Прирученный

— Ты не говорил, что уйдешь, — прохрипел Куроо, садясь на кровати. Взгляд скользнул по белоснежной коже Акаши, на которой красовались лиловые пятна, расположенные неровной цепочкой от шеи до выступающих ключиц. Куроо усмехнулся - его заслуга. — Я и не говорил, что останусь, — тихо ответил Акааши, пытаясь найти в темноте разбросанную одежду. Всё тело ныло от усталости, но Кейджи не мог не признать — от усталости приятной. Он явно будет скучать по ней. Куроо обнял парня со спины, почти невесомо проводя пальцами по подтянутому животу. Провёл губами по впадине между лопаток и почувствовал, как Акааши вновь задрожал. Так же, как и двадцать минут дрожал под ним, выстанывая имя Куроо. — Останься, — едва слышно прошептал Тетсуро, опаляя своим горячим дыханием слишком чувствительную кожу Акааши. Кажется, что от него может остаться ожог. — Ты же знаешь, я не могу, — Акааши хотел попытаться расцепить руки Куроо, но когда тот поцеловал его в плечо,  неосознанно откинул голову назад, вновь открывая доступ к тонкой шее, чем Тетсуро незамедлительно воспользовался. — Можешь. Пока Куроо оставлял очередной засос, который Акааши потом вновь будет прятать под воротом водолазки, носимой исключительно после таких ночей с Тетсуро, Кейджи зарылся длинными пальцами в смоляные непослушные волосы, немного больно оттягивая пряди назад и умоляя Куроо остановиться. Но его это только больше распаляло. Куроо резко притянул Акааши к себе, всем торсом ощущая его, впитывая это чувство в надежде навсегда слиться с Кейджи. Хотелось ощущать его ещё ближе и ещё сильнее, чувствовать его запах, заставляющий голову кружиться и забывать абсолютно обо всём. — П-прошу, остан-новись, — слова, которые Акааши намеревался произнести строго, сами по себе превращались в стоны, что тут же Куроо ловил глубоким поцелуем, от которых Акааши всегда сходил с ума. Для Куроо не существовало слова «остановись». Сильные руки уверенно скользнули вверх по бёдрам Акааши, чуть царапая их короткими ногтями. Кейджи выгнулся и прошипел: — Х-хватит. Тетсуро самодовольно улыбнулся: — Нравится? Его ладони остановились в опасной близости, и Куроо, словно дразня, начал медленно поглаживать кожу Акааши. Куроо повторил бы всё снова, и не раз. Столько, насколько хватило бы его сил. Он бы всё отдал, чтобы сейчас Кейджи не уходил. — Я должен.. — Не должен. -…уйти. Бокуто-сан будет спрашивать.. Дальше Куроо не хотелось ничего слышать. Он замер, пытаясь понять, что он сейчас чувствует. Всегда пытался понять, когда Акааши вот так вот вспоминал о Бокуто почему-то именно после того, как они переспят, и никак не перед. Угрызение совести перед лучшим другом? Нет. Совесть он потерял ещё тогда, когда впервые поцеловал Акааши и понял, что этого ему чертовски мало. Не вину, не жалость, не чувство собственности, потому что это не он принадлежал Акааши, а совсем наоборот. Кейджи приручил его, и за это Куроо его ненавидел.  Когда Акааши удалось вырваться из его хватки, Куроо почувствовал почти болезненный холод вместо прижимающегося к нему разгарячённого тела. Смял простынь в кулаках и молча наблюдал за Кейджи, подбирающим с пола вещи, не смея промолвить и слова, потому что сейчас Акааши звонил Котаро, от которого у него насчиталось восемь пропущенных звонков. Куроо едва не рассмеялся иронично, когда услышал очередную отмазку Акааши для Бокуто. — Простите, Бокуто-сан, был отключён звук на телефоне. Звук был не только не отключён, но ещё и стоял на максимальной громкости, и оба прекрасно слышали каждый из звонков, при этом абсолютно игнорируя их, сосредоточившись исключительно друг на друге. Когда последняя пуговица рубашки была застёгнута, Кейджи одними пальцами подхватил пиджак и на несколько секунд остановился в дверях, обернувшись на Куроо. Тетсуро всё так же сидел, словно надеясь, что сейчас Акааши передумает и вернётся к нему. Плевать на всех. — Прости. И ушёл, тихо закрыв за собой входную дверь и забыв под кроватью свой тёмно-синий галстук, который невероятно подходил к цвету его глаз. Эти глаза Куроо мечтал выцарапать, чтобы Акааши больше никогда не смог найти к нему дорогу, потому что переживать его уходы с каждым разом становилось всё сложнее. Надо остановиться. Для Куроо не существовало слова "остановиться". В подушечках пальцев до сих пор зудело желание, и Тетсуро хотел стереть их в кровь, только бы не ощущать этого. Хотел сжечь этот галстук, открыть все окна в квартире нараспашку, чтобы въевшийся почти в каждый предмет запах Акааши выветрился из его комнаты. Стереть номер его телефона из записной книжки, порвать все связи с Бокуто. Уничтожить каждую мелочь, которая так или иначе будет напоминать ему о Кейджи. Куроо знал: всё это без толку и ни капли не поможет ему. Он уже навсегда приручен и сидит на прочной цепи, кованной из чувств.