Его стая

      Санс разлепил глаза и уставился в снег перед своей мордой, некоторое время соображая, где находится. Медленно пришло осознание, что он опять уснул в снегу. Обычно он спит чутко, но сегодня почему-то просто отключился. И судя по всему, надолго. Потому что удобную ямку в сугробе основательно замело, превратив в настоящую снежную пещеру.       Красный волк поднялся, разрушая стены своего импровизированного убежища. Потянулся, разминая мышцы, и критично осмотрел свой и так не слишком опрятный мех, который сейчас свалялся в снежные колтуны.       Вздохнув, Санс отправился домой, очень надеясь, что по дороге это всё обвалится с него и можно будет сделать вид, что он действительно патрулировал лес весь день. Не то чтобы Папирус не знал, как брат проводит рабочее время. И обычно от этого не было особых проблем.       Но сейчас они находились в звериной фазе уже очень долго. Инстинкты брали своё, и можно было ожидать вспышку ярости за любую оплошность.       Санс осторожно просунул голову в приоткрытую дверь и принюхался, пытаясь понять, где находится брат. Не особо хотелось показываться ему в таком виде. Дом и так за почти два месяца, пока братья были заперты в волчьем обличье, стал настоящим логовом диких хищников. И Санс точно знал, что когда на нём растает весь снег, превратившись в не слишком симпатичную грязную лужу с комками шерсти, Папирусу этого лучше не видеть.       Он дошёл до середины гостиной, когда повернув голову, встретился с парой красных глаз. Санс лишь устало вздохнул, когда из тени вышел высокий волк с угольно-чёрной шерстью и вытянутой мордой.       — Чё как, бро? — осклабился Санс, замечая недобрый огонь в алых радужках и пытаясь перевести всё в мирное русло.       Нет, он не боялся Папируса. Ещё слишком хорошо помнил того нескладного щенка, который мог не пригибаясь пробежать у него под животом. Конечно, прошло уже довольно много времени, но почему-то именно этот образ навсегда отпечатался в памяти.       Он не боялся, но у Санса были другие планы на этот вечер. И он не хотел тратить время на бессмысленные разборки.       — Где тебя носило? — Папирус не повёлся на эту уловку.       — Работал, — фыркнул Санс. Он точно не выглядел как сбежавший с рудников заключённый.       — Да ну?       Папирус с грозным видом двинулся вперед. Похоже, свалить без перебранки не получится. Хотя, Санс и не из таких передряг умел улизнуть. Возможно, ещё есть шанс скрыться.       — Опорой для сугроба работал? — прорычал черный волк, подступая всё ближе и скалясь.       Санс мог бы сейчас извиниться, мог бы поджать хвост, кивнуть и быстро убежать. Папирус не был бы против капитуляции, ему не слишком хотелось развивать конфликт. Но подобное поведение — не в стиле Санса. С немного бешеным блеском в глазах он живо ответил:       — Ну это лучше, чем управлять бесполезной сворой псов и быть опорой для задницы Андайн.       Вот что в стиле Санса.       Папирус сам не понял, как его челюсти сомкнулись на чужом загривке. Просто быстрое слитное движение головы и тела, и красный волк уже летит в стену, не слишком удачно встречаясь с ней.       Ещё некоторое время порычав по инерции, Папирус замолчал, замявшись. Он вообще не планировал начинать не то что драку, но и даже ссору. Просто хотел отчитать нерадивого родственника. Но что-то в голове будто перемкнуло, и получилось то, что получилось.       Вина заскреблась где-то внутри, заставляя слегка прижать уши, когда он рассмотрел, что лохматая шерсть на спине у Санса склеилась от крови. Этого он тоже не планировал.       Постояв неподвижно еще несколько секунд и всё взвесив, он подошёл к Сансу и легко толкнул его лапой по плечу. Тот так и остался там, где приземлился, скорее всего просто из-за нежелания подниматься и вообще что-то делать. Папирус фыркнул и улёгся под боком у брата, который поднял голову, пытаясь понять, что происходит. А когда язык прошёлся по ране, Санс вздрогнул и попытался отползти.       Папирус недовольно рыкнул, заставляя остаться на месте, и продолжил чистить рану от шерсти, а шерсть от крови. Ему не было видно морду Санса с этого ракурса, но он был уверен, что сейчас на ней ошалевшее выражение. Ещё бы. Он практически никогда видимо не проявлял заботу с тех пор как вырос, предпочитая держать эмоции при себе. Но сейчас его инстинкты перетянули на себя контроль над разумом. А они говорили, что нужно позаботиться и как-то загладить вину.       Санс сдался и расслабился, прикрывая глаза, хотя его невысказанный вопрос так и остался висеть в воздухе.

***

      Тогда, летя в стену, Санс поразился тому, насколько сильным стал брат. Он прекрасно видел, конечно, что Папс стал взрослым. Сложно не заметить это, живя под одной крышей. Но будто бы не осознавал до конца. Даже когда начал смотреть на Папируса снизу вверх из-за разницы в росте.       Для Санса эти изменения, хоть и были как на ладони, всё равно произошли как-то внезапно. Вот перед ним длиннолапый нескладный волчонок, перекидывающийся в такого же угловатого лохматого мальчишку. И в следующее мгновение уже высокий красивый волк, со свежим шрамом на морде. А под разгладившейся блестящей шерстью вдруг проступили тугие мускулы, которых там только что и в помине не было.       Надо ли говорить, насколько сильно изменилась его двуногая форма?       И уже мало кто мог бы сказать, что Папирус брат приземистого сбитого Санса. Они будто принадлежали двум совершенно разным породам, даром, что родственники.

***

      Санс лежал на спине в гостиной, подняв все лапы вверх, и мечтал о горчице. Он уже прям видел, как пойдёт к Гриллби, когда наконец сможет превратиться, и съест там что-то, щедро приправленное этим соусом. Так, чтобы горчицы было больше, чем самого блюда. Потом попросит сварить ему крепчайший кофе. Или запьет всё это хорошей порцией алкоголя. А можно — и даже лучше — всё вместе.       Картинка была такой реалистичной, что Санс с трудом проглотил слюну и решил оставить эти мечтания на потом. К сожалению, нормально на такую еду реагировала только двуногая форма. А волчье тело угрожало склеить ласты даже при употреблении мизерной порции чего-то из перечисленного.       Поэтому, пока Санс представлял из себя комок меха, оставалось только ждать и пытаться игнорировать букет любимых запахов, распространяющийся по улицам Сноудина. Маленький минус слишком чуткого обоняния.       Входная дверь резко распахнулась, отвлекая от мыслей. Санс невероятным образом изогнул шею, чтобы посмотреть на вошедшего, хотя и так прекрасно знал, кто там. От увиденного он прыснул и перекатился на живот, пытаясь не заржать.       В дверном проёме чёрной тенью возвышался Папирус. Очевидно, на его тренировочном поединке с Андайн что-то пошло не так. Потому что красные глаза горели жутким огнём изнутри, а губы подрагивали, готовые в любой момент обнажить страшные клыки. Образ этой ходячей угрозы дополняла приподнявшаяся от мороза шерсть, покрытая мельчайшими сверкающими снежинками, будто на неё высыпали мешок блёсток.       Очень пушистая адская феечка.       — Выглядишь так мило, Папс. Как всегда обморожителен, — Санс не выдержал и всё-таки разразился громким лающим хохотом, сквозь прищуренные веки наблюдая, как перекашивается морда у Папируса.       — Что ты несёшь?! Посмотри на меня! В каком месте я милый, Санс? — в его голосе послышалась сталь и Папирус сделал несколько шагов вперёд, предостерегающе оскалившись.       — Ой, ладно-ладно! Ты не милый, вон какие зубы. Так устрашаешь, — Санс с интересом наблюдал, как и так взвинченный брат доходит до точки кипения. — Прям зверюга!       — Са-а-анс…       — Всё, молчу. Но… Можно последний очень важный вопрос? — он выдержал паузу и продолжил. — Где твои крылья, снежная фея? — Санс мысленно начал обратный отсчёт.       Он был сумасшедшим? Не исключено.       А иначе, как ещё объяснить, что выводить Папируса из себя стало какой-то дурной привычкой. Он и сам не знал, зачем это делает: от скуки или недостатка внимания.       Раны — ерунда. Они заживут быстро. Но когда Санс в другом случае сможет получить этот сеанс умилительной заботы от грозного Папируса? Который будет старательно всем своим видом показывать, что делает ему невероятное одолжение, как бы говоря «Ты такой тупой, что даже с этим сам не справишься».       В первый раз это внезапное примирение поразило Санса. Во второй заставило задуматься. В третий убедило в закономерности. В четвёртый подтолкнуло нарваться самому, чтобы проверить свою догадку. В пятый всё пошло по уже накатанному пути.       — Иди сюда, придурок, а то ещё получишь! — недовольно рыкнул Папирус, старательно делая вид, что его уши прижимаются к голове от злости.       Но они оба знали, что повторной стычки сегодня не будет. Папирус импульсивный и стремительный. Но остывает он так же быстро, как вспыхивает.       Санс послушно протянул пострадавшую лапу, наблюдая из-под прикрытых век, как брат сначала осмотрел эту пустяковую царапину, которую раной язык не повернется назвать, а потом принялся вылизывать её.       Поймав взгляд карих глаз, Папирус недовольно нахмурился, и Санс отвернулся, хмыкнув, и сделав вид, что его тут нет. Тут только его конечность на полу, ничего больше.       Папирус мог сколько угодно убеждать себя и всех, что ему плевать на брата, но Санс был и будет ему дорог. Он его семья. Его стая. Вне зависимости от того, кто бы что про них ни говорил. И что бы они сами ни говорили друг про друга.       В голове, покрытой красной шерстью, появилась новая «чудесная» шутка. И Санс обязательно расскажет её. Не сейчас. Чуть позже.