Путь разрушения

Oh Lord won’t you save me Save me from my soul Oh Lord won’t you forgive me For I have lost control*

      В детстве мама часто рассказывала ей о Боге. Говорила, что где-то там, на Небесах, Всевышний вершит человеческие судьбы и управляет всем миром. Учила её добродетели и остерегала от грехов. Она хотела, чтобы Леви верила. Верила, как она сама — слепо и самоотверженно, ведь только так они смогли бы быть вместе вечно.       Ароматы воска и ладана встречали и провожали её каждое воскресение в местном приходе. Тяжёлый и приторный, он заставлял её каждый раз бороться с желанием выбежать на свежий воздух и наполнить лёгкие до отказа. Долгие проповеди усыпляли, а голос пастора вводил в транс, забивая голову непреложными истинами и покорностью воле Божьей. И Леви верила, потому что так было нужно.       Приглушённый щелчок замка — и она свободна. За закрытой дверью остались подложные факты, улики и фальшивые алиби. В понедельник. Она изучит всё в понедельник. Тонкие каблучки зацокали по кафелю, а на запястье сверкнул циферблат — она уже опаздывает. Безобразный шрам, скрытый ремешком часов, неприятно кольнул.       Впервые она встретилась с ним на пересечении Девятой авеню и Сорок девятой стрит — он сбил её на своём огромном хромированном байке. Мускулистый и широкоплечий, больше похожий на скалу, он вызвал в ней животный страх. Даже сквозь пелену слёз и боли, она отчётливо запомнила то чувство безотчетной паники при виде его пирсингованного, перекошенного от ярости лица. И было что-то такое в его глазах, что-то непередаваемое, что заставляло её потом просыпаться по ночам. Просыпаться не от боли в переломанных конечностях, а от беззвучного, отдающегося эхом в голове грубого голоса. «Жалкая мелочь» — так он тогда её назвал.       Она возненавидела его всем сердцем.       Пуговица, ещё одна — крест из белого золота мягко блеснул в ложбинке между грудей. Строгая, обычно застегнутая до самого горла белая рубашка успела жутко надоесть ей за эту неделю. Корпоративный дресс-код утомлял, но офис на двадцатом этаже в центре Нью-Йорка склонял чашу весов в свою сторону. Из огромных панорамных окон в холле перед лифтом открывался невероятный вид на вечерний город. Вид, который Леви старательно игнорировала из раза в раз.       Мать не одобряла профессию дочери. Как и не одобряла её затяжную депрессию и леность после аварии. Но Леви не винила мать, ведь та просто не понимала, как много планов было поломано вместе с хрупкими костями на том перекрёстке.       Скованные гипсом левые рука и нога, многочисленные ушибы и синяки не дали тогда Леви насладиться последними неделями школьной жизни. Не позволили пойти в чудесном платье в сопровождении парня на выпускной. Разрушили мечту на поступление в балетную академию. Чувство беспомощности и безысходности прочно засело у неё в подкорке, не давая здраво мыслить.       Она никогда не забудет, как упивалась собственным горем, оправдывая бездействие глубокой печалью о растоптанных мечтах. Не забудет, как больно режет по самолюбию лишний вес и безынициативность на фоне успехов друзей. Сама того не ведая, она взрастила в себе жгучую зависть к чужим достижениям и возможностям. Но именно это чувство и вытянуло её из беспросветной серости и отчаяния.       Приглушённое жужжание створок — и вот Леви уже внутри просторной зеркальной кабины. Щёлкнул замок маленькой лаковой сумочки: отражение подсказывало, что пора обновить кровавый оттенок помады и распустить высокий хвост. Волосы волнами рассыпались по спине, напоминая ей об Эрзе.       От Эрзы всегда пахло силой и клубникой. Серьёзная и не по годам ответственная, она всегда приходила Леви на выручку: то с обидчиками разберётся, то книги из библиотеки донести поможет. «Тебе пойдёт голубой. Крась», — оценивающий взгляд и всё тот же, всегда сопровождавший её, ягодный аромат вдохновили Леви на эксперимент с волосами в семнадцать. Но больше всего она была благодарна Эрзе совсем не за это.       Она стала для неё проводником в мир изысканных десертов. Чизкейки, фруктовые корзинки, рахат-лукум, ягодные и цветочные конфитюры — были лишь малой частью того, что они ежедневно уплетали в кондитерской за углом.       Хромированные двери лифта тихо звякнули на пятнадцатом этаже, впуская нового пассажира. Дорогой костюм, золотые запанки, «ролекс» на запястье — один из её начальников заглянул в «айти» отдел перед уходом. Яркий росчерк на шее и след от помады на затылке. Леви улыбнулась — Джу жуткая собственница.       Из-за Джувии она и стала юристом — жгучая зависть к успехам школьной подруги не давали ей спать спокойно. С самого детства они хвастались своими успехами друг перед другом, спорили у кого фигура привлекательней или оценки выше. Высокая, с пышной грудью, Джувия всегда хотела быть, как Леви — миниатюрной, с первым размером. И это вечное соперничество всё время держало их в тонусе, заставляя достигать новых вершин.       Лёгкий толчок — мужчина вышел на десятом, оставив за собой шлейф дорогих духов и похоти. Молния сзади на длинной юбке-карандаше плавно скользнула вверх, открывая вид на изящное кружево чулок, подчеркивающих стройные ноги. Из-под подвязки на правой ляжке блеснул нож-бабочка.       Второй раз Леви встретилась с ним в переулке возле какого-то бара — он спас её от мелких грабителей, угрожавших ей пистолетом. Весь в коже и заклепках, он вызвал в ней даже больше страха, чем те, кто на неё напал. Всё тот же яростный, прожигающий самую душу взгляд, всё тот же грубый, с хрипотцой, голос, пробирающий до дрожи. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий цитрусовый аромат и нож-бабочку. «Осторожней, мелочь» — эта фраза потом занимала все её мысли ещё несколько недель.       Тогда она поняла для себя одну важную вещь — чтобы избежать подобных встреч в будущем, придётся много работать. И работать не над собой, а в конторе. Только теперь защищая в суде не слабых и обездоленных, а тех, кто действительно виновен. Ведь чем больше она заработает, тем быстрее переедет из этого неблагополучного района, купит себе шикарное авто и маленький пистолет, помещающийся в её любимую сумочку.       Очки для чтения в тонкой оправе отправились в изящный футляр — вечер пятницы требовал особого дресс-кода. Гладкие, круглые кнопки медленно подсвечивались красным одна за другой. До первого этажа оставалось совсем немного. Несколько мгновений — и она вышла из лифта, оставив за собой легкий цветочный аромат.       В третий раз они встретились в суде. В строгом, явно пошитом на заказ костюме, с убранными в аккуратный хвост волосами, он уже не вызывал в ней и тени страха, лишь легкий интерес с примесью сочувствия — у него не было и шанса выиграть это дело. Факты, улики, показания свидетелей — всё было на стороне клиента Леви. И она победила. В очередной раз, доказав конкурирующей конторе, что их адвокаты ей не ровня.       После слушания он вручил ей маленький бархатный мешочек и сложенный вдвое листок плотной белой бумаги с единственным «прости» посередине. В футляре оказался крест — белое золото, сапфиры. Она тогда подумала, что это вместо того, который он в гневе сорвал с её шеи и забросил подальше на проезжую часть в их первую встречу. «Посмотрим, кто победит в следующий раз, Мелкая» — после этой, шёпотом сказанной фразы, былая ненависть начала отходить на второй план, сменяясь чем-то до этого совсем не знакомым.       Входные двери бесшумно разъехались, выпуская Леви на людный в этот час тротуар. Вечер пятницы — главная причина заполненных церквей каждым воскресным утром. И Леви не исключение. Она пойдёт туда вместе с мамой. Как и всегда, вот уже на протяжении двадцати пяти лет. Ведь она слишком любила маму, работу адвокатом и грешить каждую пятницу после семи со своим персональным дьяволом.       Терпкий, цитрусовый аромат «Картье» послышался откуда-то справа, воскрешая в памяти события прошлой пятницы. Сердце забилось быстрее, а на языке вновь почудился вкус его губ — кофейный, с горчинкой.       Четвертая их встреча закончилась сексом в одной из подсобок здания суда. Леви и не заметила, как после слушания, полного едких фраз, неоднозначных взглядов и нарастающего напряжения, оказалась зажатой в крепких тисках сильных ладоней в каком-то помещении. Обжигающие, вызывающие дрожь во всем теле, его прикосновения заставляли стонать и умолять о большем. Никогда раньше она не чувствовала такого невероятного наслаждения от простых поцелуев, легких укусов по телу и мягких, но настойчивых движений пальцев на её сосках. Она даже не поняла, в какой момент начала просить его быть грубее, сжимать её ягодицы ещё сильнее, оставляя синяки на бледной нежной коже. Не поняла и, как повалила его на пол, прямо на скинутую в спешке одежду, и «оседлала». Его полный похоти и желания взгляд напрочь лишал её здравого смысла, заставляя наслаждаться каждой секундой их совместного безумия.       — Здравствуй, Гажил, — довольная ухмылка появилась на её лице. Их судьба была решена уже тогда — десять лет назад на пересечении Девятой авеню и Сорок девятой стрит. Там начался их путь разрушения и теперь они пойдут по нему вместе.