Пять

Увядание

Карамацу был мертв последние три года. Он прекрасно знает, что он мертв, и что его тело находится под шестидесятью тоннами бетона, из которого сделаны все многоквартирки в двадцати кварталах от их дома. Вот что происходит, если разозлить не тех людей. Как бы то ни было, этот парень был так исполнен решимостью быть замеченным, решимостью жить, что его призрак вернулся домой и старался, чтобы все было, как обычно. Он так хочет жить, что его призрак все еще теплый и осязаемый. Никто не замечает, что он мертв. Все думают, что шар самоосознания — это его отсутствие у него. Вообще, он самый понятливый после Джушимацу. Он понимает, что его больше нет. Остальные видят лишь фальшь. Никто не спрашивает, почему другие братья выглядят старше его. Они же этого не замечают, ведь все равно избегают смотреть на него. Он легко это понял. Котик-Эсп говорит вслух мысли братьев. А у них много чего на уме. Когда наступает очередь Карамацу, кот молчит. Он даже не подбирается ближе к нему. Братья хохочут и думают, что даже кот знает, что Кара — болезненный. Через год в жилом комплексе происходит большой переполох. Это произошло из-за плохого строительства. Они находят тело. Под бетоном. Его руки занесены над лицом. Он был похоронен заживо. Карамацу начинает исчезать. В шесть вечера в дом Мацуно стучат. Мама Мацуно открывает дверь двум детективам с мрачными лицами. Карамацу больше нет. Карамацу нигде нет. Его никогда и не было.

***

Гниль

Когда Джушимацу пошел убирать гитару Карамацу, кое-что произошло. Он коснулся красивого отполированного дерева грифа, который тут же начал гнить, оставляя занозы в руках. Струны с громким звуком порвались, ударившись о его кожу. Гитара треснула и развалилась, став влажной на ощупь. Запах гниющего дерева и ржавого метала остался на его коже, когда он отдернул руку. Гитара теперь покоилась глубоко в мансарде, где Джушимацу зарыл ее во все старые одеяла и коробки, какие только нашел. Этот запах никогда не покидал его руки.

***

Бессонница

Обычно Ичимацу котов притягивал. Большую часть времени. Но были и другие дни. Дни, когда коты, завидев его, начинали шипеть и громко орать, как будто что-то замечали. Они царапали его руки до крови. В такие дни по спине всегда бегал холодок, а волосы на затылке вставали дыбом. В такие ночи он не мог заснуть, потому что чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Поэтому он не спал до рассвета, пока солнце не поднималось, и ощущение холода на коже не проходило. Кошки снова подходили к нему. С каждым разом их было все меньше.

***

Повреждение

Что-то не в порядке с его камерой на телефоне. Все его фотографии получаются странными, даже если он внимательно проверил фон перед тем, как сфотографироваться. Каждое фото на выходе получается неправильно. Там есть что-то синее и туманное, как мазок или облако. Оно никогда не бывает на одном и том же месте, но присутствует на всех снимках. Тодомацу отнес свой телефон в ремонтную мастерскую, где ему сказали, что дефекта в камере нет. Файлы тоже не повреждены. Никакое количество фильтров не убирает этот расплывчатый образ. На последней фотографии непонятный туман тоже был. Как ни странно, но в этот раз его очертания смутно напоминали человеческие. Он удалил фото и сделал его снова. Щелчок камеры. Он посмотрел на экран и тут же отбросил телефон на другой конец комнаты. На этот раз у очертаний были четко видны два темных глаза.

***

Воспоминания

Ты кричишь. Кричишь, потому что при падении в яму сломал обе ноги, и, боже, это так больно. Ты кричишь, потому что видишь, как к краю ямы подъезжает грузовик с цементом. Ты кричишь, потому что эти люди собираются убить тебя, и никто об этом не узнает. Ты кричишь, потому что густая масса окружает тебя. Доходит до пояса, сдавливает грудь, усложняет дыхание. Ты перестаешь кричать, когда цемент наполняет твой рот и нос, и вес этого делает из твоей грудной клетки пещеру. Ты задыхаешься, истекаешь кровью, умираешь. Тебе страшно, потому что несмотря на то, что ты этого хочешь, твои братья не придут за тобой. О боже. О боже. Ты не хочешь умирать. Ты не хочешь умирать! Пожалуйста. Ты хочешь жи-

***

Ожог

Он уже минут десять лежит на полу. С тех пор, как внезапная боль пронзила его ноги, как будто в его венах текла кислота, он не мог стоять. Чоромацу напуган, потому что он не может встать. Еще больше его пугает то, что он дома один, и никто не слышит, как он кричит от боли. Никто не придет на помощь. Он знает, что что-то не так. Он не может пошевелить ногами. Когда он пытается закатить штаны, чтобы посмотреть на ноги, малейшее прикосновение ощущается, как ожог. Он всхлипывает. И как только он это сделал, все исчезло. Кислота в венах превратилась в небольшое покалывание, а вскоре и вовсе пропала. Все еще дрожа, он поднимает штанины. Ноги в полном порядке.

***

Водянка

Он не может дышать. Его легкие сокращаются из-за последнего пузырька воздуха, убежавшего сквозь губы. Осомацу отправился в баню один, и теперь тонул, потому что нечто тянуло его под воду. Он бил ногами, пытаясь ударить нападавшего, которого там не было, пытаясь сбежать от черных пятен, поплывших перед глазами и означающих, что он скоро утонет. Вода вливалась ему в рот, в живот, в легкие. Все вокруг потемнело. Неожиданно его выдернули из-под воды. Он начал извергать воду из своего желудка, из легких, сильно кашляя. Рвота в виде смеси грязной воды с мылом и желудочной кислотой. Вздрогнув, он прижался к краю ванны и огляделся по сторонам. Рядом никого не было.

***

Возмездие

Парк в девяти кварталах отсюда огорожен полицейской лентой. — Они нашли три тела несколько дней назад. — Черт возьми, ты серьезно? — Да, мужик, и это ужасно. Не хотел бы я встретиться с теми, кого эти ублюдки решили позлить. — Все настолько плохо? — Эти сумасшедшие отняли у них ноги, причем даже не отрезали. Они их оторвали, кровь была повсюду. — О, чертовски противно! — Это еще не все. Эти ребята были наполнены бетоном. -… — Как будто кто-то взял еще мокрый цемент и насильно кормил им их, пока они не задохнулись. Гребаный псих. -…Я никогда больше не выйду из квартиры.

***

Дышать

Бита выпала из рук, и он, выронив мяч, падает на колени. Джушимацу не может дышать. Его горло как будто бы сильно сжимают, и его дыхательные пути сдавлены. Он не может дышать. Он лежит на земле, одной рукой ухватившись за горло, пытаясь убрать невидимого убийцу, а второй царапая землю, пытаясь удержаться. Его лицо становится белым, а губы синими. Он не может дышать. Внезапно воздух наполняет его легкие, он начинает судорожно кашлять, мир вокруг пошел кругом. Он слишком занят восстановлением дыхания, чтобы заметить, что давление на шее исчезло. Когда он приползает обратно домой и запирается в ванной, трясется от рыданий, то он замечает, что на шее начинают проявляться синяки. В форме рук.

***

Лицемерие

Он почти не открыл глаза. Он почти предположил, что небольшая внезапная тяжесть на груди — это одна из немногих кошек, что еще приходили к нему. Пришла, чтобы свернуться на нем калачиком и вздремнуть вместе с ним. А потом стало тяжелее. Ичимацу открыл глаза, и, посмотрев над собой, увидел голубую тень. Из нее на него смотрели два черных стеклянных глаза. Он попытался пошевелиться. Сбежать. Но его конечности не слушались его, а тяжесть на груди начала сдавливать легкие. Ему хотелось кричать. Хотелось, чтобы кто-то убрал это с него. Хотелось сопротивляться. Но он даже не мог моргнуть. Существо уставилось на него. Глазами, широкими и круглыми. Блестящими, как жуки. А затем рот, которого явно еще недавно не было, открылся, улыбаясь безупречными белыми зубами, с дыханием, похожим на гнилую плоть и железо. Оно начало смеяться, и у Ичимацу скрутило живот. Это был голос Карамацу. Это был его голос. Он был неестественным и искаженным, но это был его голос. — Тебе страшно, не так ли? Ичимацу широко раскрыл глаза, потому что, черт возьми, эта херня разговаривала! Давление на его ребра становилось все сильнее и сильнее. — Ты хочешь кричать о помощи, не так ли? Чтобы они пришли и спасли тебя. Его ребра начали неестественно изгибаться. Да, он правда хотел, чтобы кто-нибудь из его братьев пришел спасти его, потому что он не хотел умирать. Он хотел жить. Тварь наклонилась к его уху, сверкая зубами: — Ну разве ты не чертов лицемер? Одно из его ребер громко хрустнуло, и впервые он смог кричать. И он закричал. И кричал. И кричал. К тому времени, когда его братья прибежали и начали оказывать первую помощь, тень уже исчезла.

***

Запись

Это началось тихо, как жужжание в ушах, и лишь на момент. Тодомацу был один в спальне, когда это произошло, копаясь в своем телефоне, стараясь не позволять всему происходящему напугать его. Он всегда был устойчив, но сейчас его психика трещит по швам. Жужжание остановилось, и он был бы рад, если бы его не заменили звуком крика. Он звучал не из конкретного места, а разносился повсюду. Через стены, пол, потолок. Трясло всю комнату. Он попытался убежать, но дверь захлопнулась прямо перед ним, заклинив, когда он старался ее открыть. Крики продолжались. Крики Карамацу продолжались. Тотти сначала не понимал, но когда до него дошло, то он отступил назад в комнату, отчаянно обыскивая все стены, стремясь найти, откуда идет этот голос, звучавший так, словно его пытали. Он кричал, как будто умолял. Он взвывал. Тодомацу, казалось, ждал часами, пока крик, наконец, не прекратился с внезапным вздохом. И больше ничего не было слышно, кроме всхлипываний Тодомацу.

***

Пережитки

Мне жаль, что я раньше не понял, что я не один из них. Что несмотря на то, что мы родились в один день, от одной матери, все с одинаковыми лицами, всегда было только пять. Я хотел быть лучшим старшим братом, каким только можно быть. Возможно, я терпел в этом неудачу, но я старался, как мог. Я бы свернул горы ради них. Я бы ломал кости, я бы голодал, я бы умер за них. Я умер в одиночестве и страхе. До сих пор я ощущаю кости, которые теперь сломаны, и легкие, которые больше не дышат. И когда я вернулся домой, они даже не заметили. Когда я проходил сквозь стены, они не замечали. Когда я иногда мелькал в разных комнатах, они не замечали. Когда они с возрастом менялись, а я нет, они не замечали. Они жестокие. Я любил их. Я их так любил. А им было все равно. Я бы все сделал ради них. Я хотел жить. Я хотел перестать причинять боль. Я хотел… Причинять боль. Я хочу ранить их. Я хочу, чтобы они… СТРАДАЛИ.

***

Вытащить

Это началось с дешевой еды из магазина, которую он прикупил по дороге домой. Он жевал, и обнаружил в еде кусочек чего-то твердого, мелового, грубого и безвкусного. Его челюсть пронзила боль. Чоромацу выплюнул это что-то на ладонь и обнаружил, что это был какой-то камешек. Не долго думая, он отложил еду в сторону, взял чек и пошел обратно в магазин. Требовать компенсацию. На следующий день, когда он обувался, скользнув ногой в ботинок, он наткнулся на что-то острое и противное. Он отдернул ногу, в которой застрял непонятный камень. Нет, не камень. Кусочек бетона. Он, шипя от боли, вытащил его из ноги и пошел бинтовать рану. Он находит кусочки бетона повсюду: в ящике комода, на подушке, в еде, в своем пиве. Ему надо быть очень осторожным. Однажды ночью он начинает кашлять. Сначала он думает, что это мокрота или просто першит в горле, и стремится выкашлять это. Кашель перешел от просто плохого к ужасному, когда кровь попала ему на руки. Он чувствует, как кто-то из братьев придерживает его за плечо, пытаясь утешить. Слезы катятся по лицу, с каждым новым кашлем из его горла брызжет все больше крови. Кашель прекращается, и что-то вылетает из разодранного в кровь горла к нему на ладонь. Слезы на лице, тревожный голос брата у уха. В его ладони лежит окровавленный кусочек бетона.

***

Катарсис

Ему должно быть страшно. Он должен быть в абсолютном ужасе, потому что в этот самый момент над его жизнью висит угроза смерти. Смерти от синего тумана с черными глазами и голосом его покойного брата. Ему должно быть страшно видеть это существо. Нет, нет, не существо, а Карамацу. Ему должно быть страшно от Карамацу, чьи когти впиваются ему в грудь, пока он кричит с силой, заставляющей стены дрожать. Ему должно быть страшно, но он чувствует тоску. Карамацу снова ударяет его об стену, черные глаза дрожат. — Вы бросили меня! ВЫ БРОСИЛИ МЕНЯ! — Я знаю, извини, мне очень жаль… — Вы оставили меня! ВЫ ОСТАВИЛИ МЕНЯ! — Кара, пожалуйста, извини. Прости, что мы не смогли спасти тебя, мне так жаль. — ТЫ ТАК ГОВОРИШЬ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО НЕ ХОЧЕШЬ УМИРАТЬ! Осомацу хочет верить, что где-то в этом тумане у Карамацу остался здравый смысл. Он собирается рискнуть и посмотреть, спасет ли это его жизнь. — Джуши постоянно приходит к вашему месту на крыше и поет. Карамацу вздрагивает, ослабляя хватку. Осомацу вздыхает, закрывает глаза и продолжает говорить: — Иногда, думая, что никто не видит, Ичи носит твою одежду и сидит перед зеркалом. Тотти сохранил все фотографии с тобой. Он чувствует, как Карамацу начал дрожать. — Чоро берет с собой твои очки всюду, куда бы ни пошел. Однажды он их забыл, и был так напуган и расстроен, думая, что потерял их. Карамацу обессилено опустил руки вниз. — Кара, мы все очень любили тебя. И любим до сих пор. Осомацу открыл глаза, когда не услышал ничего в ответ. Голубые глаза. Человеческие, очень усталые голубые глаза смотрели на него. А потом тень начала исчезать. Карамацу начал исчезать. Это была последняя ночь, когда появился его призрак. И их было пять.