Ваниль и карамель

Она (седьмой с половиной раз) осторожно отодвинула небольшого размера томик в бурой обложке в сторону и, затаив дыхание, воровато выглянула из своего бумажного убежища. Он по прежнему стоял напротив её купе и смотрел в окно. Ворот черного, как чернила, свитера и знакомая мантия с зеленовато-серебристой нашивкой свободно обхватившие белоснежную шею, волосы цвета ванильного пломбира, зачесанные назад. Интересно, пахнут они тоже ванилью? Она понимает, насколько убожественно-глупый вопрос прозвучал в её голове, когда пломбирный затылок оборачивается и смотрит на её красный от стыда нос, который она, в смятении, не успела спрятать в книгу. Один человек сейчас проклинал гриффиндорское любопытство, второй внутренне смеялся над особенностью студентов самого благородного факультета. Гермиона повторяла про себя священную заповедь: «Не высовывать нос, не высовывать нос, когда не следует», которую отныне можно было принимать не только в переносном значении, а слизеринец, как ни в чем не бывало, обернулся обратно к природным ландшафтам. «Чего он тут стоит? Другого места нет в вагоне, что ли?» Драко убирает руки в карманы и, чуть наклонившись вперед, слегка поворачивается лицом к проходу в купе и сосредоточенно заглядывает куда-то вдаль долин и холмов, пролетающих мимо. Через несколько секунд его профиль снова осматривает один горящий, жадный взгляд. Гермиона внезапно понимает, что он стоит тут не просто так, и это понимание отчего-то сопровождается крошечным чувством удовольствия и снисходительной насмешки, ползающими где-то глубоко внутри на корточках и с писком. Гермиона, уже без опаски, убирает книгу в сторону, складывает руки на груди, и, лукаво сощурив глаза, начинает вызывающе пронизывать Малфоя своим испытывающим взором. Она нарочито насмешливо смотрит на стоящего в коридоре парня и ждет. Спустя долгие десять секунд, она со злостью понимает, что Малфой специально не оборачивается, делая вид, что взгляд «я, вообще-то, тебя раскусила» ему совершенно до лампочки. Снова чувствуя себя невероятно нелепо и глупо, Гермиона разумно решает продолжить чтение и не обращать внимания на этого заносчивого придурка. Потом встает и выходит из купе попить воды. Девушка могла поклясться, что когда дверка закрылась за её спиной, она услышала насмешливый смешок. Гермионе это не понравилось. Этот смешок должен был принадлежать ей. Ей, потратившей важных десять секунд своей жизни на этого самовлюбленного дурака. — Не мог бы ты уйти с дороги, пожалуйста, мне бы хотелось пройти. — Да? А мне бы вот не хотелось бы тебя пропускать. Места в проходе много, с чего бы это я должен уходить? — А с того бы, что это вообще не твой вагон, — возмутилась гриффиндорка, — и стоять тут, загораживая проход тем, кто здесь по правилам должен находится, ты не имеешь права. — Я, — он наконец повернулся к ней лицом и посмотрел в глаза Грейнджер своим ледяным взглядом, — имею право находится везде, где хочу. Если ты за семь лет этого еще не уяснила, то повторяю еще раз. — Да слышали уже, — отмахнулась Гермиона, отведя глаза под напором этого острого взгляда, после чего снова внутри укорила себя. Потом задала вопрос, суть которого дошла до неё позже, а новый укор уже ждал времени, чтобы воткнуться куда-нибудь в центр её неосознанности, в грудь где-то, примерно. — Почему же ты стоишь напротив именно моего купе? Драко вновь натягивает насмешливую ухмылочку, и, сложив руки на груди, точь-в-точь, как Гермиона несколько минут назад, свысока (он был выше девушки на голову) начинает смотреть ей в глаза, не произнося ни слова. Гермиона сначала удивленно впирается взглядом в это лицо, скрывавшее, видимо, настоящие эмоции под маской ненатуральной усмешки, но потом, неосознанно, по инерции поднимает взор выше, к высокому лбу с несколькими темными складками у самых бровей, и еще выше, к тем самым пломбирным локонам. «Если рядом взорвется хлопушка и засыпает его конфетти, то получится ванильный пломбир с дрожже. Холодно, но вкусно». Вероятно, кондитер, который торопился налить себе воды, не заметил, как прошло около минуты с последнего его того, глупого вопроса. Поэтому, пребывая в отстраненном состоянии, она подпрыгнула на месте, когда что-то обжигающе-ледяное коснулось её скулы, а горчий шепот медленно произнес: — Пытался разузнать, что за книгу ты читала. Чтобы потом прочитать такую же, — тут поезд неожиданно качнулся. Толчок был не очень сильным, но достаточным для того, чтобы макушка Драко Малфоя коснулась губ Гермионы Грейнджер. Девушка тут же испуганно отпрянула, а слизеринец, закинув назад отделившийся локон волос, обошел ошеломленную Гермиону и направился дальше по коридору. Она, так и не успевшая прийти в себя, стояла посреди пустого коридора Хогвартс-Экспресса, у окна, которое Малфой так и не успел закрыть. Льняная занавеска приятно щекотала смуглую кожу девушки, взлетая от несильных порывов ветра, проносивших по вагону запах ванили и карамели.