Мой Король

      Сознание возвращалось постепенно, шаг за шагом. Одолеваемый затухающими искрами необузданной жадной силы Артур силился поднять каменные веки. Взмах — темные грязные стены, еще один — блестящие от жира сапоги на широко разведенных ногах. И запоздалая догадка об их обладателе.       Тело секунда за секундой сбрасывало оковы, чтобы ощутить холод камней за спиной. Премерзкий запах сырости и затхлости бил в ноздри, в висках набатом отдавался гул крови. Затем юноша увидел длинные холеные пальцы — указательный в обрамлении роскошного перстня, который мог принадлежать только одному человеку.       — Значит, ты — сын Утера, — это был не вопрос, скорее утверждение. На юношу взирал король с плохо завуалированным любопытством и налетом презрения. И темная камера не скрывала ледяного холода его глаз. Свет факела плясал в двух голубых морях, затухая навеки. — Ты не только смог выжить в этих трущобах, — Вортигерн повел плечами, будто расправляя за спиной невидимые черные крылья, — ты расцвел.       Артур все видел так четко, и в то же время казалось, что король пропадет со следующим взмахом ресниц как дьявольское наваждение. Юноша не без труда поднялся, чувствуя себя крайне уязвимым в лежачем положении. Запястья нещадно ныли, но оковы, казалось, были не на них — железные цепи обвивали его голову, и давление это усиливалось с каждой секундой.       — Вы взяли не того, Сир, — Артур хотел, чтобы голос его звучал уверенно. Так оно и было, но только не для Вортигерна. — Я родился в борделе на мосту, в Лондиниуме.       Артур не хотел бояться, но мерзкие иголки впивались куда-то в район солнечного сплетения и живота, скручивая внутренности. Ему было страшно. Ожившая легенда? Сказка, ставшая той реальностью, до которой можно дотянуться рукой. Только делать этого не стоит.       — Этот меч мог вытащить только Утер Пендрагон, — Вортигерн склонился вперед, переходя почти на заговорщический шепот, — или его прямой наследник. Ты ведь почувствовал, не так ли? Эту силу. Она вырубила тебя. Ты просто не знаешь, как управлять ею.       На губах короля играла странная ухмылка. Будто бы он поймал диковинного зверя, посадил его в клетку и наблюдал за тем, как загнанное животное пытается адаптироваться. Он кидал Артуру фразу за фразой, медленно, смакуя свой собственный голос, отражающийся от стен камеры, и тяжелое дыхание пленника. Бесценная корона в его руках была чем-то вроде куска мяса для пойманного в плен создания. «Видишь, как свободно и проворно мои руки обращаются с тем, что никогда не будет твоим?».       — Я всего лишь внебрачный сын проститутки, Сир, — вот, во что верил Артур. Во что он готов был верить.       Вортигерн зашелся смехом, в искренность которого поверить было нетрудно. Его забавляла реакция Артура. Это действительно то, что он считает правильным? Неужели можно говорить подобное, окуная все вокруг в искрящуюся голубизну глаз? Это концентрация чистоты — и происходящее не могло утаить от короля то, насколько противоестественно Артур выглядел на фоне грязных стен, повидавших много страданий и боли.       Однако именно боль сейчас связывала их немногословие воедино. Боль, не знающая жалости и встающая против безжалостной уличной толпы, та, что орошает руки кровью, а холодеющее тело — слезами. Боль, которой хотелось пропитать каждую частичку тела преданно сидящего у ног юноши.       — У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь. У нас не только общая кровь, но и схожие интересы, — Вортигерн снова провернул корону. Общая кровь, которая в тебе и на моих руках. — У нас обоих есть склонность к власти.       — У меня нет никакой власти, Сир. Или жажды заполучить ее, — Артур сглотнул, ощущая бессилие и опустошение. — Сир, я могу просто исчезнуть. Вы меня более не увидите.       Артур продолжал сидеть у ног правителя точно преданный пес, заглядывая в глаза и силясь найти там веру в собственные слова. Вортигерн взирал сверху вниз, с каждым мгновением понимая, что хотел бы видеть юношу в таком положении не в подземелье замка, а в своих покоях. Он мог бы посадить Артура на золотую цепь — драгоценное украшение, достойное истинного Короля.       Желание было столь страстным, что Артур на мгновение и сам мог ощутить, как холодное кольцо металла замыкается вокруг его шеи. Душит и не оставляет ни единого шанса на прежнюю жизнь, полную борьбы, бесстрашия, азарта и побед. Он не хотел бояться, но Вортигерн надвигался, не вставая со скамьи. И происходящее обволакивало, касаясь липкими ладонями позвонков. Неизбежность трагического исхода была почти физически ощутима, но юноша мог только наблюдать, как рушится мир, который он так любил.       Вортигерн повел пальцами, перебирая невидимые звенья.       — Я бы хотел тебе поверить, но ведь это не твоем характере. Пока ты спал, мы не сидели, сложа руки, — с этими словами правитель бросил Артуру несколько монет, точно это была милостыня, а не его собственные сбережения. — Я знаю твою историю. И я видел твои сундуки.       Вортигерн поднялся, чтобы вновь опуститься, но уже рядом с Артуром. Холод перстня коснулся щеки юноши, когда сильные пальцы сдавили нижнюю челюсть, заставляя смотреть прямо в ледяные глаза. Вортигерн не без удовольствия сдавливал кожу — теперь он знал, что волоски были не такими жесткими, какими казались на первый взгляд. Он склонился достаточно близко, чтобы рассмотреть рисунок радужки, но слишком далеко, чтобы дать вкусить юнцу всю переполняющую боль. Еще немного.       — Твои достижения обернулись против тебя, — снова покалывающий шепот, от которого становилось не по себе, — Каким бы ты стал человеком, если бы заполучил отцовское королевство? И все привилегии, вместо того чтобы вырасти в борделе.       Правитель еле заметно втянул ноздрями воздух, что обволакивал Артура. Он был другим, и кожа горела там, где касалась чужого тела. Вортигерн откровенно разглядывал юношу, а тот почти забыл дышать. Это действительно король, что сидит сейчас подле него так непростительно близко. И так ли вершится его суд?       А потом оцепенение прошло, Артур попытался увеличить между ними дистанцию. Силы в его теле хватало, но скованные руки сводили с ума. Он мог лишь отползать назад в поисках иной опоры, походя на загнанного оленя.       Вортигерн был вероятно прекрасным стратегом. Он подарил своей жертве иллюзию свободы, освобождая от тисков собственной руки, чтобы затем нанести удар. Нога в роскошном кожаном сапоге ударила в грудь, оголяя кожу под рубахой. Артур, скорее от неожиданности, потерял равновесие и приложился затылком о грязный пол. Вортигерн отметил внутри, что это было почти изящно.       Затем последовал еще удар, совершенно нечестный, но разве Вортигерн думал об этом? Артур не двигался, он не хотел отползать так трусливо и мерзко. Юноша принимал удар за ударом, из припухших губ и века сочилась кровь, лицо горело от боли.       Вортигерн любовался. Видимость смирения? Это то, что следовало ожидать от Артура. Носок сапога прижимался к горлу, правитель смотрел, не отрываясь, прослеживая путь крови на прекраснейшем из лиц, что он видел. «Ты запомнишь это, Артур. Истинно королевское обращение».       Вортигерн резко подхватил юношу за светлые волосы, затем за ворот, и кинул к скамье. Артур зашипел от боли, приложившись израненным лицом к сырой древесине. И ощутил сзади тяжесть тела, после — горячее дыхание у виска. Безжалостные пальцы снова впились в загривок, оттягивая голову назад. Желание сохранять зрительный контакт было почти болезненным.       — Что дало тебе столько сил? — голос Вортигерна походил на шипение. Чистые голубые глаза Артура в обрамлении светлых ресниц сводили с ума.       Но Артур молчал. Никто ранее не позволял себе подходить так близко к главарю небольшой, но вездесущей банды. Хотите поквитаться с тем, кто всегда побеждает? В чьих глазах есть место божьей чистоте и дьявольским искрам? Это последнее, что вы увидите перед падением в бездну.       Вортигерн читал его, точно открытую книгу. «Борись и страдай, Артур. Трепещи подо мной, я хочу слышать хруст твоей гордости и всеобъемлющего чувства справедливости».       — Не смей отворачиваться, когда с тобой говорит твой король, — в довершение слов рука без тени нежности скользнула с затылка к шее. Болезненное объятие, обещающее стать последним. Но Вортигерн хотел иного, а Артур не смел ослушаться. Юноша пообещал себе, что не отведет взора от правителя, даже, если пол под ногами разверзнется, навечно погружая их в жерло адского пламени.       — Да, сир, — прохрипел Артур, пока тиски на горле все сжимались. Вортигерн следил за тем, как менялось лицо юноши, как рот его открывался и закрывался — точно у рыбы, выплюнутой нерадивой волной на сушу. И губы его разошлись в победной изощренной улыбке.       — Хороший мальчик, — Вортигерн ослабил хватку, Артур задышал жадно и горячо. Король ловил его дыхание неосознанно, безжалостная рука переместилась за ворот рубахи, прослеживая линию рельефной груди. Затем снова наверх, обводя неглубокие ключицы и впадину меж ними. Вортигерн, нависая над Артуром, всем телом ощущал, как тот напрягся. Мышцы стали точно каменными, сопротивляясь противоестественному натиску.       — Тебе стоит расслабиться, — Вортигерн задышал чаще, когда ощутил закрадывающийся под кожу чужой страх, — племянник.       Артур кинул на правителя взгляд, полный ужаса, растерянности и неверия. Кисти, скованные кандалами, покрылись сеткой набухших вен, пальцы побелели, сжимая край скамьи.       — Сколько эмоций, Артур, ты бесподобен, — Вортигерн, без сомнений, был удовлетворен реакцией юноши. Конечно, тому предстояло многое осознать, но это по-истине достойная выдержка. Стоит прожить много жизней, лишь бы в каждой из них была возможность сломить этого прекрасного юношу.       Вортигерн, одурманенный собственными мыслями, выдохнул неровно и протяжно. Он был возбужден, а затуманенные глаза Артура — лучшее, что можно было видеть когда-либо.       — Сир, прошу, — Артур взирал из-под пшеничных ресниц почти умоляюще, но голос его был тверд.       — О чем ты просишь? — Вортигерн, оглаживая свободной рукой крепкое предплечье под тканью рубахи, сузил глаза. «Кажется, этот мальчишка не понимал, как подобает себя вести. Что же, тем веселее». — Не пристало королю говорить столь расплывчато. Свои желания нужно выражать четко, мой мальчик. Иначе тебя могут неправильно понять или ослушаться, а это непростительно. Но, так уж и быть, я научу тебя.       Улыбка Вортигерна сулила смерть, а ласкающие руки рождали в глубине живота сладкую истому. Артур не смел отвернуться, пока ладонь исследовала кожу в районе солнечного сплетения. Юноша был точно в бреду, никто не касался его там, тем более — мужчина. Он хотел бежать и отдаться во власть этим грубоватым пальцам, что сейчас проходились по волоскам внизу живота. Артур смотрел лишь на правителя, так ему велели.       Вортигерн, не прекращая путешествие по горячему телу, переместил ладонь на поясницу, собирая капли пота. Он склонился так близко к лицу юноши, чтобы весь смысл сказанных слов навсегда впечатался в каждую клеточку его трепещущего естества.       — Я покажу тебе могущество, Артур. Могущество, силу и власть. Это то, что никогда не будет твоим. А теперь, — Вортигерн провел большим пальцем по скуле, подводя руку к плотно сжатым губам, — лижи пальцы.       Глаза Артура вмиг стали похожи на два омута — им ни конца, ни края.       — Я милостив, мой дорогой племянник. И скоро ты поймешь, насколько. Лижи, — Вортигерн зашипел, хватая другой рукой копну светлых прядей и болезненно оттягивая, — и не смей кусаться, иначе познаешь всю глубину моей добродетели.       Артур сопротивлялся, пока нос его не был зажат. Иного выхода не было, губы сами раскрылись навстречу так необходимому воздуху. И тотчас в рот протиснулось два пальца. Под нетерпеливый горящий взгляд Вортигерна Артур смачивал их слюной — бережно, насколько была способна его горящая в агонии душа.       — Молодец, да, вот так. Вортигерн поощрял каждое касание нежного языка, точно учитель хвалил нерадивого ученика, делавшего первые успехи. Нутро его горело, дыхание более не имело возможности восстановиться, пока не будет выплеснута наружу вся страсть и ненависть.       Кожа его облачения сдавливала набухающую плоть. Вортигерн против воли положил свободную ладонь туда, где рождалось его нетерпение, и чуть сдавил, со свистом выпуская воздух.       — Хватит, — обильно смоченные пальцы прошлись по набухшим губам. И король подавил желание оставить на них кровавый поцелуй. — Внимай, Артур.       Вортигерн резко стащил штаны с исподним, оголяя упругий зад Артура, и рот его наполнился слюной. Юноша замотал головой, инстинктивно сжимаясь, когда мокрые пальцы начали сопротивление тугому кольцу мышц.       — Ты неблагодарный, негодный мальчишка, — снова шипение сквозь стиснутые от возбуждения и ярости зубы. Вортигерн потянул Артура на себя, заставляя опереться спиной на грудь. Пальцы сжали горло слишком сильно, лицо юноши стало пунцовым от стыда и отсутствия воздуха. — Впусти меня, и я поведаю тебе истину. Не отводи взгляда, ибо я тот, кто станет первым, кто толкнет тебя в пучину боли и унижения. Смотри на меня!       Вортигерн шипел, точно змея, прямо в покрасневшее ухо, откуда разбегался рой мурашек. Он слизал с виска каплю пота, упиваясь хрипящим стоном Артура. Пальцы вошли полностью, вырывая из сдавленной гортани крик. Артур тут же пожалел, что дал волю своему телу и не сдержался. Боль прожигала его насквозь. За свою недолгую жизнь он испытал ее вдоволь, получая пинки и подзатыльники, оказываясь в самой пучине уличных разборок и передряг. Но только этот человек разрывал его нутро и душу с такой сладкой жадностью, рождая невыносимую, всепоглощающую боль.       Вортигерн впитывал все эмоции, что калейдоскопом сменялись на лице его племянника. Артур упирался затылком в плечо короля, иного пути не было — путы на шее все еще сковывали мышцы и дыхание. Эта перевернутая картина искажала эмоции, дарила Вортигерну пьянящее чувство вседозволенности и всемогущества.       Когда пальцы сменил сочащийся телесными соками фаллос, губы Артура исказились в немом крике. Вортигерн провел языком по искривленной впадине над подбородком, вбирая неторопливые капли крови.       — Так, так, мой мальчик, — каждое слово в обрамлении стона перемежалось с бесстыдными шлепками о кожу. Каждый толчок заставлял Вортигерна сжиматься от раскаленного сладкого удовольствия. Артур не отводил взгляда, на мгновения отступающая боль позволяла читать по губам. Голос Вортигерна ощущался будто сквозь пелену.       — Ты — есть ложь, слабость и позор, — говорил он, позволяя стонам прорываться и перебивать монолог. Артур сжимался в сильных руках от отчаяния и боли, вознося Вортигерна на вершину наслаждения. — Благородным поступком ты сам себе вымостил дорогу в ад.       Вортигерн вышел из жаркого тела, чтобы погрузиться вновь на всю длину, рождая новую порцию крика. Он неосознанно качал головой, поощряя стыдливый выход эмоций своего племянника.       — Да, да, — сладостные волны накатывали с каждой секундой все чаще и сильнее. — Когда твоя голова падет с плеч, твоя легенда на века прославит мое имя. Вортигерн оторвался от созерцания раскрасневшегося лица, сладкая истома внизу живота была более невыносима. Он протяжно застонал, не замечая, что сжимает горло своего пленника с удвоенной силой, и бурно излился в его нутро, из последних сил сдерживая рвущегося наружу зверя.       Секунды или минуты прошли, пока правитель восстанавливал сбившееся дыхание, наслаждаясь разлившимся внутри теплом. Артур не ведал времени, душа его кричала. Он продолжал сидеть в бесстыдной позе, когда Вортигерн наклонился, чтобы почти по-отечески поцеловать его взмокший висок.       — Я благодарен тебе за это, — Вортигерн облизнул соленые губы, и вышел из камеры, когда Артур окликнул его.       — Что теперь будет? — юноша нашел силы и мужество, чтобы поднять глаза на своего короля.       — Ты знаешь, что будет, — ухмыльнулся тот в ответ. — Ты быстро станешь легендой.       И был таков.

***

      Когда последние вихри магии сошли, оголяя истинное лицо смертоносного существа, Артур не мог унять зарождающегося внутри трепетного чувства вперемешку с бесконечной болью. Но враг был повержен, он более не представлял угрозы. Артур победил, и только давно данное обещание не давало ему в полной мере вкусить торжество справедливости.       — Ты хотел знать, что дало мне столько сил? Это был ты. Ты отправил меня в тот бордель, — Артур умело подавлял искры боли, не давая им разгорячить разум, — ты закалил меня улицей. И сейчас я здесь только благодаря тебе. Ты создал меня, и за это я благодарен тебе. Вы — воплощение дьявола, Мой Король.       С последним словом Артур приложил губы к холодеющей руке Вортигерна, вкладывая в этот жест все, на что была способна его противоречивая израненная душа. И неотрывно следил за тем, как угасала жизнь в прекрасных холодных глазах.

***

      В самой удаленной части замка не было практически ни души. Только немногочисленные стражи и одинокий человек, потерявший все. Артур стремительно направлялся по узкому коридору в покои — туда, где осталось его сердце.       Охранявшие комнату люди поприветствовали короля, тот велел им убираться.       Кажется целую вечность он держался за отсыревшую древесину двери, пока решился ее открыть. Сидевший внутри уже давно знал, какого гостя ему стоит ждать. Вот только…       — Чем я могу быть полезен вам, Мой Король? Вортигерн горько ухмыльнулся, не поворачивая головы. Он знал, что это Артур. Кто же еще? Однако ответом послужило лишь неровное дыхание, затем — шуршание ткани, что и заставило Вортигерна поднять взор. И онеметь от неверия в происходящее.       Артур был совершенно наг и прекрасен, будто древний бог, сошедший со страниц книг о легендах античности. Вортигерн сжал подлокотники кресла, обрисовывая взглядом каждый мускул безупречного тела.       У ног Артура лежала красная накидка и ничего более — значит, он так и пришел сюда, рискуя встретить по дороге слуг или иных жителей замка. Это бы точно вызвало множество вопросов. Но вот он — король, с розовыми пятнами, расползающимися по груди, подрагивающими пальцами и возбужденным естеством, вызывающим непроизвольное слюноотделение.       Артур стойко выжидал, пока Вортигерн вдоволь насытится зрелищем и споткнется взглядом о золотой ошейник, блистающий в лучах закатного солнца. Вортигерн, кажется, забыл дышать. И голос Артура раздался почти неожиданно.       — Это то, чего вы хотели, Сир? Я прав? — и король двинулся вперед, изящно отодвигая ступней красную материю.