Letter

      Возненавидь меня. Пожалуйста. Просто ненавидь. Я же знаю, ты можешь. Я видел. До сорванного от крика горла, до белой пелены ярости перед глазами, до сведенных судорогой сжатых кулаков.       Дай мне чувство искупления — хотя бы на те жалкие мгновения, когда я схлёбываю кровь, смешанную со слезами, с разбитых губ. Когда локти тупо саднят, содранные о бетонный пол, когда предплечья ноют, оттого, что на них наливаются багрово-синюшные отпечатки твоей безумной в злобе хватки. Позволь мне стоять коленями в кирпичной пыли и умолять о прощении. Позволь себе не прощать меня. Никогда не прощать меня.       Я буду приходить снова и снова. Чтобы на скулах чернильными пятнами темнели гематомы и кровоподтеки. Чтобы поперек ребер вились багровые полосы и алые линии ободранной кожи. Я буду приходить и принимать расплату за каждого, погибшего по моей вине — пусть даже это означает мою собственную смерть, медленную и мучительную. Буду умирать смертью каждого, кто отдал жизнь ради того, чтобы я сейчас стоял перед тобой и умолял быть безжалостным. Беспощадным.       Только не надо пытаться помочь мне, пытаться остановить меня. Если я перестану, то пущу себе пулю в висок, обещаю. Чувство вины разъедает меня изнутри — ещё немного и я так и так осыплюсь ржавой пылью у твоих ног. Ржавчина души истачивает меня — то, что ты видишь — это всего лишь тонкая пленка металла, заключившая в себя безбрежную ненависть, нечеловеческое отчаяние, жгучую ярость... И, что самое страшное. Надежду.       Надежду на то, что я смогу искупить каждую смерть, произошедшую по моей вине. Что я смогу вдохнуть полной грудью не напоенную пылью и дымом взвесь, лишь по недоразумению зовущуюся воздухом, а нежное дуновение майского ветра. На то, что всё ещё можно исправить, стоит лишь немного потерпеть.       Если для тебя в этом мёртвом мире ещё осталось хоть что-то святое, если тебе вдруг на самое маленькое мгновение не наплевать на меня, умоляю — ненавидь меня, чтобы однажды утром я смог проснуться живым.