Быть всегда

«Тебе всегда будет 22, а за нашими окнами каждый день будет весна. Будут ветер, вечер и любимые песни. Тебе нужно только проснуться и улыбнуться мне, тогда снова всё станет хорошо.» — Лэр, ты скоро? — Элис подползает и хитро выглядывает из-за ноутбука. Её длинные, светлые волосы спадают на экран, перекрывая таблицы и рабочие переписки. Темноволосая девушка хмурится и, не отрывая взгляда от экрана, убирает мешающие работе волосы, а после продолжает печатать. — Бессердечная, уйду я от тебя к… Ай! — К кому? — Ноутбук безжалостно откинут. Секунда, и темноволосая уже нависает над блондинкой. — К кому ты собралась, милая? — Шепчет низким голосом, обдавая горячим дыханием молочно-белую кожу шеи. — К тебе, — Элис поворачивает голову и мягко целует раздражённую девушку. — К тебе, — повторяет уже с усмешкой. — Это была дешёвая провокация. — И она сработала. Как всегда. Они смеются вместе, а после долго валяются, обнимаясь и разговаривая о чём-то самом важном на свете. Улица за окном тонет в сумерках, но они и не думают идти куда-то, ведь у них ещё целая жизнь впереди, так что спешить некуда. Правда? «Открой глаза! Я устала плакать, устала ждать, устала быть одна. За что ты так со мной?» Закатом горят холодные, мёртвые горы. Балкон нависает над пропастью. Где-то далеко внизу плещется серо-синее море, полное невиданных существ, пиратских сокровищ и зыбких отражений. Они сидят в обнимку. Девушка с волосами цвета вороньего крыла поёт самые грустные в мире песни, а девушка с волосами цвета первого снега неспешно перебирает струны. Песня заканчивается, но эхо ещё долго гуляет по долинам, пугая не привыкших к людским голосам животных. «Сегодня живы мы, и завтра живы будем.» — Девушка начинает новую песню и всё меняется, потому, что эта песня на двоих. «Моменты этих дней уж точно не забудем.» Второй голос подхватывает песню, и дальше они поют вместе. « Как кошка сон крадётся, мир посыпая пеплом. Мы сумерки закатные отнимем у рассвета.» Они не боятся петь во весь голос, не переживают, что их услышат или что они кому-то помешают. Кажется, они не помнят, что в мире вообще есть кто-то ещё. Потому, что их мир существует только тогда, когда они вместе. «Очнись! Очнись! ОЧНИСЬ!» Ещё полгода назад «их» не было как явления. Была отдельноЛэр, любительница хорошей музыки, старых книжек, точных математических расчётов и быстрой езды на машине. И где-то в этом же маленьком южном городке была отдельноЭлис, которая больше всего на свете любила писать море маслом, ходить босиком и играть на всех музыкальных инструментах, которые только могла достать. Они жили долго друг без друга и, надо сказать, всё у них складывалось почти отлично. Обе закончили школы, одна поступила в институт, а второй, сразу после окончания школы, выпала счастливая возможность провести выставку собственных картин и таким образом заработать некоторую известность. И у каждой были какая-то тёплая компания, крыша над головой, подработки, странные отношения, которые зарождались из симпатии и юношеской горячности. Так эта история могла бы закончиться. Они бы прожили жизни, не узнав друг о друге. Состарились бы в браке с любящим мужем, в окружении любимых детей, с огромной, выворачивающей наизнанку, пустотой, так и не поняв, чего же им не хватало в жизни. «Осторожно!» — Ёб твою мать! Визг тормозов разрывает тишину летнего утра. Глухой удар, треск стекла, хруст рёбер и поток отборного мата. Перед глазами темно. В голове каша из расстройства по поводу неделю как купленной машины и панических мыслей о только что совершённом убийстве. Собрав волю в кулак, Лэр отстёгивает ремень безопасности. Ага, кажется, не просто так твердили про эту хрень. Как результат — она всё ещё сидит в своей машине, а не валяется на дороге перед ней. Постанывая, выбирается из машины. Кажется, чёртов спасительный ремень сломал пару её многострадальных рёбер. Рука полуавтоматически нашаривает телефон и набирает номер скорой помощи. За машиной неподвижно лежит светловолосая девушка. Её белое платье залито кровью. Лэр прошибает холодны пот. Она подбегает ближе, но сдерживает порыв шевелить пострадавшую. В голове мелькают картинки из учебника по первой помощи. Её немного успокаивает то, что девушка, лежащая в луже собственной крови, ещё дышит. — Скорая. Что у вас произошло? Эта фраза, внезапно сменившая уже успевшие надоесть гудки, приводит темноволосую девушку в чувства. Она быстро называет своё местоположение и описывает, что произошло. Закончив разговор с диспетчером, она всё же подходит ближе к светловолосой и осматривает повреждения. Не найдя ни открытых переломов, ни сильно кровоточащих ран, она садится рядом и начинает петь. «Ты меня не знаешь…» Сквозь сон доноситься чьё-то пение, а потом стихает и в сознании остаётся только густая, липкая темнота. Просыпаться больно и очень, очень тяжело. Открыв глаза, Элис порывается встать, но ноги её не слушаются. Ещё одна попытка и… Ничего. Она оглядывается и понимает, что вокруг не её любимая, уютная, мансарда, а угрюмое больничное помещение. Дышать больно, шевелить головой тоже. «Какого чёрта?!» — проносится у неё в голове, и она уже почти озвучивает этот нехитрый вопрос вслух, но замечает, что на краю постели спит незнакомая девушка. Она выглядит очень уставшей. Кожа — бледная, на щеке заживающий порез, под глазами залегли иссиня-чёрные тени. «Красивая», — думает Элис и тянется, чтобы убрать волосы, спавшие на высокий лоб спящей. «Чертовски красивая». «Мне давно нужно было быть с тобой. И чем я, собственно, занималась всю свою жизнь без тебя?» Дни сменяются ночами. В маленькой серой палате постоянно звучит фолк, на тумбочке всегда стоят свежие букеты из полевых цветов. Лэр не отходила от постели Элис не только потому, что чувствовала вину за то, что случилось с девушкой, но и потому, что после их первого разговора она поняла, что должна оставаться тут до тех пор, пока её не прогонят, ведь это её человек. От кончиков пальцев до самого последнего слова. Голос светловолосой девушки завораживал. Они говорили обо всём, почти не умолкая. Им казалось, что если замолкнут они, то мир кончится. Лэр постоянно таскала вкусные бутерброды из буфета, а Элис упросила медсестёр найти ей гитару. Несмотря на то, что они обе были травмированы, девушки были бесконечно, безудержно счастливы. Так, как никогда раньше. «Справедливость в этом мире работает слишком странно» Элис было очень хорошо с Лэр. Она постоянно рисовала эту задумчивую, хмурую, любимую женщину. И стала рисовать её ещё больше, когда зрение начало падать. Врачи разводили руками, говорили, что это последствия аварии и они ничего с этим сделать не могут. Черноволосая злилась, кричала, но всё было без толку. Сразу после выписки девушки сняли квартиру, небольшую, зато на первом этаже, да ещё и с террасой, выходящей на пляж. Элис часто выезжала туда на своей скрипящей коляске, писала море в любую погоду. Через полгода она окончательно ослепла. «Может, всё могло быть по-другому?» — Лэр. Лэр! Где ты? — Белокурая девушка беспомощно шарит руками по постели. Ей страшно от того, что она больше не видит этот мир. На замену цветам и свету пришли звуки и запахи, но ей, как художнику, было сложно переключится на всё это. Сначала в комнату вошёл запах свежесваренного кофе и табака, а после раздался знакомый, бархатистый голос Лэр: «Прости, что оставила тебя. Думала успеть с завтраком до того, как ты проснёшься.» Элис не видит её лица, но в голосе слышится улыбка, так что светловолосая тоже улыбается и аккуратно принимает кружку с ароматным напитком. — Расскажи про сегодняшний день, — просит она. Теперь это их любимая игра. Лэр садится рядом, обнимает и тихо начинает описывать форму облаков, цвет падающих листьев, кошек, гуляющих по песку, волны… Когда темноволосая заканчивает свой рассказ, Элис берёт гитару и поёт песню об этом дне. Они счастливы, несмотря ни на что, смеются и радуются каждому дню, проведённому вместе. Они планируют жизнь. То, как однажды уедут в горы и там, в лучшем Швейцарском санатории, Элис поставят на ноги, и зрение вернётся, и… «Может, всё могло быть по-другому?» «Справедливость в этом мире работает слишком странно» «Ты меня не знаешь…» «Осторожно!» «Очнись! Очнись! ОЧНИСЬ!» «Открой глаза! Я устала плакать, устала ждать, устала быть одна. За что ты так со мной?» «Тебе всегда будет 22, а за нашими окнами каждый день будет весна. Будут ветер, вечер и любимые песни. Тебе нужно только проснуться и улыбнуться мне, тогда снова всё станет хорошо.» Одинокая фигура стоит у могилы, сжимая в руках небольшой букет из полевых цветов. По впалым щекам катятся слёзы. Ветер треплет кроны деревьев на старом кладбище, листья шуршат, будто переговариваясь. Тёмные волосы спадают на лоб, скрывая отчаянный, пустой взгляд и губы, беспрестанно шепчущие извинения. Через некоторое время девушка аккуратно ставит цветы в вазу и уходит, чтобы через год вернуться туда, где теперь похоронен её мир.