пять из двадцати этой... Тэльво внимательно слушал объяснения, мотая на несуществующий ус. Внезапно снаружи раздался грохот, прервавший рассказ Куруфинвэ. - Что там такое?! – Вскочив, Атаринкэ выглянул в окно, и в ярком свете Лаурелина увидел, что кусты во дворе прорезаны полосой, обозначенной поломанными и помятыми ветками, а в конце этой полосы красовалась поломанная конструкция, и тер ушибленное плечо Прекрасный брат Искусника… - Тьелко! – Хором воскликнули оба, и стремглав бросились вон из мастерской, правда, Тэльво успел сунуть в поясник те кости, о которых ему успел рассказать брат. Это и в самом деле оказался Тьелкормо, за его спиной красовались обломки тонких деревянных крыльев, державшихся кожаными лямками на плечах, и ремнем поперек груди. Кусты смягчили падение Охотника, он отделался ушибами, ссадинами и множественными царапинами, оставленными исхлеставшими феаноринга ветками. - Брат! – Воскликнул подбежавший первым Атаринкэ и принялся поднимать старшего. – Ты так и не оставил свою затею?! – Это было не столько вопросом или предположением, сколько констатацией факта. - Разумеется, нет, - постанывая и поохивая, Тьелкормо выбрался из кустов с помощью Атаринкэ и Тэльво. – Пусть Финдарато и дальше твердит, - оставь небо Манвэ и его орлам. А у меня все равно получится. Сегодня у меня почти получилось, я прыгал со смотровой башни. Услышав об этом, братья синхронно перевели взгляды в направлении указанного строения. Высоченную башню, на смотровой площадке которой любил иной раз расположиться Майтимо с кистями и холстом и рисовать панораму города или окрестностей в Час Смешения. - И как ты себе все кости только не переломал? – Перед троицей вырос встревоженный и несколько сердитый Феанаро. Тьелкормо мотнул растрепанной головой и с кривоватой из-за ссадин улыбкой просто ответил. - Но ведь получилось же, атаринья. Надо будет только немного над приземлением поработать. Или…. - Или? - Или садиться на воду. – Улыбка охотника стала еще шире. Перед его внутренним взором пронеслась картина, как он, разогнавшись и прыгнув с высокого утеса, мягко планирует, ловя восходящие потоки воздуха. Постепенно снижается, закладывая широкие круги, и красиво садится на воду, в мягком серебристом сиянии, заполняющем воздух. - Так значит, получилось? – Чуть склонив голову к плечу и хитро улыбаясь, уточнил Феанаро. Тьелкормо решительно кивнул. – Ну, тогда лечи синяки и покажем всем, что мои сыновья могут покорить даже небо! Вотчину валар. Братья, ожидавшие разноса и взбучки, несколько недоверчиво воззрились на отца, но тот выглядел хитрющим и довольным как лис, утащивший из курятника отборного, откормленного петуха. - Вот только сначала приведете в порядок сад, а то мама будет сердиться. *** - Подняться в небо, подобно птице? Орлу? Тебе не кажется, что это вызов самим валар, сын? - Может быть и вызов, отец, но, ведь и все, что мы делаем, в какой-то мере вызов. Мы изменяем металл, камень, режем из дерева, изучаем и применяем свойства материалов, стремясь к совершенству. Или к чему-то новому… другому. Скажи, отец, если Аман и все, что в нем есть – совершенно, то почему стремление к лучшему, идеальному должно быть вызовом или вызывать возмущение. Почему желание подняться в воздух, за горизонт, увидеть звезды ближе, встречает такой скепсис и недоверие вокруг. Знаешь, отец, в свете Древ мы здесь почти не видим звезд, только в Альквалондэ, там, где море, куда доходят лишь слабые отблески серебра и золота. Я бы хотел увидеть, как оно, за светом. – Тьелкормо смотрит на отца почти восторженно, горящий своей идеей. Сейчас за окном Час Смешения, и свет вокруг спокоен и мягок. Можно, наконец, отдохнуть после Золота, насыщенного испытаниями, и работой. Семья собралась в большом зале, беседуя, потягивая квенилас, размышляя и занимаясь своими делами. Вместе и рядом. Невидимая, но почти осязаемая сеть, или нить, связывает всех, кто собрался здесь. Не только кровью, но и другим родством, мыслей, стремлений, что связывает много-много сильнее. - И в самом деле, - Феанаро внимательно смотрит на сына, опустив подбородок на сцепленные пальцы. – Мы здесь почти забываем, что за пределами Валинора существует что-то еще, но подсознательно стремимся как вглубь, так и вовне. Значит, что-то не так с существующим совершенством? Или с нами самими. Но, даже если и так, мне не хочется становиться другим, прекращать поиски, работу, исследования. И я рад, что вы, мои сыновья, такие же беспокойные сердца.