Перед ликом Бога

Одна ночёвка прошла в тихом и прохладном склепе собора среди навеки застывших каменных лиц статуй ангелов и прижизненных изображений на крышках саркофагов усопших. Точёные лица небесных посланников, на которых даже в отсветах огня и узорах могильной тьмы не проходило выражение отрешённой мудрости и благожелательности в устремлённых к земле взглядах. Лицам же людей достаточно обеспеченных, чтобы обеспечить себе остаток вечности под сводами обиталища Бога на грешной земле старались придать как можно более умиротворённый и благочестивый образ, должный отпечататься в вечности и памяти потомков. И не важно был ли при жизни человек по-настоящему благочестив или же его черты лишились резкости и едкости лишь после того, как Азраил коснулся их души, забирая в сады господни. Не смотря на высокомерие, епископ позволил обрести подобие приюта каиниту-францисканцу в своих пенатах. Иначе братья могли бы не понять такого. Да, никто бы не стал открыто возмущаться, но отказать в ночлеге нищенствующему брату...грехи как капли дождя в выставленной на улицу бадье. Маленькая капля значит не столь много, но одна за одной они, вскоре, заставят воду изливаться бурными потоками на землю, а затем и вовсе обрушат потерявший стабильность сосуд в грязь и слякоть. Лучше приберечь бадью для более серьёзных штормов. Именно там, за каменным ангелом и у одного из многочисленных саркофагов провёл днёвку никем не замечаемый брат Александр, умостив темноволосую голову на порог вдающегося в альков стены постамента с могилой какого-то городского бюргера. Серый гладкий покров холодил щёку, но тело давным-давно позабыло о том, что такое настоящее тепло. Навеки застывшее на грани смерти и лишь иногда ощущающее подобие дуновения жизни. Тяжёлые оковы мёртвого сна без сновидений начинали постепенно спадать с разума вампира, отпуская его из серых и лишённых образов вод Леты, прохладой забвения каждый раз приветствующая его по ту сторону реальности. Сон был больше похож на трупное оцепенение, сквозь которое очень сложно было пробиться даже самым сильным раздражителям. Немало бессмертных встретило свой конец от рук охотников, раскрывших их место днёвки. Блаженная пустота какое-то время царила в голове брата Александра чистым звоном невидимых церковных колоколов. Он лишь рефлекторно сгибал и разгибал обожжённой руки, вспоминая на каких находится небесах. Сквозь сгоревшую плоть уже проглядывала новая розовая кожа и к кисти постепенно возвращалась подвижность. Однако лишь сам ласомбра знал как дорого обошлось ему такое касание беспощадного светила. “Кровь - это жизнь”. Эта аксиома как никогда была верна для потомков первого убийцы. Да, они обладали бессмертием, но оно было способно держаться лишь за счёт чужих украденных жизней. Их тела приводились в движение магической сутью крови, их раны исцелялись лишь благодаря ей, они пробуждались каждую ночь лишь благодаря первобытному импульсу жизни, возвращающим их из забытия обратно в мир живых. Неважно богат ты или беден, грешник или святой - ты должен брать тягучую эссенцию жизни из жил смертных. Как пиявка, паразит. Или хищник. С тихим шелестом шерстяного подола робы по полу, францисканец поднялся из своего тёмного угла, тихой и тонкой тенью скользя на границе дрожащего света факелов и тьмы, покидая прохладную обитель в недрах храма. Тёмные тучи плавно и величаво скользили по ночному небу как каравеллы императорского флота, поглощая серебристые лучи начинающей увядать луны, окрашивая свои края светящимся ореолом, окружающим клубящуюся непрглядную черноту внутри. Редкие лучи коснулись бледной кожи Александра, оставляя лёгкое послевкусие загадочной сущности спутника их мира на губах. Но лёгкая меланхолия, не приставшая францисканцу, растворялась в подмывающих изнутри волнах тянущего и сосущего голода. Если две ночи назад это был лишь маленький спящий червячок, не тревожащий ум и душу, то сейчас он стал подобен требовательной ноющей ране, заставляющей сжимать зубы от выворачивающего внутренности ноющего чувства жажды. Человек в пустыне так не хочет воды, как Зверь алчет крови. Тяжело втянув в себя ночной прохладный воздух и гулко выдохнув, Александр зажмурился что есть мочи и раскрыл глаза, голым усилием воли удерживая голод в узде и окидывая взглядом цепкий чёрных глаз бренный мир вокруг. Солнце не столь давно покинуло небосвод, чтобы небо окончательно напиталось ночной бархатной синевой, а потому ещё горел огонь в окнах многочисленных двухэтажных домов, изливающих свет на мощёные улицы. Ещё сновал народ, по большей части спеша домой для того, чтобы отведать вечери. Или же в районный трактир, чтобы размягчить разум и язык выпивкой и окунуться в поток сплетен, слухов и последних новостей, стекающихся в город вместе с простыми путниками и регулярно циркулирующими торговцами и их прислугой. Конечно же богатый караванщик не будет сидеть за одним столом с конюхами и ландскнехтами, а потому и трактиры в этом городе можно было найти себе по вкусу. Мимо прогрохотала запряжённая тройкой карета с зашторенными окнами, уносящаяся по главной улице в сторону замка с грохотом окованных колёс по брусчатке. Надвинув поглубже капюшон и спрятав в рукава руки, Александр лёгким, почти скользящим шагом забурился в ночную жизнь города, оглядываясь по сторонам и воскрешая в памяти старые образы и воспоминания в попытке отыскать среди разномастных домов и переулков нужный ему путь. Каинит спокойно прошёл мимо разящего кислым потом трактира. Он был набит до отказа, да так что посетителям приходилось занимать наспех вынесенные столы и скамьи на улице перед ним. Там хватало как ремесленников с подручными, так и стражниками в увольнении. После рабочего дня можно было утонуть в чарке с пивом и на мгновение смягчить груз проблем и мыслей на душе. Простые радости простых людей. Никто не обратил внимания на закутанную в робу фигуру. Францисканцы часто были подобны мышам - тихие и незаметные до тех пор, пока не нужно было выступить из толпы с проповедью. Нищенствующий образ жизни прививал скромность. Но в узоре из улиц, тонкой сетью сплетающей город воедино Александр отыскал именно ту нить, которая вывела его к желанному месту. Огороженное невысокой стеной, отделяющей немало городского пространства под сад со скамейками и статуями здание. Вернее сказать – особняк. Роскошное трёхэтажное здание с высокими окнами со стороны фасада, резные колонны, поддерживающие парапеты и многочисленные люди, мелькающие ночными призраками в зарослях зелени со смехом и ощутимым возбуждением, разлившемся в воздухе словно вязкая патока порока. У этого места было много названий. Игорный дом, элитный салон «Дикая роза», место куртуазных увеселений. Но если просто – бордель. Да, не простой, но вне зависимости от формы – суть не изменится. Как мудрость Бога могла принимать различные обличия, так и грех словно змей мог примерять и сбрасывать десятки масок. Из сумки брат Александр вытянул зажимая указателньым и средним пальцем тонкую синюю ленту из атласа, мягко льнущую к коже. Вампир замер перед входом в сады и поднёс эту ленту к лицу, чуть опуская веки и вдыхая всё ещё оставшиеся нотки аромата, ощутимые лишь для острых чувств вампира. О, эти воспоминания, что несла в себе мелодия из запахов…касание солнечных лучей к коже, весенние цветы, испускающие медовый аромат, мягкость чужих губ и водопад водопад волос в тени молодой листвы раскидистого дуба… Возвращаться в холодное настоящее из воспоминаний о прошлой жизни не хотелось. Но нужда была сильнее желаний. С лёгким сожалением ласомбра спрятал в кулаке ленту и скользнул взглядом по едва ли не сползающему по ограждающей стене пьянчугу в дорогих изумрудных одеждах. Он что-то несвязно бормотал себе под нос и покачивался, словно в тяжкий шторм. На мгновение в тёмных глазах вампира мелькнул интерес, однако маячащие неподалёку громилы с массивными дубинками на поясах притушили энтузиазм хищника и тот отвернулся с лёгким сожалением в сторону прохода. - Не больно то хотелось. – пробормотал себе под нос францисканец, устремляясь по устилающему главный подъезд гравию к одному из центральных входов. Мелкие камни тихо поскрипывали под ногами с характерным звуком, а вампир вращал головой, жадно впитывая запахи и звуки, кружащие в воздухе соблазнительными узорами, отпечатывающимися в воображении, рисуя для возбуждённого сознания соблазнительные картины румяных и сочных смертных, так и ждущих, когда же в них вонзят клыки… Выдохнув больше рефлекторно, Александр мотнул головой, с силой начиная чеканить каждый шаг, приближаясь к дубовой двери, рядом с которой застыл похожий на маячивших снаружи здоровяк с дубинкой. В свете фонарей и окон вампир смог подробней рассмотреть его внешность. Обветренное красное лицо, тяжёлые мозолистые руки, рыжая щетина, больше похожая на кабанью и крайне суровый вид. Камзол на массивной фигуре смотрелся донельзя странно. Как будто на медведя попытались нацепить королевскую мантию и вести приём аристократии. - Стой. – утробно проворчал вышибала, выставляя перед собой мозолистую ладонь. – Куда это ты собрался, святой отец? - Я не могу называться святым отцом при всём желании. – чуть виновато улыбнулся Александр, немного склоняя голову набок и смотря снизу вверх на массивного смертного. – Но всё же сложилось так, что у меня есть дело в недрах этого дома порока. На губах каинита проступила учтивая и всетерпеливая улыбка, которую можно было увидеть разве что на лице монаха…или пройдохи. - Эээм… - в определённом смятении, здоровяк почесал темноволосую стриженную под «горшок» голову. – Оборванцев пущать…не велено. - Но разве я оборванец? – с налётом лёгкой печали в голосе и взгляде спросил францисканец. – Я нищенствующий монах, это так, но это разве ставит меня в ряд людей отчаявшихся и недостойных? Своим нищенством я верно служу церкви и простому люду, брат мой. - Хмф. – вышибала гулко хмыкнул и поджал губы. На его лице явно отразилась работа мысли. Как ни глянь – церковь и духовенство не уважать – грешно. Да и кто будет ждать проблем от этих нищих монахов? Разве что девкам проповедовать начнут и хозяин потребует выставить блаженного прочь. Но что ещё за дело может быть у такого в борделе? - А, эт не моё дело. – махнул рукой мужчина, заводя руку за спину и толкая дверь вовнутрь. – Токма не заставляй меня потом волочь тебя вон за шкирняк. - Благодарю. – сохраняя маску терпения и благочестия, кивнул брат Александр. – Обещаю вести себя смирно. И не удержался от кривоватой усмешки, ступая за порог.

***

Внутри бордель был под стать роскошному дворцу с богатым шторами, арабскими коврами, мягко льнущими к ногам ступающих на них посетителей, резная мебель и проникающая в каждый уголок мелодия музыкантов, играющих в углу на струнных и духовых инструментах. Отовсюду доносился смех и разговоры. Сновали люди в дорогих одеяниях – подбитые мехом и усеянные драгоценностями как мелкими каплями росы. Другие мужчины были куда менее облачены в одежду, зачастую щеголяя в одной рубахе до колен. Вокруг них кружили как ночные мотыльки вокруг огня полуодетые девицы с распущенными волосами, заботясь о том, чтобы клиент оставался доволен танцем, вином и мягким девичьим телом под рукой. Они были полны жизни, буквально переливались искрами невидимого огня, полыхающим внутри их душ и изливающим простые и яркие страсти в окружающий мир, наполняя его невидимым для простого глаза сиянием. Такие хрупкие, такие скоротечные, но такие настоящие…Александр словно зачарованный наблюдал за этим круговоротом жизни. Бледное лицо истончилось, напоминая мраморную маску и только непроницаемые чёрные глаза пылали в глубине совершенно не идущей благочестивому монаху безудержной страстью и желанием, не животным, а куда более лихорадочным, глубоким, потусторонним. Тёмная тягучая страсть затягивала душу, однако монах тяжело выдохнул и закрыл глаза, до скрипа сжимая зубы и не давая себе скользнуть в пучину тёмных желаний. Бледный кулак с зажатой синей лентой снова оказался у лица и тёплый ореховый аромат заполнил ноздри успокаивающим касанием воспоминаний. Не стоило слишком задерживаться, он и так привлекал сам по себе немало внимания. Неестественное тепло разгорелось в его груди и кровь забурлила в жилах, приливая к бледной коже нарочито здоровым румянцем, скрадывая гипнотичную и одновременно жутковатую бледность с лица каинита, делая его облик более вписывающимся в окружающую обстановку. Как будто расслабленно осмотревшись по сторонам, Александр повинуясь больше наитию и тонкому следу витавшего в воздухе аромата пересёк запруженный зал и стал подниматься по изящным деревянным ступенькам, ведущим на второй этаж. Звук шагов заглушали ковры, а стены были украшены причудливыми арабесками и красочными коврами. Светильники и люстры разгоняли мрак, лишь иногда капая воском на пол. Уровнем выше протянулось переплетение коридоров, ведущих в небольшие комнаты и куда более помпезные залы. Смертные тут были одеты куда представительней и вели себя более сдержанно. По сравнению с предающимся плотским утехам ниже. Кости, игра в листы – самые популярные азартные игры, за которыми можно было как прожечь состояние, на которое крестьянская семья будет работать целый плодородный год, так и выиграть нечто более экзотичное, чем звенящие талеры. Однако каинит стремился не к самой густой концентрации вельмож в главном зале, а к более уютным закоулкам этого небольшого лабиринта. Александр замер перед одной из деревянных дверей, какое-то время просто собираясь с духом. Наконец, вздохнув, он мягко толкнул её вовнутрь, открывая на небольшой зазор и проскальзывая в него с ловкостью кота. Внутри обстановка была донельзя роскошной. Большая кровать, занавешенная тонкими тканями и устланная алым атласом и занимающая основную часть комнаты. Ковры, кувшины с вином и корзины с фруктами. В углу стоял небольшой столик на чуть согнутых ножках, не очень умело вырезанных в стиле львиных лап. За этим столом и расположилась единственная живая душа по эту сторону двери. На невысоком табурете перед натёртым до зеркального блеска медным диском сидела невысокая рыжеволосая девушка. Черты её лица не было видно, так как сидела она спиной ко входу, уделяя больше внимания собственному отражению и глиняным горшочкам с разными мазями и маслами на столе. Простое воздушное платье прекращалось на плечах, на уровне ключиц, оставляя веснушчатые плечи с лёгким пушком постыдно обнажёнными, разрез юбки давал продемонстрировать чуть полные, но всё же изящные закинутые одна на одну ножки. Белые аккуратные ладони уже давно забыли, что такое настоящий труд и кровавые мозоли. Ласомбра стал медленно приближаться к увлечённой собственной красотой девушке. Тихо, не тревожа ни единой половицы и сомкнув руки за спиной. Словно хищник, крадущийся в подлеске чтобы как можно ближе подобраться к ничего не подозревающей жертве и запустить в неё своими клыки. Светильники дрожью пламени и светом, создаюзщим тень должны были предупредить девушку о незваном госте, однако стелющаяся перед Александром собственная тень дрогнула и изогнулась, вопреки божьим законам останавливаясь вне зависимости от тела, отбрасывающего её. Сверкая в свете свечей тёмными глазами, францисканец в искушении нагнулся к пышным и мягким рыжим кудрям и, прикрыв веки, вдохнул в себя живой и насыщенный ореховый аромат. - Спустя столько лет – ты всё ещё пахнешь как раньше. – немного осипшим от сковывающего горло желания прошептал ласомбра. - Что?! Каинит практически услышал, как бешено забилось сердце в груди девушки и каким тяжёлым стало дыхание. Та буквально подскочила на месте, поднимая в воздух ворох огненных кудрей и тут же оборачиваясь с завидной ловкостью выхватывая из незаметной складки платья короткий кинжал, который разграничил пространство между своей хозяйкой и вампиром. Александр предусмотрительно сделал пол шага назад, демонстрируя пустые ладони и с невесомой улыбкой поднимая их перед собой, пристальным взглядом непроницаемых чёрных глаз рассматривая черты лица тяжело дышащей девушки, с не менее пристальным и настороженным, как дикая лань при виде волка, видом. Годы пощадили её, практически не оставив следа на мягкой коже. Почти всё лицо девушки было усыпано веснушками, миниатюрный, чуть вздёрнутый носик и капризный изгиб пухлых губ. Пушистые светлые ресницы обрамляли вопреки миловидной внешности очень едкие серые глаза. - И внешне всё в одной поре. – не убирая мягкой улыбки, по-птичьи склонил голову набок Александр. – Может, уберёшь своего острого спутника? Монах кивнул на поблескивающей добротной сталью кинжал. Девушка ошалело заморгала, однако постепенно удивление и страх схлынули из её взгляда, который стал более придирчивым и в котором загорелся огонёк узнавания. - Михаил? – удивлённо моргнула она. - Когда-то был, да. – вампир немного пожал плечами. – А ты всё носишь подарок Теодориха, а, Лисбет? - И он служит мне хорошо. – всё ещё удивлённая, девушка спрятала кинжал в ножны на бедре и встала, одёрнув подол своего лёгкого платья. – Так…что ты здесь забыл? – тень пробежалась по лицу Лис. – Ты бросил всех и убежал не сказав ни слова. Ты вообще знаешь, через что нам пришлось пройти? Мы приняли тебя в семьи и чем же ты отплатил? – с каждым словом девушка становилось всё более хмурой, а её голос повышался на пол тона. Не смотря на разницу в росте почти в голову, она наседала вперёд, полная нарастающей ярости, пылающей на щеках прилившей кровью.