Под прикрытием

Городское сеульское кладбище со всех сторон окружено просторными аллеями и небольшими полянами, на которых расположились уютные беседки с лавочками и столами. Это место больше походило на парк, оно не внушало страха или скорби, разве что для тех, кто, как и Намджун пришёл сюда к родным. Три совершенно одинаковые плиты с крестами находились рядом друг с другом и, пожалуй, если бы не надписи, парень вряд ли смог бы найти их среди остальных. Он слишком давно здесь не был, боялся приходить всё это время, словно сам в тот день совершил преступление. Сейчас же, когда с момента смерти Дженни прошло четыре месяца, ему удалось найти в себе силы для поездки сюда. Вначале не решаясь, долго мялся у входа на территорию кладбища, выкурил тройку сигарет и даже успел проверить почту, но, после брошенной от проходившего мимо незнакомца фразы «Смелее, тебя, наверное, ждут», сдался. Может, и правда хватит ходить вокруг да около? В конце концов, презрительного взгляда отца и безразличия матери ему не испытать больше. Как и не увидеть раскаяния Дженни. Они ведь были и её родителями. Наверное, даже в большей степени, чем Джуна. По крайней мере, о ней заботились и уделяли внимание, в то время как её брату приходилось занимать себя самому. Он читал книги, учил иностранные языки — делал всё, чтобы однажды услышать похвалу и в свой адрес, но все его старания Дженни перекрывала с лёгкостью. Она была золотым ребёнком, потому и приняла на себя судьбу брата. Девочка, у которой с первой попытки получилось попасть в цель, а после хладнокровно убить зайца во время охоты с отцом. Всего этого Намджун сделать не мог, а его выдающиеся успехи в учёбе никому не были интересны. Они ничего не стоили, как и он сам. Это теперь Намджун с лёгкостью справляется с врагами, мастерски владеет оружием, без труда устраняет преграды на своём пути. Да и эти успехи едва ли можно назвать его собственными, ведь для достижения такого результата он шёл годами, видя перед собой чёткую цель. После гибели родителей он не позволил Дженни сбежать. Принял обязанности наследника семьи Ким и, будучи до совершеннолетия под опекой какого-то дальнего родственника, которого кроме денег ничего не интересовало, разрабатывал подробный план дальнейших действий. Стать главой бизнеса отца, затем завладеть основными путями поставки наркотиков из Гонконга, расширить масштабы и добиться тех целей, о которых его отец не мог и мечтать. А всё ради того, чтобы доказать им даже после смерти, что в тот день его очередного провала и нелепого высказывания о бесполезности их сына они совершили большую ошибку. Впрочем, он и сам был грешен. Поверил этому парнишке Юнги, искренне считал его своим другом, хоть и не позволял себе проявления подобных мыслей. Сам подпустил его к своей семье, а, следовательно, и стал причиной его знакомства с Дженни, которое следом потянуло целую цепочку решающих в его жизни событий. Каждое звено кардинально влияло на его жизнь. Вначале это были неудачи и желание всё бросить, а затем ощущение успеха и радости от достигнутых целей. Правда, для того, чтобы вдоволь нарадоваться, пришлось держать Дженни подле себя. Она была частью его семьи, пусть и не самая удачная. Хотя, в его семье не было «удачных» людей. Год за годом наблюдая за тем, как девушка медленно слабеет и сдаётся, он ощущал необъяснимую силу, словно смирившаяся со своей судьбой Ким была залогом его успеха. Он заключал выгодные соглашения и налаживал полезные связи ради того, чтобы после об этом рассказать сестре. Глупо было так считать, но Дженни была для него своего рода связью с родителями. Живым напоминанием о той семье, которую так сильно любил он, и которая никогда не признавала его. Могилы родителей выглядели немного запущенно. Там давно не было свежих цветов, и даже в этот раз Ким не принёс их с собой. Взял лишь один букет для Дженни. Глупая девчонка сгубила их семью, а затем и себя. Она бросила его одного в этом чёртовом мире и, если бы сейчас он только мог, то обязательно воскресил бы её, чтобы рассказать о чудовищном эгоизме Ким Дженни. Где-то вдали слышался плач женщины, голоса пришедших, как и он — на встречу, людей. Ветер тихо разносил эти звуки по округе, в то время как Намджун невольно упал на колени перед тремя крестами. Он поочерёдно смотрел на каждый из них, не роняя при этом солёных слёз и не прося прощения. Ему не за что было извиняться. Хотелось просто сказать, что даже без их поддержки, даже без одобрения и похвалы он смог всего добиться. Он потерпел десяток неудач, едва не загремел в тюрьму, стал заложником предательства, и выбрался из всего этого живым — разве это не доказательство их ошибки? — Ты считал меня никчёмным сыном, папа, а я теперь считаю тебя никчёмным отцом. Ты сильно пролетел с выбором любимчика — злорадно прошептал Джун, глядя на самую обычную мраморную плиту, на которой и фотографии-то не было. Перед его глазами встала картина семейного ужина четырнадцать лет назад. Он — одиннадцатилетний мальчишка, сидит напротив отца за столом и наблюдает за разговором. Господин Ким расхваливает Дженни, которая едва старше его. Отличный стрелок, умело обращается с ножом, разумно мыслит — не дочь, а золото для их семьи. Намджун сидит молча, не притрагиваясь к еде и почти не выдавая своего присутствия. По правую руку от него сидит госпожа Ким, кивающая согласием на каждое слово мужа. Слева сама Дженни, не проявляющая к разговору никакого интереса. Во всю эту идиллию никак не вписывался Джун. Без разрешения встав из-за стола, он не получил ни выговора, ни даже простого взгляда, и сразу же направился к себе в комнату. Закрыл дверь и сел в дальний угол, едва не ревя от обиды. Его словно не замечали, и в доказательство тому полный одиночества вечер, когда никто из членов семьи так и не заглянул в дальнюю комнату на втором этаже дома. Уснул в тот вечер он в том же месте, крепко сжимая от обиды кулаки и клятвенно обещая себе отомстить. И месть свершилась. Спустя много лет он вновь сидит напротив них, вот только теперь он единственный, кто имеет право слова. — Мама, кто дал тебе право так обращаться со своим сыном? Разве я не твой ребёнок, также как и Дженни? Разве я был чем-то хуже неё? — вопрос, который он так и не решился задать много лет назад. Спустя столько времени ответ был уже не нужен, просто слова сами вырвались. Обида глушила его изнутри, ведь даже когда власть была в его руках, всё вновь пошло не по плану. Девушка, которая должна была раскаяться, извиниться, признать его правоту, кончила жизнь так же, как и её родители. Теперь на плите выгравировано и её имя, а также дата смерти. Тот самый день, когда Намджун едва не потерял всё. — А ты, Дженни, разве я был тебе плохим братом? Разве о многом просил или просто путался на твоём пути? — кулаки сжимаются всё сильнее, а колени уже болят от долгого сидения в одной позе. И всё же он не спешит вставать. — Почему, чёрт возьми, эта семья нужна была только мне!? — закрыв сжатыми в кулаки ладонями лицо, Намджун опустил голову. Ему было совершенно плевать, слышал ли кто-нибудь этот крик, ведь до тех людей, кому этот посыл предназначается, ему уже никогда не докричаться. — Я был верен своей семье до конца, а вы готовы были выбросить меня, как ненужную вещь, — ухмылка понемногу озарила его лицо. — Ну, и кто из нас теперь бесполезен? В ответ ему лишь тихий шорох листьев. Встав на ноги, парень бросил последний взгляд на возложенные на могилу сестры красные розы, которые она так ненавидела при жизни, и медленно пошагал прочь. Больше с этими людьми его ничего не связывало.

***

Чонгук с неким трепетом наблюдает за раздосадованным лицом маленького И Чжона, которого старушка силой заставляет есть противную кашу. Мальчишка упирается и обещает рассказать всё маме, как только та вернётся из «длительного путешествия». В свой черёд госпожа сердито хмурится и поближе придвигает к ребёнку тарелку с горячим рисом. — Поди-ка устал, Чонгук, ишь сколько дров нарубил, — немного виновато произносит старушка. На её бледном морщинистом лице читается усталость и тревога, которую лишь изредка разбавляет счастливая улыбка. Появляется она обычно в те минуты, когда на пороге их небольшого дома, находящегося на краю деревушки, появляется Чон Чонгук. Парень без слов протягивает сложенный пополам листочек с ровным, но уж больно размашистым почерком, принадлежащим её дочери. И Чжон, обычно развлекающийся на заднем дворе со старой собакой по имени Дара, не видит, как светлеет лицо пожилой женщины от всего нескольких строк. Женщина садится на чуть поскрипывающий стульчик возле окна и бережно раскрывает послание, в котором неизменно в самом начале слова извинения. Лиса просит прощения каждый раз, когда удаётся передать письмо матери. Плачет, исписывает бумагу и долго подбирает нужные слова, чтобы, наконец, покаяться. За то, что не стала хорошей дочерью и матерью, за некогда сказанные в порыве злости слова обиды, за неоправданные надежды. Она знает, ничего исправить уже нельзя, но иначе уже не может. С момента суда, на который госпоже так и не удалось попасть, прошло четыре месяца и, как бы сказочно это не звучало, они во многом изменили девушку. Находясь за столько километров от своей семьи и не имея никакой возможности им помочь, девушка успела многое переосмыслить. Теперь рядом с ней были люди, также допустившие ошибки, и некоторые из них заставили Лису по новому взглянуть на произошедшее. Теперь, узнав, чем заканчивается игра в криминал, она мечтает лишь об одном: вернуться на семь лет назад и выбрать правильный путь в жизни. Последствия ведь и сейчас преследуют девушку, начиная от нередких побоев со стороны сокамерниц, и заканчивая наглядным свидетельством того, что бывает с наркоманами, долгое время не получавшими дозу. Обычно их уводят в лазарет, а иногда и выносят уже остывшие тела, бесцельно висящие рано утром на решётке. Каждый раз, когда нечто подобное случается в их камере, девушку бросает в холодный пот. Не остаётся ничего другого, кроме как забиться в самый угол предназначенной для неё кровати и всеми силами сдерживать рыдания. Помнила ли она лица тех, кому ещё несколько лет назад продавала наркотики? Наверное, нет. Ей было наплевать на их дальнейшую судьбу, ведь «они сами выбрали этот путь». В те дни Лиса и не задумывалась, что почти ничем от своих «покупателей» не отличается. Разумеется, ни строки об этом в её письме не будет. Только мольбы о прощении и пожелания крепкого здоровья. Пока даже подумать о возможности их встречи она не может. Впрочем, об этом за неё думают другие. И, так, на сто девятнадцатый день пребывания Лисы в тюрьме ей вдруг сообщают об очередном свидании. Вот только, зайдя в комнату, вместо Чонгука она видит разнервничавшуюся старушку, в которой с трудом смогла признать родную мать. Пришлось утереть внезапно выступившие слёзы, чтобы за те несколько часов их встречи не пропустить ни мгновения. Ей неизвестно, каких трудов Чону стоило этого добиться, и как сильно вымотался бывший начальник этого парнишки, пока договаривался о внеплановой встрече с начальником тюрьмы, но всё же оно того стоило. Впервые за долгое время Лиса увидела мать, и теперь каждый вечер перед сном прокручивала в голове их разговор. Ей вновь есть к чему стремиться, но в этот раз цель будет достойной.

***

Что касается самого Чонгука, то и у него за долгие четыре месяца было много изменений. Новая квартира, работа. Новая семья. Теперь не было времени на выпивку после смены или глупые мысли о вине в смерти брата. Вместо всего этого он просто наведывался на ухоженную маленькую могилу, неизменно оставлял там букет цветов и горстку конфет. Таким образом он просил прощения. У МёнДэ и СуВона, у тех ребят, что стали моим препятствием, у всех, кто так или иначе был сломлен по моей вине. Глупая месть ведь так и не принесла результата. Намджун всё ещё на свободе и даже организовал новую банду. Бывший отдел Чонгука всё также гоняется за ним, но безрезультатно — парень и правда не промах. Юнги и Дженни мертвы, но похоронены в разных местах. Говорят, даже церемонии как таковой не было — некому на неё было прийти. СуВон за решёткой. В их единственную встречу после ареста он тихо поблагодарил Чона за спасение его от пули полтора года назад на одной из операций, а после добавил, что теперь ничем ему не обязан, и сразу же после того как выйдет, покажет, чего на самом деле стоит. Чонгук не воспринял его слова всерьёз, но понял, почему тот так и не смог выстрелить в него по приказу Намджуна. СуВон мог допустить его гибель от чужих рук, но так и не сумел прицелиться в его сторону сам, имея за плечами обязанность за спасение жизни. Таким образом, казавшийся удачным план мести за смерть брата стал ключевым препятствием в жизни Чона, после которого всё разделилось на «до и после». «До» — эгоистичный парень с ярым рвением к мести и полным отсутствием совести. «После» — повзрослевший мужчина, получивший в качестве второго шанса новую семью и любимую девушку. Чонгуку удалось выпутаться из этой ситуации и даже остаться в плюсе. Он многое переосмыслил и пересмотрел свои взгляды на жизнь. Теперь ему оставалось лишь придерживаться этого пути и никогда не забывать, чего ему стоило начать с «нуля».