Две системы или Круг Пяти

15 лет спустя

Глава 1

      По тихой улочке, среди невысоких домиков, шагала девушка с льняными, почти белыми волосами и яркими, синими, как воды глубокого океана, глазами. Она была одета в не очень новую серую футболку и не дорогие зелёные бриджи.       Синеглазая смотрела по сторонам на домики из красного кирпича и мечтала, что у неё тоже когда-нибудь будет дом и семья. Да, беловолосая девушка могла только мечтать о семье, ведь она никогда не видела своих родителей, а с самого раннего детства жила в детдоме.       И тут у неё зазвонил телефон. Селена, а эта синеглазая девушка была именно ей, достала из кармана допотопное, и при этом, ещё и с царапиной на весь экран, мобильное устройство. — Алло, — поздоровался голос из мобильника. — Привет, Котя, — сказала в ответ синеглазая. Почему «Котя»? А дело в том, что у Катьки Хвостаевой, лучшей подруги и одноклассницы Селены фон Мун, были «кошачьи» глаза: зелёные с жёлтым. И фамилия Хвостаева. И имя ещё такое — Катя! Вот пошло Котя, Котька.       Вернёмся к разговору: — Слушай, Сел, ты сейчас где? — спросила та самая девочка с «кошачьими» глазами. — По Петровскому переулку иду, а что? — Можно погулять по площади. А откуда ты идёшь? — С художки. Я же тебе говорила! Во вторник, пятницу и воскресенье у меня занятия в художественной школе! — Точно, — из телефона последовал звук будто Хвостаева хлопнула себя по лбу. Впрочем так и было. — Котька… — начала беловолосая и немного помолчав продолжила, — Ты помнишь, что сегодня за день? — Ага, — сказала Котька как-то печально, — Это день, когда пять лет назад пропал мой брат. А ещё пятнадцать лет назад, ваша заведующая, тёзка моя, тебя нашла. — Ага, но не главное, что Екатерина Сергеевна, правда она тогда ещё не была Екатериной Сергеевной, но не важно, нашла. Главное, что меня в тот день родители бросили… — Ну, почему сразу бросили? — Хм, а как ещё называется, когда десятидневную дочь оставляют на скамейке в городском парке рядом с главной площадью, а? А ещё твой брат в этот день пропал… Печальная история, — Селена вздохнула, — Вот так просто взял и исчез бесследно… Мне кажется, что дело тут не чисто… — Мне тоже. Но к чему ты клонишь? — Как в такой день можно думать о развлечениях! — И что ты предлагаешь делать в «Такой день»? Одеть чёрные одежды, скорбеть о моём брате и думать почему тебя бросили родители? — Ладно, — сдалась синеглазая, — Погуляем немножко… Только я зайду переоденусь, хорошо? — Отлично! Вот это другое дело! Жду тебя у «Золотого ручья» через полчаса, окей? — Окей, — Селена, как говорится, положила трубку. А точнее нажала на кнопочку «Завершить вызов».

***

      Беловолосая девушка поднималась по ступенькам из серых отшлифованных камней на крыльцо детдома № 5.       Через пять минут, пройдя по длинным однотипным коридорам и поднявшись по ничем непримечательной лестнице, Селена зашла в комнату, где жила. Там, на кровати соседки синеглазой, Виолетты Левойниковой, сидела Лиза Куртышкина. Она тоже была одноклассницей фон Мун, жила в огромном особняке: бассейн, позолоченная мебель, оснащение по последнему слову техники — в общем, как полагается дому олигарха, коим являлся отец Куртышкиной. А сама девчонка была ворчливой, вредной и, вообще, человек неприятный. Из-за её «богатств» к Лизке все просились дружить. А вот синеглазая сразу разглядела злой характер. Фон Мун ещё ни разу не ошиблась в людях! Так Куртышкина решила, что Селена ей «завидует». Так чему тут завидовать? Дружат с ней все только из-за денег, вон, даже Виолетта, которая тоже была их одноклассницей и являлась лучшей подругой Лизки. Левойникова за «дружбу» получила планшет. Короче говоря, беловолосая с тех пор не ладит с Елизаветой Куртышкиной.       «Что она-то тут делает?» — промелькнуло в мозгу у Селены, прежде чем появилась «причина». В дверь вошла Левойникова с попкорном и тем самым планшетом. «Значит собрались смотреть киношку» — подумала беловолосая, — «Ну и хорошо, что я гулять пойду.»

***

Через минут 15 по тротуарам города неслась беловолосая девушка, перепрыгивая металлические люки и огибая цветущие клумбы, одетая в синий сарафан, так подходящий к её прекрасным глазам.       Вот Селена идёт по аллее из разномастных деревьев: берёз с белыми станами в чёрную полоску, напоминающих белых тигров, дубов, которые уже много лет, как вросли своими крепкими корнями в почву и других представителей древесного «царства». Дорожка, которая убегает на много метров вдаль и виляет в местах, где, увы, так часто велосипедисты не вписываются в поворот, вымощена брусчаткой, словно одета в клетчатое серое платьице. Вдоль тропинки тянутся ряды деревянных скамеек, словно расступившиеся перед людьми, которые забредали в эту чудесную аллею. То ли подышать свежим воздухом, то ли обдумать какую-то важную новость среди деревьев-исполинов и молодняка, который возвышаются над землёй на каких-то полтора-два метра. Каждый раз попадая в эту аллею хочется задуматься о чем-то философском, поэтому синеглазая каждый раз уменьшала скорость, потому что просто не могла пройти мимо такой красоты.

***

      В конце аллеи стояла местное кафе «Золотой ручей». Здание было из тёмного дерева, скорей всего сосны. Фронтальная сторона представляла из себя решётку, сколоченную из досок, по которой вилась лоза. Над входом была соответствующая вывеска «Золотой ручей» позолоченными буквами.       Рядом с проходам в зал кафе стояла девушка, ровесница Селены, с двумя длинными, до середины спины, хвостами каштанового цвета. Непослушная чёлка девчонки залезала на ярко-зелёные, даже немного желтоватые глаза, и каштаноговолосая была вынуждена её постоянно сдувать. Одета зелёноглазая была в джинсы, но не синие, а более светлого оттенка, и изумрудный топ. На ногах были белые кеды с жёлтыми шнурками. Это девушка и была Котька Хвостаева. — Привет! — встретила она запыхавшуюся беловолосую. — Ага, здорово, — ответила Селена, всё ещё пытающаяся отдышаться от быстрого бега. И девочки отправились вперёд по набережной.       Под их ногами расстилалось полотно из разноцветных плиток: синих, жёлтых, зелёных, которыми была выложена длинная прибрежная дорожка, гордо величаемая городской набережной. Со стороны реки она была ограничена красивым белым парапетом. В него были вставлены такие же белые фонари, освещающие прохожим дорогу в сумеречную пору, приходя на смену свету яркого солнца. С другой стороны набережной вереницей толпились разные ларьки: с мороженым, с булочками или просто, так называемыми, сувенирами: магнитами, кружками…       Не спеша шагая и болтая на разные темы, на какие только могут поговорить две лучшие подруги, девочки подошли к городской площади:       Разноцветная мозаика плитки пересекала с узкой набережной на огромную площадь, словно речка в озеро. «Берега» площади окаймляли магазины, рестораны, парикмахерские и салоны красоты, фото-студии и, даже, несколько отелей (трёхзвёздочные, а раньше был даже один пяти, пока туда не нагрянула Летучая*). Но главным украшением площади был двухметровый фонтан — в центре мраморного бассейна на постаменте стояла позолоченная статуя купидона: он стоял на одной ноге, другую поднимая вверх, а руками держал лук, натянув тетиву, будто приготовился стрелять.       В одном из магазинов продавались сладости, «лучшие в мире», как нередко говорили Селена и Котька. Каждый раз, проходя по людной, никогда не пустующей площади, они протискивались через толпу народа к небольшому, покрашенному в нежные, пастельные тона магазину.       Вот и сегодня девочки, как обычно, прошли через белую лакированную дверь с вывеской «The sweat castle»*.       На прилавках были разложены сладости всех видов и сортов: от сосательных конфет в разноцветных обёртках, до различных тортов, украшенных в лучших традициях кондитерских фабрик.       Глаз девочек остановился на пончиках, политых шоколадной глазурью и посыпанных измельчённым орехом. Они нравились обоим подругам, да и стоили недорого.       Пока Хвостаева ждала Селена, которая расплачивались ха покупку, — пакет свежих пончиков, так пахнущего шоколадом, что и у сытого человека появился бы зверский аппетит, зелёноглазая повернулась к окну, из которого было видно, что происходит на площади. Видимо она увидела что-то странное, так как резко отвернулась обратно, к кассе, и встряхнула головой. Затем Котька снова глянула в окно и облегчённо вздохнула. — Фух, показалось, — подумала она вслух. — Что показалось? — поинтересовалась Селена, которая уже за всё расплатилась и подошла к двери. — Да так… Ничего особенного. Э-э-э… Просто один человек шёл в странной одежде… Да! Шёл и я… — попыталась соврать Хвостаева, но у неё это получилось плохо. Она вообще врать не умела — краснела как помидор, да и сейчас щеки шатенки покрылись легким румянцем. Это, конечно, показатель её честности и всё такое, но… Когда соврать вот, просто жизненно необходимо этот «эффект Буратино» очень мешает. — Если что-то личное можешь не говорить, — остановила и так никчёмные попытки подруги фон Мун -Э… Ну… Вроде того, — Котя решила, что если скажет правду, Селена посчитает её конченной психопаткой. — Тогда пошли! — объявила Селена и легонько подтолкнула зелёноглазую к выходу, при этом добавив с улыбкой, — Давай, шевели поршнями! А-то застыла, как соляной столб, врежется в тебя ещё кто-нибудь. — Ага… Пошли!       И девочки вышли за дверь магазина, достав по пончику и принявшись за еду.

***

Девчонки уже больше часа фланировали* туда-сюда по площади и судачили о том — о сём, словно заправские болтушки. Котя доедала последние пончики, а Селене в желудок уже ничего не лезло, она объелась так, что ели ноги передвигала. Вдруг Хвостаева поперхнулась, неотрывно смотря в одну точку. Фон Мун проследила за взглядом подруги и остолбенела. Там стоял…

Продолжение следует…