Ты и я

      — Заткнись! — острая боль вспышкой обжигает мою щёку. Сжимаю зубы и стараюсь не заплакать. Хотя, кого я обманываю? Это у меня никогда не получалось сделать. Предательские слезинки уже собираются в уголках глаз.       — Ну давай-давай, пореви мне тут, нюня! — обидные слова заставляют забыть о пылающей огнём скуле и глубоко втянуть в себя воздух. Ты всегда считала меня именно такой — немощной слабачкой и плаксой. Только раньше, когда мы ещё только-только познакомились, тебе это безумно нравилось.       «Ты такая эмоциональная, такая нежная… — шептали твои горячие губы, обжигая мочку моего уха своим дыханием. — Ты супер, крошка!»       От твоих ласковых слов сносило крышу, и я готова была бежать за тобой, как преданная собачонка, хоть на край света. Готова была горы свернуть для тебя…       Но тебе не надо было никаких гор. Ты всегда хотела другого. Правда, не сразу показала свою истинную сущность, постепенно приручая меня к себе, давая понять, что ты для меня — всё…       — Как ты вела себя сегодня, а? — вкрадчиво задаёшь странный вопрос. — Сколько раз можно объяснять — для тебя не существует других, есть только я! А ты? — ещё один удар обрушился на ту же щёку. Слизистая оболочка глаз не выдержала, выпуская на свободу каплю за каплей, скатывающиеся по вновь вспыхнувшей огнём щеке.       Ты в бешенстве. Так, что забыла даже снять с рук свои многочисленные кольца, и одно из них, перевернувшись своим изящным острым узором к ладони, оставило на моей скуле рваную полосу. Зажмуриваюсь от боли, но не смею даже пошевелиться. Знаю, что нельзя, что будет только хуже.       Запах свежей крови резанул по натянутым, точно канаты, нервам, ловко пробираясь в ноздри. Ты никогда не чувствовала его и говорила, что я всё выдумываю. А он есть. Острый. Чуть солоноватый. Ни с чем больше не сравнимый.       «Вампирка!» — как-то бросила ты на мои неумелые объяснения, а я удивилась. Какой же из меня вампир? Они пьют чужую кровь, а не задыхаются время от времени в своей собственной…       Ты мягко дотрагиваешься пальцами до моей щеки и подносишь окровавленные пальцы к моим губам. Послушно чуть приоткрываю уста. Подушечки скользят, обводя их контур. Я уже не просто осязаю, снова пробую на вкус свою кровь.       — Нравится? — усмехаешься ты. — Сейчас-сейчас, потерпи, девочка моя, совсем скоро её будет очень много…       Содрогаюсь от твоих слов. Кажется, ты сегодня настроена совсем жёстко. Ох, выжить бы мне потом только…       А главное, совершенно не понимаю — за что? Сама же велела быть сегодня на вечеринке очаровашкой-обаяшкой. Я и была. По крайней мере, старалась, как только могла. И что теперь? Как-то не так посмотрела на эту блондинистую стерву Оксанку! Да Господи, неужели ты до сих пор не знаешь, что мне совершенно не нужен никто, кроме тебя?!       — Ступай в подвал. — приказываешь ты. Я чуть заметно вздрагиваю. Да, я права — сегодня одними пощёчинами ты не удовлетворишься.       Кто бы знал, как я ненавижу этот чёртов подвал в твоём доме! Я живу здесь уже почти год, и этот год стал для меня самым настоящим адом. Нет-нет, меня никто не держит здесь насильно. Я всегда могу уйти, если захочу, вот только…       Вернуться назад уже не смогу. Это условие ты поставила мне девять месяцев назад после первой нашей «игры» в том чудовищном для меня подвале. До сих пор не понимаю, почему я тогда согласилась? Может, слишком сильно любила тебя и хотела всячески угодить… Может, ещё что, я не знаю, но приходила в себя я тогда несколько долгих и мучительных дней. Всё тело дико болело, а ты…       Хм, ты не оставляла меня ни на секунду, не отходила от моей постели даже ночью, без конца ставя мне всякие примочки и неустанно смазывая повреждённую кожу регенерирующим кремом. Это было так трогательно, что через пару недель я успела напрочь позабыть о том ужасе в специально оборудованной комнате в подвальном этаже твоего дома.       Именно тогда ты и сказала, что я абсолютна свободна, что могу идти на все четыре стороны, что ты меня очень сильно любишь и не смеешь удерживать, но…       Тогда я больше не должна возвращаться… Никогда.       Потому что любовь предают лишь раз!       Я не ушла. Думала, что всё это было случайностью, просто выплеском твоего дурного настроения. Я забыла о той боли, но ты очень скоро напомнила вновь…       И всё повторилось. Ты была похожа на зверя, когда наносила мне удары тем широким ремнём, а потом с остервенением трахала всем, что только попадалось под руку. Ха, а игрушек у тебя там более чем предостаточно.       Я снова плакала, изредка умоляя остановиться, но ты не слышала, будто тебе напихали в уши ваты. Я много раз теряла сознание, но ты поливала голову холодной водой из пластиковой бутылки и всё начиналось сначала.       А утром ты вновь стала мед.сестрой для меня, заботливо прыгая вокруг и выхаживая мою полуживую тушку.       Тогда-то я и поняла, что не было никаких случайностей — ты такая, какая есть. Это живёт у тебя в крови и уже никогда не даст тебе измениться. Тебе жизненно необходимо причинять другому человеку боль и…       Если я люблю тебя, если хочу быть с тобой, то мне придётся подчиниться и вечно жить в таком вот аду.       Я думала. Долго думала… Да, я любила тебя, но готова ли была день изо дня терпеть это всё? Я не знала. Ты не торопила меня, словно видя эту мою внутреннюю борьбу с самой собой. Не подгоняла, не требовала что-то решить прямо сейчас и однажды я поняла — мне всё равно, какая ты! Я буду с тобой. Через боль и слёзы, через унижение и, наверное, полную потерю себя. Я всё равно буду с тобой. Столько, сколько смогу…       Что будет потом, когда мой организм совсем износится или ты не сможешь в один из трагических моментов совладать с собой, думать я не хотела…       И вот сейчас я по доброй воле вновь спускаюсь в подвал, где мне предстоит вытерпеть очередную твою жестокую игру.       На ходу, прямо на ступеньках крутой лестницы, начинаю снимать с себя одежду. Выходное чёрное платье, так красиво сидевшее на моей точёной фигуре, остаётся на самом верху. Завожу руки за спину и машинально расстёгиваю маленькие крючки изящного бюстика. Грудь, почувствовав свободу, начинает подрагивать в такт моим шагам. Соски моментально твердеют от холода. Не знаю почему, но в подвале температура всегда на порядок ниже той, что во всём доме. Сеть мурашек быстро оккупирует бледную кожу. Эх, лето на исходе, а я так и не смогла хоть немного загореть, даже не смотря на то, что мы недавно вернулись с лазурного берега моря. Твоё тело сейчас имеет красивый бронзовый оттенок, а вот я всё та же «бледная поганка». Интересно, все рыжие не могут нормально загорать или только я такая «везучая»?       Толкаю тяжёлую массивную дверь, щёлкаю выключателем и по мрачной комнате разбегается не особо яркий, желтоватый свет. Я не люблю здесь находиться. Кажется, что даже тёмные, мрачно-серые стены ужасно давят на нервы, вызывая неконтролируемые приступы паники.       У самой двери снимаю трусики и чулки, оставляя их на колченогом стареньком стуле. Вдруг вспоминаю, что на мне много всяких украшений, а здесь они табу. Быстро стаскиваю с рук изящные колечки, снимаю цепочку и серьги. Передёргиваюсь от холода и подбегаю к большому комоду возле стены. Не глядя — у меня нет ни малейшего желания изучать все эти твои «орудия пыток» — достаю из верхнего ящика резинку для волос и собираю их в высокий хвост. Затем возвращаюсь назад и, наконец, опускаюсь коленками на маленький пушистый коврик возле самого входа. Присаживаюсь на свои же ноги и склоняю голову. Всё — я готова к твоим безумным играм, любимая…       Резкий порыв сквозняка обдаёт спину холодом, чувствую твоё присутствие. Мне немного любопытно, как ты сегодня выглядишь, но поднять глаз не смею.       — Готова уже? — слышу твой мелодичный голос. Тебе бы им арии о любви петь, да шептать нежные словечки на ушко, а не отдавать подобные приказы. Эх… — Умница! Но это не умаляет твоей вины. Знаешь, что за это бывает, да?       Сглатываю комок в горле и, не поднимая головы, быстро киваю. Да, походу, сегодня я влипла по-полной.       — Тогда чего сидишь? — не вижу — чувствую, как ты хмуришь брови. — Марш на лавку.       Быстро поднимаюсь и бреду к месту предстоящей экзекуции. Обычная деревянная скамейка у стены видела немало не только моей, но и чужой крови. Крови тех, кто бывал здесь до меня.       Опускаюсь животом поперёк на отполированную, слегка потемневшую от пятен въевшейся крови доску довольно широкой лавки и, упершись ладонями в ледяной камень пола, сжимаюсь, ожидая своего неминуемого наказания.       Ты нарочито неспешно подходишь к комоду и достаёшь ремень. Не знаю, какой именно, только бы не с той дурацкой пряжкой, что так больно раздирает раны на спине. Гулкое эхо твоих шагов отрикошечивает от каменных стен и бьёт по натянутым точно струна нервам, заставляя меня тихонько подрагивать в такт каждому твоему шагу. Каблучки твоих излюбленных сапожек с металлическими набойками выбивают своеобразный угрожающий ритм. Цокот стихает. Ты останавливаешься рядом, а я совсем сжимаюсь и заранее зажмуриваюсь.       — Ты — плохая девочка. Непослушная!       Первый удар со свистом обрушивается на мою спину. Дёргаюсь и закусываю губу, но пока что молчу.       — Эта силиконовая кукла ничем не лучше меня, чтобы строить ей глазки! — и снова удар. Более сильный и жёсткий.       Ладони сжимаются в кулаки. Хочется заорать, что ты дура! Не нужна мне никакая блондинка, но знаю — нельзя. Ты только хуже разозлишься. Сейчас нет смысла что-то объяснять и оправдываться, ты всё равно не услышишь меня.       Новый удар, и я чувствую, как рвётся кожа под ним. До крови прикусываю губу и уже не могу удержать слёз. Да, ты права, наверное — я слабачка…       Уже не слышу твоих методично озвучиваемых претензий в мой адрес, судорожно всхлипывая каждый раз от очередного твоего удара. Сперва по-привычке пытаюсь их считать, потом сбиваюсь и перестаю, понимая, что от этого всё равно не становится легче. Просто скулю, как собачонка, и жду, когда же ты устанешь. Неет, не надоест, а именно устанешь… То, что тебе никогда не надоедает, уже знаю по горькому опыту.       В голове шумит, уши почти полностью заложило, на спине давно всё липко от крови, но ты продолжаешь бить. Боль уже, кажется, поселилась не только на истерзанной спине, но и где-то в висках. Кажется, что её просто не может быть больше, но нет, снова ошибаюсь, почувствовав вдруг, как холодный метал, зацепившись за край разорванной кожи, начинает тянуть её вниз. Не знаю, как в Америке раньше снимали с индейцев скальп, но, по ощущениям, как-то так, наверное…       Вот теперь не выдерживаю и начинаю кричать, а тебя это только подзадоривает. Я знаю… Знаю, что надо молчать и терпеть, но не могу больше… Новый удар, и снова грёбанная пряжка раздирает кожу…       Слава Богу, быстро отключаюсь…       Ледяная вода льётся на лицо. Нехотя разлепляю глаза.       — Вставай. — следует новый грубый приказ.       Мысленно радуюсь, ведь бить ты больше не будешь. Нет, прекрасно знаю, что это ещё далеко не всё, но хотя бы больше не будет этого ремня. Опираюсь на безбожно дрожащие руки и кое-как поднимаюсь, но сделать шаг не получается. Без сил начинаю заваливаться на пол, но тут же чувствую твою руку, обнявшую меня за талию. Крепкий захват тут же отзывается новой порцией боли. Не сумев сдержаться, кричу и слышу грозное:       — Заткнись! А то продолжу наказание.       Действует. Крик застревает в горле. Сжимаю зубы и, едва переставляя ноги, с тобой напару тащусь к массивным цепям, свисающим с потолка. Обе мои руки быстро оказываются в железных капканах оков. Ты нажимаешь кнопку на пульте, встроенном в стену за моей спиной, и они начинают подниматься вверх и немного в стороны. Останавливаешься, когда мои ноги едва-едва касаются пальцами пола. Вишу на растянутых руках, словно на распятии. Тут же чувствую, как холод металла больно обжигает запястья и знаю, что дальше будет только хуже. Похожие кандалы оказываются и на моих щиколотках, довольно сильно раздвигая ноги. Эта поза не вызывает уже у меня первоначально ужаса. Я просто привыкла. Знаю, что теперь тебе будет удобно играть с моим телом, как только заблагорассудится и хорошо, если ты уже успела выплеснуть большую часть своего злобного азарта на порке, а если нет…       Мне, наверное, будет конец… Впрочем, я так думаю каждый раз, когда попадаю сюда, но нет, человек, видимо — одна из самых живучих тварей на земле.       Ты идёшь к своему комоду, и на моих сосках уже спустя пару минут хищно стискивают свои острые, как у пираний, зубчики специальные зажимы. Не особо больно, если их не трогать. Но ты же не для красоты их прицепила, ведь верно?       Ты усмехаешься и надеваешь мне на глаза чёрную непроницаемую повязку. Нет, ты не заботишься обо мне. Ты просто знаешь, что так будет ещё страшнее. Мы знакомы уже больше года, а я до сих пор в ужасе от твоих игрушек, хотя даже не все ещё знаю. Была б моя воля и не узнавала бы никогда!       Но я уже решила, что хочу быть с тобой, что приму от тебя всё, поэтому мне некуда отступать. Стараюсь молча, насколько это получается, переносить все твои дурацкие игры-заморочки…       Пока я размышляла, моей промежности коснулось что-то твёрдое и холодное. Даже не сомневаюсь, что это один из твоих искусственных членов. Остаётся только надеяться, что не самый огромный из твоей коллекции. Неподготовленные, сжатые от страха мышцы влагалища совсем не хотят пропускать ничего внутрь, но ты не церемонишься. Не выдерживаю и начинаю кричать, когда нечто, по ощущениям, совсем нехилых размеров насухую начинает упорно проникать в меня. Эта хрень продвигается всё глубже, а мне кажется, что меня в прямом смысле слова насаживают на кол. Боль изнутри раздирает всё моё существо… Не выдерживаю и умоляю перестать, но…       У нас никогда не было стоп-слова. Ты сказала, что раз я люблю тебя, то должна просто верить…       А мне больно! Каждый долбанный раз чертовски больно! Я верю тебе, верю! Но часто не могу терпеть эту проклятущую боль, ведь я не из тех чокнутых людей, которым она доставляет наслаждение. Мне всегда просто больно… Только тебе всё равно на такие мелочи.       Снова отключаюсь, когда ты переступаешь мой болевой порог, и опять холодная вода льётся на голову. Открываю глаза и снова напрягаюсь — мы ещё слишком мало находимся здесь, чтобы тебе уже успело надоесть. Жду очередной порции боли, но…       Моих сухих, потрескавшихся губ вдруг трепетно и нежно касаются твои уста. Все дурные мысли мигом вылетают из головы, оставляя только лёгкий трепет и ощущение блаженства. Ты углубляешь поцелуй. Покорно размыкаю губы, пропуская твой язык внутрь. Впервые за всё уже проведённое здесь сегодня время отчётливый импульс желания зарождается в груди и стремительно скользит вниз. Твоя ладошка будто ненароком касается зажатой в тиски зажимов груди, чуть оттягивает цепочку. Нет-нет, не больно, скорее волнительно волшебно. Лёгкая боль заставляет маленький комок желания стремительно разрастаться. Да! Такую вот невесомо-приятную боль я была бы рада принимать от тебя хоть каждый день, но тебе этого, увы, очень мало.       Вторая рука скользит по моему слегка подрагивающему животу и опускается на промежность. Интуитивно чуть дёргаюсь вперёд, безмолвно моля не мучить меня, не останавливаться. Уши ловят тихий, довольный смешок, а твои пальцы раздвигают складки и начинают гладить моё лоно, подбираются к клитору и легко надавливают. Не выдерживаю больше и начинаю стонать. Буквально ощущаю твою усмешку на губах. Ты наращиваешь темп и частоту движений. Мне, конечно, хочется, чтобы ты вошла в меня, но по опыту знаю — этого не будет. Ну и ладно, мне и так вполне хватает приятных ощущений. Чувствую, как стремительно намокает у меня между ног, развязка совсем близко. Ты отпускаешь цепочку зажимов и заводишь руку мне за спину. Начинаю догадываться, что ты задумала, но стремительно подступающий оргазм прогоняет все страшные мысли из головы. Даже не особо реагирую, когда твоя ладонь, легко касаясь, исследует мою повреждённую спину. Я знаю, что именно ты ищешь. Знаю… Только, увы, не могу тебе никак помешать.       Всё — взрываюсь на пике своего наслаждения и буквально через секунду начинаю оглушительно орать, ощутив твои пальцы внутри одной из самых глубоких ран. Ты специально давишь сильнее и сильнее. Липкая кровь, измазав твою кисть, стекает по руке и звонко капает на бетонный пол. Кричу ещё сильнее, потому что совсем ничего не соображаю от накрывшего меня с головой совершенно дикого коктейля эмоций, смешанного из наконец-то полученного удовольствия и острой, выворачивающей наизнанку боли.       Моё тело всё ещё мелко дрожит, когда ты отходишь немного в сторону. Зачем-то срываешь с меня маску и приказываешь поднять голову. Подчиняюсь и вижу, как ты с непередаваемым блаженством на лице отправляешь в рот поочерёдно пальцы обеих рук: одни — все перепачканные тёмно-бордовой кровью, а другие — моими внутренними соками.       — Ты вкусная! — смачно причмокивая, комментируешь свои действия, а меня начинает подташнивать. Грёбанная извращенка!       Ты прекрасно понимаешь, что мне всё это совершенно не нравится. Усмехаешься и вдруг нажимаешь влажным пальцем кнопочку на пульте.       Цепи, удерживавшие мои руки, с жутким грохотом летят вниз, а следом падаю туда же и я. Дрожащие, затёкшие мышцы рук не могут сдержать на себе вес моего тела, и я больно шмякаюсь носом прямо о шершавый камень пола. Чувствую тонкую струйку горячей крови, уже побежавшую из разбитого носа. Да уж, ты решила сделать из меня сегодня, походу, настоящее кровавое месиво…       Слышу, как ты касаешься другой кнопки и уже жду новой порции боли. Так и есть — через мгновение колени с противным треском впечатываются в пол. В висках стучат отбойные молотки от постоянных болевых вспышек. Тупо лежу, не в силах даже пошевелиться, а ты снова топаешь к комоду. Понимаю, что игры ещё не закончены.       Ты возвращаешься ко мне, а я по-прежнему не поднимаю глаз. Не хочу смотреть, что ты принесла — мне и так безумно страшно.       Ты опускаешься на корточки и молча, руками, заставляешь меня подняться на колени. Повреждённые суставы тут же выдают новую порцию боли, но делать нечего — стискиваю зубы и опираюсь на повреждённые коленные чашечки. Ты заставляешь меня согнуть руки в локтях и опереться на них. С трудом подчиняюсь. В страхе опускаю голову вниз, касаясь лбом холодного камня, когда ты велишь шире расставить ноги и пристраиваешься сзади. Кажется, понимаю твои намерения, когда холодная, густая жидкость щедро льётся на мою задницу. Мрачно усмехаюсь про себя — наверно, мне ещё надо сказать тебе спасибо, что ты не забыла о смазке. В следующую секунду уже передумываю благодарить, заметив краем глаза лежащую на полу огромную анальную затычку. Господи, ты точно чокнутая!       Ты берёшь её в руку, а я начинаю часто-часто дышать, стараясь расслабиться, только всё равно не выдерживаю боли, и спасительная темнота в очередной раз принимает меня в свои объятия, когда особо широкая часть этой проклятой штуковины никак не хочет помещаться во мне.       Прихожу в себя, как всегда, от порции воды на лице и чувствую внутри огромный, распирающий меня, инородный предмет. Ты всё-таки засунула в меня эту гадость…       Ощущаю твоё шевеление сзади и что-то холодное начинает тыкаться в промежность. От возбуждения уже давно не осталось из следа, там по-прежнему сухо, как в Сахаре, а значит…       Значит готовлюсь к новой боли. Опять стараюсь максимально расслабиться, когда страпон начинает проникать в моё тело.       Боль… Мне кажется она везде. Коленки дрожат и норовят подогнуться. Ледяной холод необработанного камня чуть остужает меня. С наслаждением прислоняюсь к нему лбом. А ты, всё же впихнув в меня искусственный член, начинаешь двигаться. Страпон, постоянно встречаясь через тонкую стеночку-преграду с этой мерзкой затычкой, как ни странно, запускает лёгкую волну возбуждения. С удивлением понимаю, что, не смотря ни на что, смогла бы, наверное, даже кончить, но…       Ты прекрасно чувствуешь всё и это в твои планы совсем не входит. Резко выдёргиваешь из меня фаллос и быстро встаёшь, направляясь к открытому ящику. С ехидной улыбочкой на лице достаёшь оттуда…       Несколько секунд тупо таращусь на ЭТО, не понимая…       Неужели это тоже искусственный член или всё же… Бревно?!       Да-да, по своим размерам ЭТО напоминало обрубок довольно толстого ствола дерева, но никак не фаллос мужской особи представителя рода человеческого! Поднимаю на тебя совсем ошарашенный взгляд.       Господи, ты же не собираешься засунуть ЭТО в меня?!       Ты, будто прочитав мои мечущиеся, словно обезумевшие звери в клетке, мысли, довольно киваешь…       — Нет! — срывается с моих губ полустон, полурык. Я знаю-знаю, что мне нельзя говорить, но ЭТО?!       — Не надо! — хрипло шепчу я, потому что голос уже давно сорван на криках. — Пожалуйста! Ты же убьёшь меня…       — Заткнись. — мрачно хмуришься ты. — Другие выдерживали и ты сможешь. Тоже мне, неженка!       С тоской понимаю, что объяснять и просить тебя — бесполезно! Ты не услышишь сейчас меня. Ты вообще всегда здесь другая, нежели в жизни. Переступая порог этой комнаты, ты будто выпускаешь на свободу какого-то тёмного злобного монстра, мирно спящего внутри тебя в обычное время. Поэтому да, ты меня просто не услышишь…       Безумно хочется встать и сбежать отсюда без оглядки! И плевать на всю мою любовь к тебе! Хочется просто сбежать…       Но я понимаю, что сейчас у меня уже нет сил даже для того, чтобы пошевелиться, не то что — бежать…       Обречённо опускаю голову, вновь утыкаясь лбом в прохладу камня. Ты снова пристраиваешься сзади меня, а я привычно напрягаюсь…       Резкая вспышка особо сильной боли, мой уже не крик, нет, хрип, вырвавшийся из саднившего горла и родная темнота…       Не понимаю, что происходит… Вокруг уже слишком долго клубится привычная темнота. Странно. Что же ты не приводишь меня в чувство?       Вдруг какое-то быстрое непонятное движение, и мгла мгновенно рассеивается. Распахнув глаза вижу…       Саму себя на полу всё в том же подвале, распластавшую руки в стороны и лежащую щекой на каменном полу. Мои глаза плотно закрыты, а лицо… Спокойное! Даже какое-то безмятежное что ли…       Совсем не понимаю, что, чёрт побери, происходит?!       Вижу тебя. Ты, не замечая ничего странного, поддерживаешь руками мои бёдра и усердно продолжаешь заталкивать в меня эту немыслимую огромную хрень. Хоть бы включила на минутку свой мозг! Неужели не понимаешь, что ЭТО по своим размерам едва ли не больше всего моего туловища…       Твои губы плотно сжаты в узкую полоску, на лбу появилась небольшая испарина. Ты чертыхаешься и материшься, потому что ЭТО никак не хочет впихиваться. Ты со злостью хватаешься за торчащую из ануса ручку пробки и выдёргиваешь, отшвыривая её от себя. Металл со звоном катится по каменному полу, а ты резким рывком всё-таки вгоняешь в меня ЭТО проклятое «бревно».       Победная улыбка выползает на твои губы. Смахиваешь пот со лба и обращаешься ко мне:       — Ну вот! А ты говорила, не влезет!       Моё тело никак не реагирует. Ты материшься сквозь зубы, думая, что я снова отключилась, и тянешься за бутылкой. Щедро льёшь остатки воды на голову.       Ноль реакции. Ты хмуришься и, так и оставив ЭТО во мне, на коленках подползаешь к моей голове. То же самое — ни один мускул не дрогнул на моём бледном лице. Хватаешь новую бутылку и снова льёшь воду. Моё тело уже, кажется, совсем утонуло в луже из воды и крови…       Страх… Впервые страх поселяется в твоих тёмно-карих глазах. Ты тянешь дрожащие, точно с перепоя, пальцы к моей шее, пытаясь нащупать пульс.       Тишина…       Судорожно хватаешь запястье.       Тишина…       Несколько минут ты в ужасе и шоке таращишься на моё неподвижное, бездыханное тело. Потом поднимаешь голову вверх и…       Начинаешь кричать. Громко. Истошно. Как-то жалобно…       — Нет… Нет! Нееет! — слетает с трясущихся губ. Взгляд горит безумием… — Я же люблю тебя! Неееееееет!       Мне становится безумно жаль тебя. Спускаюсь ниже и провожу рукой по твоей щеке. Ладонь ничего не чувствует под подушечками пальцев. Понимаю… Вот только теперь понимаю, что я…       Умерла…       Мне не страшно. Не больно. Наконец-то совсем не больно!       Мне только жаль тебя…       Понимаю, что я уйду сейчас, а вот ты будешь с этим как-то жить дальше…       Непонятная сила отрывает меня от тебя и стремительно утаскивает ввысь. Оборачиваюсь на последок и шепчу:       — Я люблю тебя, очень люблю!       Жаль, что ты уже не услышишь…