Всё совсем не так

Всё совсем не так между ними. Совсем не так, как думают многие фанаты шоу. Никаких недомолвок, прикосновений и тайных посланий во взгляде. Просто два парня — слишком разных по всем фронтам, которые, как два разноименных полюса магнита, притягиваются. И дружат вопреки всему — потому что могут, потому что хотят, а еще потому что каждый друг для друга кажется чем-то необычным, уникальным, увлекательным. Они не самые близкие, не самые лучшие друзья, но сами подсознательно чувствуют, что настроены на одну волну. Это проявляется во всем: в общении, в образе мыслей, в пульсирующей вокруг ауре. Всё совсем не так, как судачат злые языки. Поэтому озадаченно останавливаясь в вестибюле отеля с холодком осознания, бегущим по спине, Антон не тушуясь направляется к номеру Арсения. Пока едет лифт, пока шаги отмеряют расстояние, он беспокоится — но не от якобы «ощутимого сексуального напряжения», которое им приписывают на сцене. От того, что Попов будет ругаться и ворчать. Кулак неуверенно замирает перед белой дверью, по коридору разносится робкий стук. — Привет, — глупо улыбается Антон, когда перед ним возникает лохматый, заспанный Арс. — Ты чего? — Да ключ у Стаса не взял… — Они еще там до сих пор? — спрашивает мужчина, пропуская Шастуна в номер. Тот кивает. Арсений — единственный, кто не поехал с ними в закусочную. Разболелась голова после концерта. Вот почему он уже спал и видел девятый сон, когда Антон тоже решил вернуться в отель, совершенно забыв, что все отпиравшие двери карточки они отдали на сохранение Шеминову. — Я это… слушай… где-нибудь может с краешку… ты не против? — спрашивает Шаст, украдкой поглядывая на друга. — Спать очень хочется. — Ты в курсе, что у администраторов есть запасные ключи? — как бы между делом интересуется Арс, залезая в кровать и расправляя скомканное одеяло. — А… — Шаст затыкается, переваривая свои тупость и забывчивость. Ноги почти готовы совершить очередной марш-бросок на первый этаж. Его уже качнувшееся к дверям тело останавливает миролюбивое фырканье. — Да господи, да ложись, чего ты… Как будто чужие прям! Парень удивленно смотрит на Арса, будто через какую-то густую пелену вспоминая, что, пожалуй, из всех его приятелей только Попов не прогнал бы никого восвояси. Он благодарно улыбается и начинает скидывать на кресло уличные шмотки, пока Арсений вновь укладывается, заботливо отодвигаясь к краю и вытаскивая из-под головы вторую подушку. Через пять минут они оба под одеялом — один устраивается поудобнее, а второй наблюдает из-под полуприкрытых век и слушает тихое пыхтение человека, стремящегося воспроизводить как можно меньше шума и разгромно проигрывающего. — Ты всё? — Угу… Арс выключает ночник и «город засыпает»…

***

Каждое выступление стоило ему немалого труда. И даже не сам концерт, а именно ожидание — долгое и томительное — легкий зуд страха перед выходом на сцену, сотни пар глаз, следившие за каждым движением. Конечно, потом они разогревались, и шоу начинало приносить удовольствие, но это не отменяло того факта, что Антон, будучи интровертом, сильно волновался. Проще было, когда у них было запланировано несколько выступлений подряд — тогда парню удавалось входить в колею и привыкать. Но концерты проходили, а новые стояли в расписании только через пару недель, за которую фобия успевала вернуться. В такие дни, а точнее ночи, спал он плохо, урывками, просыпаясь через равные промежутки времени, проверяя будильник, отсчитывая часы до момента истины. Вот и сегодня, несмотря на усталость и засыпанные песком глаза, Антон едва ли мог выгнать из головы рой мыслей. Его снова преследовал дискомфорт, одолевали тревоги и заботы, не покидало чувство, что всё идет слишком быстро, что за последний год жизнь по пояс затянула в вязкое болото, из которого теперь никак не выберешься. Такое моральное состояние со сном не вязалось от слова совсем. Подушка казалась неудобной, воздух слишком душным, простыня — неприятной на ощупь. От постоянных переворачиваний с бока на бок измотанность только нарастала, но Шаст никак не мог найти положение, в котором восставший против него организм успокоился бы и позволил вырубиться. Он не догадывался, что подобные метания расстраивали не его одного. Лежавшему на левой стороне кровати Арсению тоже не удавалось поспать. Каждый раз, когда он уже задремывал, вот-вот готовый «отплыть» в темную пучину сладких снов, под боком нервно начинали ерзать, и мужчина вздрагивал и просыпался. От таких растянувшихся на целый час фокусов вернулась головная боль. «Да когда же ты угомонишься?» — подумал он, и когда парень в очередной раз повернулся лицом к окну, будто с шилом в заднице, Попов вдруг сделал то, чего никогда не сделает, лежа в постели с другом, любой здравомыслящий взрослый мужчина. С раздраженным мычанием он на выдохе подвинулся вплотную и забросил на парня руку, крепко обнимая. Не ожидавший такого развития событий Антон резко встрепенулся. — Эй! Ты че? — хрипло воскликнул он, таращась на Попова. Тот руки не убирал. — Да задрал ты, — пожаловался Арсений, не открывая глаз. — В смысле? — Ворочаться! А это — чтобы не ворочался. Рука тяжелая, прижимать тебя будет. — Ой, блять, Арс… — скороговоркой простонал Шаст. — «Прижимать»… — Спи. Антон долго и с толикой подозрения всматривался в хмурое, тонувшее в полумраке лицо, пока наконец не допер до очевиднейшей мысли — Арс не шутил. Только он мог выкинуть подобный номер на полном серьезе, опираясь на свою расшатанную и никому не понятную логику. Шастун долго не мог решить, что же делать в сложившейся ситуации, а потом махнул на всё — хрен бы с ним, с чужим мнением — и расслабился, удобно подбивая подушку под голову и чувствуя, как Арс подстраивается под его тело сбоку. Это был, пожалуй, необычный опыт. Совсем не так, как описывалось в фанфиках, которые они, собравшись всей толпой, иногда почитывали ради смеха. И поцеловать Арсения его не тянуло, и снять лишнюю одежду тоже. Да и вообще страсти никакой. Но Антона согревало изнутри приятное осязание заботы — такой, которую он получал именно со стороны Попова. Странной, забавной, неиссякаемой. Заботы, которую никогда открыто не проявлял ни один из его друзей, но которую мог себе позволить в силу характера только Арс. Он не стеснялся выражать своих чувств, а этого порой не хватает в сдержанном мужском коллективе. Кажется, в одном его коллега-импровизатор был прав — рука и правда была тяжелая.

***

Сережа неуклюже ковырялся с нехитрым дверным замком. Пришедшие с посиделок и освежающей ночной прогулки ребята сообразили, что Антон ушел без ключа, и Стас, предположив, что тот у Арса, решил заглянуть и посмотреть, захочет ли Шастун перебраться в свой номер. В отличие от своего друга парни додумались про запасной комплект и попросили у администратора ключ на несколько минут, оставив в залог внушающую доверие Оксану. Наконец замок поддался и щелкнул. Матвиенко тихонько шагнул в номер, оставляя разговаривавших о чем-то Стаса с Димой в коридоре. Комната окутывала темнотой, лишь сквозь плотно завешанное окно пробивалось тусклое уличное освещение. Сначала он подумал, что ему показалось. Но очертания двух силуэтов складывали позу, слишком очевидную, чтобы оставались сомнения. Уставший за день бородач вновь ощутил прилив сил, в глазах вспыхнули огоньки — дерзкие и шкодливые, как он сам. Тихо, но очень довольно хмыкнув, он на цыпочках прокрался к столику и зажег лампу, отчаянно надеясь, что яркий свет не разбудит обжимающуюся парочку, и что остальным перепадет кусочек забавного зрелища. Также украдкой выскользнув из номера, Серёжа энергично замахал руками, с улыбкой до ушей призывая к себе товарищей. — Чего там? — с интересом спросил Дима. Матвиенко прижал палец к губам. — Ш-ш-ш! Смотрите сами. Заинтригованный Стас пошел первым, следом — Поз, задумчиво перекидывающий из руки в руку свой гаджет. Открывшаяся картина настолько пробивала потолок всех возможных эмоций, что парням, гурьбой ввалившимся в номер, оставалось только ехидно переглядываться и ухмыляться. — Это войдет в PozovRec, — многозначительно изрёк Дима, направляя камеру на спящих коллег. То же самое проделывал и Стас, который хоть и не собирался никуда это выкладывать, но кануть в лету такому редкому зрелищу дать не мог. То ли виновато было ударившее в голову спиртное, то ли сама невероятность ситуации, но вооружившимся телефонами импровизаторам не удалось сдержать рвущийся наружу смех. Он прошел как цепная реакция — стоило прыснуть одному, подхватили все остальные. Звонко, гротескно, смачно. До слез. До сведенных скул. Они смеялись не над своими друзьями, а над самой ситуацией, осознавая её нелепость и потешность, вспоминая вконец доставших шипперов, а теперь сами наблюдавшие то, что воображали в мозгу 13-летние фанатки. Первым встрепенулся от инородного шума Арсений. Испуганно вскинув голову, он увидел нацеленные на себя (НА НИХ) объективы, шарахнулся в сторону, поспешно отскакивая от Антона, как от горячей сковородки, и стыдливо застыл. Миллисекундой позже проснулся Шастун, смутно пытаясь понять, что происходит. Для оценки понадобилось немного времени. Скалившиеся друзья по одну сторону, затравленно хлопающий глазами Арс по другую. Уходившее тепло там, где раньше лежала рука… В груди начало что-то закипать. — С добрым утром, — выдавил согнувшийся в три погибели Серёжа. Шаста редко можно было вывести из себя. Да, он слушал шуточки про «Артон» на постоянной основе, но это были лишь капли в море, на которых парень старался не зацикливаться. Он предпочитал вообще игнорировать проблему, нежели открыто признавать её, но сейчас в голове что-то переклинило, замкнуло, выбило искру, породившую лесной пожар. — Да идите вы уже нахуй со своими телефонами! — низким нутряным голосом прорычал он, раздувая ноздри. — Заебали, блять! Еще трансляцию свою ебучую врубите! Под горящими праведным гневом глазами, в самой глубине которых пряталось что-то первобытное и хищное, парни мигом остыли. Улыбки стерлись. Матвиенко неосознанно отступил назад, и если бы мог, он бы в этот момент и под присягой поклялся, что никогда не видел Антона таким злым. Нет, опасным. Как голодный гепард, готовый к прыжку. Дима посерьезнел, открыл было рот, чтобы объясниться, но под суровым взором Шаста сдулся. — Пойдемте, пацаны, — одними губами прошептал он, выталкивая всех из номера, и через несколько секунд они вновь остались одни. На тумбочке покоилась оставленная Стасом ключ-карта. — Блять, поспать уже даже не дадут спокойно, — сквозь зубы произнес Антон, оборачиваясь к Арсу в поисках поддержки. Но её не было. Был пустой, ненавидящий взгляд на дверь. Опущенные уголки губ. И тишина. Будто не замечая или скорее не желая замечать Шастуна, мужчина сдержанно поправил подушку и упал на спину, как можно дальше к краю кровати. По ощущениям его будто ударили в солнечное сплетение, оглушили мешком по голове, влепили пощечину. Он бы хотел остаться один, свернуться где-то клубком и не думать, во что превратилась его жизнь. К сожалению, максимум что он мог — это отвернуться к стене. Так Попов и сделал. Антон тоже лег, кутаясь в одеяло и обхватывая себя руками. Сердце колотилось с невероятной скоростью. Снова выключать свет почему-то казалось неправильным, словно это сделает всё еще хуже. Теперь находиться с Арсом в одном помещении стало неловко. И как-то зябко. В разлившемся молчании именно он по какой-то причине ощущал себя виновником, хотя и видимых причин не было. И еще кое-что не давало парню покоя — та перекошенная маска вместо лица, беспомощный гнев и безучастность. Обычно Арсений был самым веселым парнем в их компании, и даже когда не хотел — заставлял себя улыбаться. Но если из голубых глаз пропадали озорные искорки — это было плохо. Это значило, что импровизатора задело гораздо глубже, чем он мог найти в себе силы исправить. Осторожно придвинувшись к мужчине, Антон мягко позвал его. — Арс? — Ммм? — Спишь? Они оба осознавали, что не этот вопрос требуется задать и не с него стоит начинать разговор, но лучшего варианта не предвиделось. Ответа не последовало, стрелки отсчитывали минуту за минутой, пока Арсений старался выбросить случившееся из головы и не принимать близко к сердцу. В конце концов, у ребят были не злые намерения. Да и сам бы он на их месте… Забывшись, Арс перевернулся на спину и понял, что Антон до сих пор ждет. Широко распахнутые глаза вопросительно изучали, и в них мужчина нашел тревогу. Тревогу за себя. Ведь Шаст всегда хотел помочь, если кто-то начинал киснуть, и чаще всего ему это удавалось. Эта бескорыстная детская энергетика ему импонировала, притягивала, как лампочка мотылька, и Арс в едином порыве решил поддаться человеку, предлагавшему поддержку. — Я вот всё думаю… — пробормотал он, рассматривая потолок. — Тебе нравится, как изменилась твоя жизнь после «Импровизации»? — Ну… да. — Я не про то, Шаст, — он замолчал, решая, стоит ли вываливать весь этот словесный мусор на хрупкие плечи парня. — Просто… иногда я проматываю в голове прошлый год и пытаюсь найти, когда всё свернуло на эту дорожку и… сколько в этом моей вины… Антон возмущенно нахмурил брови. — Ты совсем что ли? — Я не совсем, Антох, я просто… я же не вижу себя со стороны. А люди видят. И наверное я все-таки веду себя как-то вот… ну… манерно, — он посмотрел на Шаста с застывшим в глазах вопросом, ища подтверждения или отрицания. — И поэтому, знаешь, я думал… без моего участия наверное и не было бы этой херни сейчас. — Без какого твоего участия? Арс, ты чего? — он запнулся. — Ты же изюминка шоу вообще! — Это ты — изюминка, а я… — Попов сглотнул. — Ну вот поставь например Дрона на моё место. Качество бы не пострадало, а всех этих больных шипперов бы не было и… Антон подавил вздох, не зная, как развернуть депрессивный диалог в более позитивное русло. Для него Арс всегда казался олицетворением уверенности, горделивости и даже легкого тщеславия, человеком, который всю жизнь целенаправленно шел к популярности, но чтобы петербуржец посчитал себя где-то лишним или виноватым… Такое в его голове не укладывалось. И это-то и было по-настоящему страшным — видеть, как день за днем вода точит камень, а потом понять, что это вовсе и не камень. Но он и так это знал, верно? Знал с первого дня, что за яркими декорациями скрывается такой же настороженный и пугливый ребенок. — Так, Арс, — переведя дыхание, сурово и непреклонно начал Антон, — слушай сюда. Вот эти дебилы ёбнутые, — он махнул на дверь, — всё настроение испортили — это на их совести. Одно дело комменты в интернете, а другое дело между собой себя так вести. Им думать надо было. А ты не забивай себе этой херотенью голову, понял? — Как скажешь… — И про «Импровизацию» тоже… — из легких вырвался добродушный и легкий, как воздушный шарик, смех. — Ну вот куда мы без твоих шуточек, а? А? А? Когда реакции не последовало, он ткнул Арсения под ребра — раз, второй, третий, четвертый — пока тот с фырканьем не сжался, руками и ногами отбиваясь от вездесущих пальцев Шастуна. На губах заиграла растерянная улыбка, а в животе разлилось тепло. — Дурак, отстань! — Сам ты дурак, — обнажив зубы, хихикнул Антон. — Хватит, хватит, всё, спать буду, не щекочи больше, — с притворной грозностью буркнул Арсений, отворачиваясь к стене, однако Антон знал, что кризис отступил. Гнетущая атмосфера, наполнявшая комнату, как аквариум водой, утекла в никуда. Конечно, душевные раны так просто не лечатся, но залатать их теплотой и вниманием всегда можно. Хотя бы на время. Когда сзади зашуршало одеяло, Арс почему-то решил, что Шаст еще не наигрался, но неожиданно его за талию обвила длинная рука. Импровизатор озадаченно оглянулся на невинно улыбающегося парня, не совсем понимая, что это значит. — Прижимаю тебя, — шепотом пояснил Антон. — Так я вроде не ворочаюсь, — ответил Арс, припоминая прошлый разговор. — Так и не будешь. — Ну… ладно. Он услышал, как, получив одобрение, Шастун завертелся, укладываясь поудобнее, и на душе от чего-то стало спокойно-спокойно. Пусть это был его друг, и пусть это был парень, и пусть про них думали невесть что… Но зато Арсу было комфортно. Очень сильно комфортно.