Что-то большее?

***

Они так привыкли к этому. Уютные, теплые, домашние вечера под одним пледом с кружкой горячего шоколада в руках, искренние разговоры, объятия и их любимые фильмы. Все это стало таким обыденным, но в то же время и желанным, что перестало быть даже неловким. Но разве друзья так делают? Для одного из них они, несомненно, были только друзьями, разделяющими квартиру (конечно же жили они вместе только потому, что так было дешевле и веселее!). Вот и сейчас рука Холма покоилась на талии Сандвика, в то время, как веки того потихоньку слипались. "У нас у обоих нет девушек, потому что мы не нашли подходящих!" — утверждал Хенрик, отвечая на неудавшуюся попытку Тарьея завести серьезный разговор, и целуя его в щеку. "Я не гей" — вечно повторял Холм в интервью, в то время, как Сандвик молчал. Глаза Тарьея окончательно закрылись, а Холм пристально разглядывал идеальное лицо своего соседа. Он никогда не признавался, что безумно любит такие моменты, безумно любит то, как выглядит Му, когда сонный, безумно любит смотреть на то, как тот засыпает, неуверенно кладя голову на его плечо. Но одна лишь мысль о том, что они могли бы быть чем-то большим, чем друзьями пугала его, и он сразу же отгонял ее от себя, как назойливую муху. Холм осторожно переложил голову Тарьея на подушку, укрыл пледом, поцеловал его в лоб, взял ноутбук и удалился к себе в комнату. Он не знал, что Тарьей не может спать нормально с того момента, как они съехались, он не знал, что того слишком часто терзают мысли о нем же, да и в конце концов Холм не знал, что Сандвик лишь притворился спящим, чтобы Хенрик оставил его одного, чтобы его не поглощали мысли о том, какой Холм теплый и уютный и о том, что он хочет остаться с ним навечно. Как только дверь в спальню Тарьея закрылась, он открыл глаза и облегченно вздохнул, но от мыслей о старшем избавится не смог. Неужели все это действительно дружба? Сандвику было больно осознавать, что у них не может быть ничего, кроме хорошей, крепкой дружбы. Все эти мягкие, нежные соприкосновения губ, объятия, обжигающее дыхание Холма на своей шее — все это временно, Холм найдет себе девушку, съедет от Сандвика, младший навсегда останется один и будет утопать в слезах. Понимать, что человек не чувствует к тебе того же, что чувствуешь к нему ты всегда ужасно. Все было плохо, все было чертовски плохо, но когда ты хороший актер, изображать отличное настроение довольно легко, подводят только глаза.

***

Стук в дверь. — Тарьей, я могу зайти? — настороженный голос Холма выдавал его волнение с головой. Дверь открылась и на пороге застыл удивленный юноша с двумя кружками ароматного чая, — Эм... Все в порядке? — на кровати неподвижно сидел Сандвик, смотрел в одну точку и время от времени нервно вздыхал. Ответа не последовало, как и реакции на присутствие Холма. — Тарьееееей, — он замахал перед глазами младшего, отчаянно пытаясь вернуть того из транса, — Блять, Тарьей, не пугай меня так, — он поставил кружки на рабочий стол, предварительно отодвинув стопки бумаг и книг, присел на колени перед неподвижным парнем и провел по его щеке. Тот подскочил и удивленно уставился на старшего. — Что тут происходит? — По-моему это я должен у тебя спрашивать. Объясни, что это было? — А что было? — Ты неподвижно сидел на кровати, никак не реагируя на меня. — Прости, я... эээ... задумался, — Тарьей залез на кровать, притянул ноги к себе и опустил голову вниз, стараясь скрыть подступившие к глазам слезы. Он действительно задумался. Он вспоминал съемки третьего сезона Скама, вспоминал каждую деталь, каждок соприкосновение, вспомнил даже нелепый предлог для поцелуя: "Нам надо репетировать, Хенке, чтобы все это выглядело так, будто мы действительно только и делаем, что целуемся". Почему он просто не может быть Исаком, а Хенрик не может быть Эвеном вне съемочной площадки? В популярном подростковом сериале у них любовь, глубокая и искренняя любовь, а на деле лишь неразделенные чувства Тарьей и слепой Хенрик, а иначе как можно не заметить столь очевидных проявлений чувств? Кровать провисла под тяжестью тела Холма, который присел перед Сандвиком и с волнением всматривался в его глаза, стараясь найти причину такого поведения. Он провел рукой по мягким волосам Тарьея, спустил руку на его затылок, наклонился и нежно поцеловал его в изгиб шеи, немного задерживаясь и посасывая кожу, из-за чего у того остался красный след, второй рукой он приподнял его подбородок так, что теперь они смотрели друг другу в глаза. а между губами оставались считанные сантиметры. Сандвик резко вскочил, прерывая будущий поцелуй. Холм не сдвинулся с места, пытаясь осознать, что он сделал не так. Входная дверь громко захлопнулась. Нет, нет, нет, только не поцелуй, снова. Тарьей просто не мог допустить этого. Серо-голубые глаза Хенрика сводили его с ума, а от его губ оторвать взгляд было практически невозможно, поэтому чтобы резко прервать такой момент, надо было обладать огромным желанием и силой воли. Ноги сами вели его в бар за углом. Не то, чтобы он верил, что алкоголь поможет ему все забыть и абстрагироваться, но и пойти ему куда-то надо было. Телефон зажужжал, ему позвонил Давид, у него была будто чуйка на такие ситуации. — Чувак, как ты? — по его прерывистому дыханию можно было понять, что он на улице и, вероятно, куда-то спешит. — Я сейчас не дома, направляюсь в бар за углом. — Хорошо, я понял, через 10 минут жди меня там, — Давид всегда понимал все без слов. На улице было еще рано, около четырех часов дня, но было довольно холодно, хотя, может быть так казалось только Тарьею, ибо он наспех натянул на себя лишь джинсовую куртку. Приблизившись к бару, парень заметил там знакомую фигуру. — Привет, рад тебя видеть, — парни обнялись, постукали друг друга по спине и направились в бар. — Что у вас случилось? — Давид действительно выглядел обеспокоенным, ведь нечасто увидишь своего лучшего друга в таком состоянии, да еще и ушедшего из собственной квартиры, — Это от него? — парень показал на алый засос на шее Сандвика. — Давай сначала выпьем? — Тарьей сел за барную стойку и облокотился на локти, — Налейте на свое усмотрение, но покрепче.

***

Время пролетело незаметно. К парням подошла симпатичная брюнетка, провела рукой по волосам Тарьея, взяла за подбородок и повернула к себе, в точности, как делал Хенрик. Нет, только не мысли о нем. Парень резко схватил очередной стакан с крепким алкоголем и выпил практически залпом. Горячая жидкость обжигала его горло, в крови бурлил адреналин. — Я Дженнифер, просто Дженн, — брюнетка улыбнулась и положила левую ладонь на ногу Сандвику, — Я вижу, день у тебя сегодня не задался? — она сделала наигранно грустное выражение лица, тем самым немного разозлив Тарьея, который ненавидел подобные жесты. — Если поможешь мне, то все будет прекрасно, — брови того взметнулись, а в глазах заиграли веселые огоньки. Может она поможет ему, может эта встреча неслучайна, может она намного лучше Хенрика? Все-таки она была довольно привлекательной, да и девушки его тоже когда-то интересовали... До Хенрика... — А..? — Тарьей, — уточнил Сандвик, взял Дженн за руку и повел прочь из бара. — Тарьей, стой, телефон! — за ними бежал Давид, — Дома же Хенрик, что ты творишь, — прошептал он и передал ему телефон. — Я знаю, что делаю, — огрызнулся тот. На часах уже было давно за полночь, 3:30. На телефоне 36 пропущенных от Холма. Тарьей поспешил выключить телефон, снова схватил брюнетку за руку и повел к себе домой. К ним домой. В квартиру к нему и Хенрику.

***

Дверь открылась сразу же, будто Холм и вовсе не спал, а только и делал, что ждал Сандвика. — Где ты, блять, был, гребанный мудак?! — Хенрик сорвался на крик, удивив и Тарьея, и Дженнифер. — Какая тебе, нахуй, разница?! — резко выдал Тарьей, тоже срываясь на крик и пытаясь сдвинуть с прохода обезумевшего Хенрика, — Дай мне пройти, ты не видишь, я с девушкой! Сейчас они выглядели как семейная парочка во время разборок, но примерно так оно и было. — С девушкой, значит, ну проходите! — Холм сорвался с места и большими шагами направился к себе в комнату, захлопнув дверь. Послышался грохот, о стену что-то ударилось и разбилось, что-то очень тяжелое. Дженнифер уставилась на Тарьея, почти не моргая. — Так ты гей?! — Нет, это не то, о чем ты подумала...— у Тарьея встал ком в горле, — Он всего лишь мой сосед. — Да ты чертов гей!! — девушка отвесила смачную пощечину парню и убежала прочь. — Подожди ты, я все объясню, — он побежал за ней, остановив ее и схватив за запястье. Из квартиры послышался грохот. — Лучше иди и успокаивай своего нервного дружка, а то непонятно, что он может там натворить, — девушка вырвалась и на этот раз ушла насовсем. Что он натворил, твою мать, что только что произошло? Тем временем, в квартире творился настоящий хаос. Сперва в стену полетела напольная, огромная, тяжелая ваза. После этого пострадали книжные полки: они буквально были сорваны со стены. Хенрик не понимал, что творит, в порыве гнева к нему вообще лучше было не приближаться. Он начал колотить стену, разбивая костяшки в кровь. После этого пострадал стол. Настольная лампа, все бумаги, книги, телефон, все полетело на пол. Парень нечаянно задел свой нос в порыве гнева, разбив его, из него потекла кровь. Видимо Сандвику было на все похуй и он уже давно трахался с этой девочкой. Если Сандвику похуй, то и Холму похуй. Глаза метались по комнате, ища новую жертву, и вдруг напоролись на осколки. Парень медленно подошел к ним, присел на корточки, взял по его мнению самый острый и зажал в ладони, потом в другой, отлично, новые раны, теперь кровь текла не только из костяшек и из носа, но и из ладоней. Медленно проведя осколком по внутренней стороне запястья, парень вздрогнул. Незнакомые ощущения поглотили его. Хотелось еще и еще. Порез. Еще один. И еще один. Хотелось просто покончить с этим, хотя ничего серьезного и не случилось. Снова порез. Это всего лишь его друг, всего лишь друг, который привел к себе девушку, надо радоваться. И еще один. Но ему было невыносимо видеть Тарьея рядом с девушкой, с этой привлекательно, сексуальной брюнеткой, раздевающей его взглядом. То, как он смотрел на нее, с похотью, желая ее. Хенрик не мог этого выдержать. Они просто друзья. Еще один, самый глубокий из всех порез. Дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. — Что здесь, черт возьми, происходит?! — в глазах Сандвика отразился ужас, он в миг будто протрезвел. Оглядев обстановку вокруг, он резко выбежал. Все с ним ясно. Даже Сандвик бросил его в такой трудный момент. Холм взял осколок, собираясь сделать завершающий, продольный порез, чтобы покончить со всем. В комнату вбежал Тарьей с аптечкой в руках. — Быстро брось это! — он резко подскочил к Хенрику и выхватил у того из руки колющий предмет, — Протяни мне руки, живо! По рукам Холма потекла перекись водорода, но его сейчас это не волновало, сейчас он смотрел лишь на сосредоточенное лицо своего соседа, склонившегося над его руками и так осторожно перевязывая руки бинтом, чтобы не причинить боли. Он закончил с руками, протер от крови костяшки и перешел к носу Холма. Медленно протирая смоченной ватой кровь и прикладывая лед, Тарьей смотрел на обезумевшего Хенрика. В глазах того была благодарность, но он был не в силах произнести ни слова. — Зачем, вот зачем, боже мой? Сандвик поцеловал старшего в лоб. все еще продолжая держать у его носа лед. — Прости меня, прости, я придурок, я знаю, прости, — он безумно волновался, понимал, что это его вина, что он довел Холма до такого состояния. Но тот молчал, выжидая момент. Сандвик наконец убрал лед от его переносицы, когда тот начал уже таять. — Прости, — еще раз повторил младший. Холм медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Когда расстояние между их губами было минимальным, он произнес: — И ты меня прости, я был так слеп. Их губы соприкоснулись. Они целовались до этого тысячу раз, но этот поцелуй был абсолютно другим, не похожим на остальные. Этот поцелуй был с чувствами, с любовью, с нежностью.

***