Шанс

Луна, наконец, выглядывает из-за облаков. Найл по-крепче сжимает руку Лиама, вдыхая холодный, ночной воздух. Помимо них еще тысяча четыреста восемь человек. Всего тысяча четыреста десять. Найл так взволнован, что у него нет желания разглядывать людей вокруг. Его подташнивает. По толпе периодически проходит волна сбивчивого шепота. Они все одинаково хотят, чтобы ворота скорее открылись и вместе с тем не открылись вообще. – Ты не жалеешь? – спрашивает Найл. У него уже начали неметь ноги. Он недавно перерос очередную пару джинсовых брюк, и у него торчат лодыжки. Лиам снимает с себя худи и заботливо набрасывает на плечи Найла. – Смерть при неудачном раскладе, вечная молодость — при удачном. О чем еще я могу мечтать? – переспрашивает Пейн. – Но что мы будем делать, если тебе выпадет орел, а мне — решка? – допытывается Найл. Лиам молчит. Главное, чтобы орел ни за что не выпал Найлу. Остальное он перенесет, какой бы финал не был ему уготован. – Я знаю, о чем ты думаешь, – говорит Хоран. – Думаешь, главное, чтобы я остался жив. Ну, а со мной что будет, если ты умрешь? Ты же поэтому хочешь умереть сам, если что. Так неужели ты думаешь, что я сильнее, и смогу это пережить? Он озвучивает общую мысль, которую никто не может произнести вслух. В удачный расклад никто не верит. Но, если по-другому никак, каждый предпочитает смерть для себя. Как будто один в принципе может жить без другого. – Интересно, монета хотя бы гипотетически может упасть на ребро? – громко спрашивает кто-то. – Такое было лишь один раз, – прорезается голос Лиама. – В 1884-ом году. Ребро аннулирует результаты игры. И позволяет выбрать исход самостоятельно. – И что они выбрали? – Смерть, – поморщившись отвечает Пейн. – Вечная молодость показалась им слишком пошлой для их любви. Найл смотрит на Лиама снизу вверх. Наверное, они все здесь мелочные, но упади монета на ребро, вряд ли бы они отказались от вечной юности. Это ведь безграничное счастье. Вечность с человеком, которого любишь, не старея и не дряхлея. Ради этого стоит позволить занести себя в список. В глубине души Найл хотел бы быть достаточно смелым, чтобы поступить, как герои 1884-го года. На лице Лиама нельзя прочитать ни одной эмоции. Найл знает, чего он боится — Пейн всегда проигрывает в азартные игры. – Мы выиграем, – ободряюще шепчет Лиам, целуя Найла в нос. – Выиграем и еще будем над этим смеяться. Найл думает, что они ни за что не станут смеяться над этим, если смогут выйти из этого здания живыми. Найл вспоминает их первую встречу. Он уже тогда понял: если приблизится к этому парню, их имена окажутся в книге. Ему было плевать на себя — кто он в сущности такой? Найл от слова «ничтожество» с маленькой буквы «Н». То ли дело Лиам, вот он от слова «любовь», с самой большой «Л». Ему бы жить вечно. Но они потянулись друг к другу, и когда жандармы пришли, Лиам с гордостью сказал: «Пишите». Найл не знает, сколько сейчас времени — забыл часы дома — но по ощущениям уже должен быть второй час, когда в толпе начинаются первые истерики. – И зачем я только подписался на это? – вопит кто-то, и его успокаивают всей толпой. – Не хочу! Не хочу! – кричит кто-то еще, и Найл первый бежит утешать. Он старается помочь другим, чтобы не сорваться самому. Двери распахиваются, наружу вырывается электрический свет. Люди, стоящие до этого в почти полной темноте, начинают жмуриться и прикрывать лица руками. Кто-то отступает назад, но постепенно формируется очередь. Никто не толкается, никто не пропускает никого вперед. Каждый знает свою очередь. Они с Лиамом пятьсот шестые. Когда подходит их очередь, Лиам уже совсем продрогший. Найл пытается вернуть худи, но все время получает щелчки по-носу. «Не хватало, чтобы ты заболел», – приговаривает Пейн, обнимая его сзади. Кто-то позади них плачет, а у Найла уже нет сил, чтобы помочь. Он просто надеется, что все обойдется. Но все для всех обойтись не может, и Найл ловит себя на мысли, что просто не может потерять Лиама и больше всего хочет, чтобы именно они вышли вдвоем. Или вдвоем не вышли. Главное, вместе. И снова думает о том, какой исход предпочел бы для них, упади монета на ребро. Дверь была всего одна, в конце коридора, и Найла мучают мысли — зачем тогда вообще нужно все это здание, если в конце длинного коридора всего одна комната. Что тогда происходит за стенами? Куда деваются люди, ведь назад никто не выходит. Лиам, наверное, думает о том же. Он продолжает держать Найла за руку, словно ребенка, но это то, в чем Хоран нуждается. Коридор безмолвен, даже лампы не гудят. Они медленно идут к двери, Лиам не торопится, но Найл чувствует, будто не поспевает за ним. Пейн кладет руку на дверную ручку, и они входят одновременно. В помещении темно. Светит лишь одна плоская лампа над высоким столом. Около него два высоких барных стула без спинок. У них кожаные сиденья. Хорану кажется это очень важным. Они садятся одновременно, продолжая держаться за руки, будто прилипли друг к другу. С другой стороны стола стоит темный силуэт. Наверное, он осуждает их за порочную связь, как и все. Он совсем близко, но невозможно его рассмотреть, потому что он прячется тени — лампа освещает только их лица. Он достает книгу (Найл спрашивает себя, зачем вообще нужно было её убирать) и кладет на стол, ища их фамилии. – Лиам Пейн и Найл Хоран? – спрашивает он. Его голос безэмоциональный. Не хороший, не плохой — вообще никакой, будто ему все равно. Хоран чувствует, будто комок в горле подскочил еще выше. Он понимает, что перед ними не человек. Это палач. Ему плевать, убьет он их или нет. Разлучит или подарит им вечность. И от этого хуже всего. – Да, – еле слышно выдавливает из себя Лиам. Ничего больше он сказать не в силах. Темный силуэт смотрит на них. Найл чувствует на себе его тяжелый взгляд, будто физически понимает, когда он переводит его на Лиама и обратно на него. Ему хочется наговорить силуэту гадостей, но он не делает этого. Они сами подписали себе приговор, когда посмели полюбить друг друга. Когда до решающей ночи оставался месяц, Лиам сказал, что за возможность любить Найла ему не жалко отдать свою жизнь. Найл тогда провел целую ночь у окна, глядя на горящие огни, размышляя о том, сколько людей помимо них будут участвовать в подбрасывании монеты. Он думал и о том, что если бы они не поддались искушению, если бы не их связь, которую было не скрыть (а они и не пытались), им бы не пришлось рисковать друг другом. Но так их хотя бы не придушили в собственных постелях и не выволокли на площадь, чтобы публично казнить. Найл видел — Лиам не хочет подвергать его опасности. Он и сам не хотел. Но вместе с тем, они оба хотели, чтобы люди знали о том, что они вместе, и гордились тем, что их любовь отныне считалась признанной. Что она была настоящей, и после монеты уже никто не смог бы сказать, что это просто юношеское увлечение. И они смогут быть вместе. Конечно, Найл согласился. – Ты первый, – говорит силуэт, указывая на Пейна. В темноте сверкает монета. Он показывает её на свету, вертит в разные стороны, чтобы показать, что монета не двухсторонняя — у нее есть и орел, и решка. Его рука оказывается такой же обычной и человеческой, как и голос. По тыльной стороне даже идут грубые, мужские волосы. Это пугает Найла еще больше. Интересно, встречали ли они этого человека снаружи, на улице? Найл вспоминает уютную квартиру Лиама, его мягкий диван, на котором так приятно целоваться. Когда все закончится, они вернутся туда и, наверное, некоторое время просто будут сидеть, не веря, что это реальность. А потом они перестанут стареть. Монета взлетает. Найл видит её, как в замедленной съемке, а потом она резко падает на стол, крутится и со звоном заваливается на бок. Решка. Найл беззвучно выдыхает и еще крепче сжимает ладонь Лиама. Он будет жить. Лиам будет жить. Это главное. – А ты везучий, – хмыкает силуэт. – До тебя десять раз подряд падал «орел». Почему-то это успокаивает Найла. Ему было бы страшнее, скажи этот человек, что все предыдущие пары мирно и счастливо разошлись по домам. Силуэт снова показывает монету с двух сторон. Она взлетает, крутится, и Найл внезапно понимает, что сейчас будет. Монета касается стола и начинает вращаться вокруг своей оси. Проследить за её движением невозможно, она бесконечно кружится, как крошечная балерина. Лиам сжимает руку Найла почти до хруста — он уже не в силах терпеть, пока монета выберет, на какую сторону ей завалиться — пока она не останавливается на ребре. Она дает ему шанс.