Ледяная вишня

      Чонгук не то, чтобы был очень эмоциональным или чувствительным. Ну, да, были случаи, когда он в средней школе плакал лишь от вопроса, ревет ли он. Но то было в прошлом. Сейчас он учится в старшей школе, вполне взрослый парень. Вон, даже фанатки и почитатели есть. На прошлой неделе, например, девочка в любви призналась. Он, конечно, тактично отказал ей, сославшись на занятость и на то, что отношения не входят в его планы на школу. Чонгук рассудительный и серьезный парень, преуспевающий во всем, за что берется. Но и у него есть одно слабое место. Можно ли друга назвать слабым местом? Чонгук однозначно скажет, что, да, можно, особенно если безбожно влюблен в него, будучи, между прочим, натуралом и не зная, что делать в таких случаях. Не к Чимину же обращаться, серьезно, он скорее проболтает все самому объекту воздыхания, и тогда те мнимые шансы на взаимность или хотя бы дружбу рухнут к чертям. К тем чертям, что создали Ким Тэхена таким дьявольски красивым и сексуальным.       И с постоянно занятым ртом. Даже сейчас, Чонгук, посматривая на профиль Тэхена, отвлеченного на просмотр какого-то ужастика с восторгом в глазах, видит, что тот жует свою жвачку уже почти час. И Чон точно знает, с каким она вкусом. Кажется, Тэ уже с ног до головы пропах этим ароматизированным запахом вишни. Ледяной вишни, пачка которой лежит в боковом кармане его рюкзака, что вечно с ним. А заодно и в куртке Гука, на случай, если Тэхен забудет излюбленную жвачку. И на случай, если Чонгук захочет почувствовать фантомный вкус губ Тэхена. Он уверен, что они именно такие.       Тэхен натягивает на язык почти прозрачную розовую жвачку, надувая пузырь, который тут же лопается, налепляясь на пухлые, по-девчачьи яркие губы. А Чонгук тем временем кончается как человек. Наблюдает, как Тэ на автомате пытается отлепить юрким языком липкую массу с нижней губы, по привычке быстро облизывая верхнюю. Как улыбается одними уголками губ, и Гук чувствует взгляд, направленный на него, но не может увидеть его, ровно так же, как и оторваться от периодически высовывающегося языка с этой жутко бесящей жвачкой. Ледяная вишня. Либо Тэхен специально подбирал этот вкус под себя, либо Чонгук окончательно свихнулся, ассоциируя человека с жвачкой. Из-за ядерно-красных волос Тэ получил незамысловатое прозвище Ви, сокращенно от вишни, и теперь его только так и называют. Все, кроме Чонгука. Ему кажется оно слишком. Просто слишком. — Гук-и? — слегка хриплый от долгого молчания бас заставил вздрогнуть всем телом. — Ты нормально себя чувствуешь? Весь красный, — снова эта улыбка. Чон тянется к губам Тэхена и сдирает с нижней кусочек жвачки, который тот тут же захватывает. Понятное дело, чем он это сделал. А у Гука кончики пальцев покалывает. Мягкие. — Все в порядке, хён, — пронзительный серьезный взгляд чуть дольше, чем надо, но Тэхен снова отворачивается к телевизору, продолжая пожевывать наверняка уже безвкусную массу.       Вишня. Невероятно ледяная по отношению к Чонгуку. Ему иногда хочется встать и заорать, чтобы он перестал над ним издеваться, чтобы прекратил эту сладкую муку и сделал что-нибудь, позволил сдвинуться с места, с этой отметки «дружба». Но он не может. Хотя бы потому, что движение это может пойти как и в лучшую сторону, в сторону, если не любви, то влюбленности. А может и вовсе перерасти в ненависть. Чонгук никогда не умел предугадать, что подумает, что сделает Тэхен. Его называют странным, инопланетянином, кто-то даже умудряется записать его в гении. Но он очень хочет думать, что Тэхен поймет, примет. Устал держать все в себе, дрочить на светлый образ после неосторожных игр хёна с чупа-чупсом или поисками укатившейся машинки под кроватью с оттопыренной пятой точкой.       Подумывает о том, что определенно надо отвлечься от мыслей, ушедших не в то русло и утихомирить член, изнывающий от соблазняющих картинок в голове и объекта сексуальных фантазий в паре сантиметров, что так сильно прижимается боком о напряженного Чонгука на особо страшных моментах. Отлепляя от себя Тэхена, сидящего с открытым ртом и глазеющего на монстра, который подкрадывается к спящей девушке, Гук бросает тихое «воды попью и вернусь» и пытается уже поскорее свалить. — Гукки, будь другом, выкинь, челюсть уже болит, — Тэ вручает Чонгуку еще теплую жвачку, завернутую в пустую упаковку «Eclipse», а того переклинивает на словах о челюсти, потому он пытается еще быстрее уйти.       Громко выдохнув по приходу в темную кухню, залитую светом, Чонгук думает, что-либо его гормоны чересчур бушуют, либо он слишком извращен.       «Помешанность какая-то» — думает Чонгук и разворачивает упаковку.       «Чон Чонгук, ты свихнулся» — думает он и отлепляет жесткую от долгого жевания массу.       «Трахну его когда-нибудь и покончу с собой» — думает Чонгук и заменяет свою жвачку на жвачку Тэхена и быстро выкидывает мусор, наливая себе и Тэ теплую колу, стоящую на столе.       Чонгук думает, а Тэхен видит. Все видит. Наблюдает за своим донсэном за длинной красной челкой и думает, что он очень сексуальный. А еще слишком милый в робости перед чувствами. Или желаниями? Кто знает. Видит, как Чонгук подолгу залипает на его губы во время разговора, как вздрагивает при обычных прикосновениях, как убегает в туалет после этих прикосновений и долго скрывается там под шумом от напора воды, бьющейся об раковину. Сказать, что Тэхен не провоцировал никогда Чонгука, будет не совсем правдиво. Нет, конечно, ему действительно нравятся бананы, леденцы на палочках, игры в машинки. Но ему не обязательно так долго откусывать слишком длинный кусок банана, не обязательно так сильно пропихивать чупа-чупс за щеку и облизывать всю сладкую поверхность нарочито долго, не обязательно становится раком для того, чтобы достать машинку. — Чонгук-и? — вновь внимательный взгляд на будто испуганного Чона, скрытый за широкой улыбкой. — Ты сегодня такой молчаливый. — Я? Нет, хён, тебе кажется, — осторожно присаживаясь с краю, говорит Чонгук и почти боязно пожевывает «украденную» жвачку. — Давай смотреть фильм уже. — Гукки, он уже кончился, — кажется, у этого хёна совсем нет понятия «личное пространство». Откидываясь назад, он пододвигается к напрягшемуся Чонгуку, который так и не смог снять напряжение и вынужден прикрывать ноющее возбуждение закинутой ногой на ногу. — Мне неудобно, у тебя жесткие подушки, дай свою ногу, — с надутой нижней губой басит Тэхен и бесцеремонно обхватывает бедро Чонгука и укладывается на него. — Ну хён! — задохнувшись от такого жеста со стороны Тэ, Чонгук пытается отвоевать свою конечность и игнорирует тугой узел, завязывающийся внизу живота от красной головы, расположенной в паре сантиметров от скоро взорвущегося вулкана. — Давай я тебе лучше подушку помягче принесу. Можешь лечь на моей кровати, я расправлю себе диван. — Так не пойдет, — возмущенно запротестовал Тэхен, обхватывая уже двумя руками крепкое бедро. Прижавшись как можно плотнее, Тэ не дает вырвать ногу, скорее сдвигаясь всем телом за Чонгуком, чем отпуская ее. — Тэхен-а, — почти выстанывает Чон, закатив глаза. — А где хён, Чонгук-а? — Тэхен-хён, — укус в бедро, — хён, отпусти! — снизу хриплый смех, а Чонгук красный, возбужденный и прикрывается маленькой подушкой. — Поспи со мной, мне будет страшно одному после фильма. — Я буду на соседней кровати, — снова безуспешная попытка вырваться и тихий стон, который не ушел от слуха Тэ. — А тебе ничего не будет мешать? — Что? — Вот это, — резкий рывок, и подушка оказывается в другом конце комнаты. Недвусмысленный взгляд на бугорок в зоне ширинки и взгляд снизу вверх, от которого Чонгуку хочется выть. — Хён… — не зная, что сказать, он пытается вновь оторваться от этого нечитаемого взгляда Тэ и сбежать. Сбежать от позора, от чувств, от этого гребанного возбуждения. — Это… Не то, что ты подумал. Я, там, эээ, девушка, и как бы… — не успев придумать нужного оправдания, его обрывают. — Девушка? — слишком серьезный взгляд. И массирующая ладонь на паху. Резко заставив сесть Чонгука, он седлает его бедра, расстегивая ширинку. — Ты не рассказывал мне, что у тебя появилась девушка. — Хён, что ты…ах, — сжимая покрывало и чувствуя эту ладонь, чувствуя тяжесть на бедрах, Чонгук, кажется, умирает. — Она, наверное, ни раз делала тебе это, но я тоже хочу, — Чонгук не успел подумать, о чем говорит Тэхен, как чувствует непривычную легкость на бедрах и видит хёна, наблюдающего за реакцией Гука с уровня ширинки. Одергивая ткань домашних шорт, он проводит длинным пальцем от пятна смазки на боксерах вниз к основанию и снова вверх, уже оттягивая резинку и открывая вид на больно прижавшийся к животу член с ярко выраженными венами. Услышав стон облегчения сверху, Тэхен аккуратно и практически изящно стал надрачивать Чонгуку, который уже вряд ли осознавал все происходящее. — Наконец-то, — Чон уже не стал задумываться над этой фразой, как ощутил горячую узость на члене. Не в силах сопротивляться искушению, он снова смотрит на Тэхена и понимает, что лучше бы этого не делал. Красная макушка с переливающимися в свете телевизора волосами, юркий язычок, который он сотни раз видел на чупа-чупсе и еще больше раз представлял именно на своем стволе. Но не представлял, насколько это будет хорошо смотреться. Пробираясь кончиком языка в уретру и толкаясь туда несколько раз, Тэхен слышит громкий несдержанный стон Чонгука, чувствует руку, сжимающую его волосы, и не может сдержать улыбки. — Чонгук-а, а твоя девушка может так? — перерыв на мгновение, невинная улыбка, расслабленное горло, и губы на основании члена. Гук толкается бедрами навстречу и без того быстрому темпу Тэ и дергает того за плечи вверх, впиваясь губами в чужие хмыкающие. Действительно с привкусом той жвачки и мягкие до одури.       Чонгук откидывается назад, притягивая за собой Тэхена и, будучи опьяненным нахлынувшими эмоциями и не соображающим, где реальность, а где сон, сжимает давно желанные упругие ягодицы одной рукой, а второй гладит прогнувшуюся до предела поясницу. Тэхен отзывчивый, льнет всем телом, пропихивает свой язык в рот Чонгуку, завоевывая первенство не сдающегося Гука. Тэ трется жесткой тканью джинс о чувствительную кожу на члене своего донсэна, оглаживает напряженный пресс с явно вырисовывающимися кубиками, скользит дальше и обхватывает крепкую шею, отрываясь от тяжело дышащего Чонгука с неожиданно ясными глазами, возбуждение которого выявляют расширенные до невозможности зрачки. — Жвачку отдай, — откидывая назад со лба мокрую челку и открывая вид на темные изящные брови и большие карие глаза, со смехом говорит Тэхен и вновь целует заступорившегося в который раз за этот вечер Чонгука, вылавливая из чужого горячего рта языком комочек жвачки со вкусом ледяной вишни. Неожиданно для Гука встает и, несмотря на явное возбуждение, наигранно пафосно пытается уйти из комнаты, пожевывая свою «добычу». — Нет, хён, так нечестно, — а теперь время Чонгука действовать. Перехватывая Тэхена поперек талии, он разворачивает его и валит на кровать, нависая сверху. — Моя жвачка, — неожиданно нежный поцелуй. — Никому не отдам, — засос на длинной шее. — Самая лучшая в мире жвачка, — укус через тонкую ткань футболки за сосок и громкий басистый стон сверху. Так просто говорить о любви завуалированно, да, Чон Чонгук? — Так забери ее. Навсегда.       И Чонгук заберет. И заберет, и будет брать еще ни раз. Ведь это его любимая, не такая холодная, как казалось, ледяная вишня.