Кровь

Blood to walk, blood to see Blood to walk again and Blood to be Кровь, чтоб идти, кровь, чтобы видеть, Кровь, чтобы снова идти, и кровь, чтобы быть. King Diamond — Blood to Walk

      «Мне нравится убивать, Вай».       Именно эту фразу услышала от Тейта Вайолет Хармон, когда спустилась в подвал, откуда раздавались истошные вопли. Раздавались и вдруг замолкли. «Говорят, топор в животе по самую ручку не способствует словоохотливости», — подумала девушка, находясь на нижних ступенях невысокой лестницы и всматриваясь в картину, представшую перед ее глазами. Нет, недаром по дороге сюда у нее в ушах звучала тревожная музыка, как во второсортных фильмах ужасов, где главная героиня-идиотка спускается в подвал навстречу психу-убийце. Недаром. Потому что сейчас на полу был стопроцентно мертвый человек, рядом с которым на корточках сидел светловолосый парень.       Лэнгдон поднял голову на почти неслышные шаги и начал говорить. Абсолютно спокойно, как будто ничего из ряда вон выходящего только что не произошло. Как будто у его ног не лежало бездыханное тело какого-то несчастного, как будто чужая кровь не подбиралась к носам его потрепанных жизнью кедов. — Сядь, — повелительно кивнул головой Тейт на место рядом с собой. — И не вздумай сбегать. Догоню — хуже будет.       Хармон возмущенно вскинула брови. Еще чего, раскомандовался! Да кто ты…       А потом она поняла, что устраивается, садясь по-турецки, в двух шагах от Лэнгдона. Было что-то завораживающее в таком Тейте, которого она не знала. Ни тебе стенаний, слез, извинений… Ничего жалкого, ничего наигранного. Только ледяное спокойствие и уверенность в действиях и словах.       Парень кивнул сам себе, когда Вайолет оказалась на расстоянии вытянутой руки. Если бы он знал, что Хармон перестанет прятаться, как только в их доме кто-то мучительно умрет, то заманил бы сюда кого-нибудь уже на следующий день после ее «Убирайся!», а не ждал бы эти гребаные десять лет. Девушка качнула подбородком и потерла предплечья, ожидая хоть каких-то объяснений происходящего. — Мне нравится убивать, Вай, — снова сказал Тейт, прямо глядя в глаза Хармон. Такие живые, пытливые, как будто она действительно старается вникнуть, понять. — Люблю видеть, как глаза моей жертвы стекленеют — сначала от страха, потом от боли, и в самом конце из них уходит жизнь, знаешь, синхронно с кровью, покидающей агонизирующее тело.       Он перевел взгляд на труп, на пятно, расползающееся по каменному полу все больше. — Люблю смотреть, как кровь густеет и сворачивается на моих глазах. Она становится такой липкой, темной, такой… — Тейт опустил раскрытую ладонь в бордовое озеро, потом поднял ее к своему лицу, — …холодной, даже удивительно, что эта жижа только что гуляла по венам и артериям.       Лэнгдон мазнул по щеке чуть вздрогнувшей от этого движения Вайолет, с удовлетворением заметив, что на ее лице не проступило отвращение. Ни в сторону его руки, ни в сторону крови, которая быстро сохла на ее бледной коже, стягивая ее, подобно какой-нибудь маске-пленке. — А еще, знаешь, мне нравится, когда человек превращается в ЭТО. — То есть? — хрипло уточнила Хармон, и Тейт улыбнулся ей одними глазами. — Вот был человек, жил, думал, мечтал, возможно, даже любил кого-то, врал ему, а сейчас это просто неподвижный предмет, игрушка. Как манекен из магазина — делай с ним, что хочешь.       Лэнгдон поднял пока еще подвижную руку мертвеца, а потом разжал пальцы. Глухой стук по каменной кладке — и снова все внимание на Вайолет, которая так и не отводила глаз от Тейта. — Ты же понимаешь, что это ненормально?       Он пожал плечами. — Никогда и не утверждал обратного. Я психопат, Вайолет, спроси у своего отца. И я отбираю человеческие жизни. Больно, грязно, но мне не стыдно за это. Мне все равно. Я, как меч самурая, поражаю свою цель, упиваюсь ее кровью и только потом ненадолго попадаю в ножны спокойствия. Это мой наркотик, и без него я уже не я. Это для меня нормально. Все остальное — отклонение, отвратительная патология. — Нормальные люди тебя пугают, — пробормотала Хармон, вспомнив надпись на его старой футболке. — Отличный девиз для жизни, не правда ли? — осведомился Лэнгдон с такой интонацией, как будто они находились, по меньшей мере, на каком-то светском приеме, где вели изысканную беседу на отвлеченные темы.       Она только кивнула в ответ. Несколько минут они молча смотрели друг на друга и думали о чем-то своем. Или об общем — кто знает. — Тебе бы тоже это понравилось, — вдруг сказал Тейт и с вызовом посмотрел в ее глаза. — Что? — не поняла Вайолет. — Убивать?       Он усмехнулся и пояснил: — Кровь. Ты любишь кровь, как и я. Тебе нравится видеть, как она стекает по коже, чувствовать, как ее запах проникает в твои легкие, и хочется больше, еще больше… Не отрицай это, ты не умеешь лгать.       Вызов уже и в ее глазах, и взгляды их как те самые самурайские мечи, которые не успокоятся, не вкусив кровавой пищи. — У меня был слишком паршивый учитель. Так и не научил ничему толковому.       Узкая ладошка погружается в лужу, приблизившуюся уже к ее ногам, волнообразное движение рукой, а потом тонкие пальцы проводят линию от его виска к подбородку; Вай ощущает, как кожа липнет к коже, а потом она прикасается к его красиво очерченным губам, уголки которых расплылись в безумной улыбке, — и теперь они оба помечены чужой кровью. Запятнаны. — Я же говорил, — он выудил из кармана острый даже на вид нож и протянул его Вайолет. — Ты бы поняла, если попробовала. — Не хочу, — отшатнулась она, ударив его по руке. Лезвие приятно звякнуло о камни, и оба мгновенно забыли об этом. — Лжешь. Хочешь, — с нажимом сказал Тейт и одним движением оказался рядом.       Его зрачки неестественно расширены, даже для такого тусклого освещения, и Хармон не удивилась бы, увидев, как они поглотили бы всю радужку и склеру целиком; кровь на коже все еще яркая, контраст цветов притягивает взгляд, который невольно соскальзывает на губы. И это как сигнал, как раздражитель для рефлекса — и Лэнгдон уже целует оцепеневшую девушку. Властно, почти применяя силу, потому что она не только не отвечает, но и пытается оттолкнуть его слабыми руками, вот только Тейт почти не ощущает ее едва заметные попытки освободиться, как будто их и нет вовсе.       С трудом отстранившись, чтобы глотнуть хоть немного необходимого, пусть даже спертого, пронизанного железистым запахом подвального воздуха, Вайолет изумленно воззрилась на Лэнгдона. «Да, такой Тейт мне нравится больше, потому что я, кажется, тоже абсолютно ненормальная», — успела подумать, поднимаясь с пола, Хармон, которая все еще полагала, что имеет возможность просто уйти. Под обжигающим, как кислота, взглядом она почти добежала до лестницы, а потом вдруг оказалась прижатой спиной к стене. Контраст между горячим телом Лэнгдона и ледяной каменной кладкой был разительным, а его близость и запах сводили с ума, как и всегда. — Я предупреждал, — хрипло проговорил Тейт, а потом Вайолет услышала, как истерически взвизгнула его ширинка, затрещало ее порванное платье.       Хармон попыталась оттолкнуть парня или хотя бы сжать ноги, потому что знала, к чему все это ведет, но Лэнгдон намного, намного сильнее, и поэтому она уже не чувствует пола, ее колени на его бедрах, надежно зафиксированные стальными тисками рук, а он…а он уже практически в ней. — Смотри на меня, — приказал Тейт и сделал первый глубокий толчок.       От резкого, разрезающего пополам движения Хармон взвыла и зажмурилась. Даже в тот первый раз было не так больно, черт, черт, черт… Две соленые дорожки спустились из-под сжатых в одну линию темных ресниц, и Тейт почувствовал, как что-то шевельнулось у него внутри. Возможно, сожаление, возможно, сочувствие — вот только парень давно забыл каково это — чувствовать; но удовольствия от того, как в болезненной гримасе искривилось ее лицо, он точно не получил. — Больно? — спросил он, на этот раз плавно качнув бедрами. — Очень, — выдавила Вайолет, мертвой хваткой вцепившись в его напряженные плечи, и открыла глаза. Зрачки Лэнгдона пылали, как адское пламя, и она горела, плавилась в нем. А он — в ней. — Тогда мы...сравняли счет… То же самое…ты сделала... со мной… — не прерывая медленных и уже более аккуратных движений, напомнил Тейт. — Когда прогнала. Нравится?       Хармон мотнула головой, боясь слишком глубоко дышать, потому что это жуткое, разрывающее изнутри, как дикий зверь когтями, ощущение все еще не проходило. — Мне тоже, — зло, в самые ее губы. — Что будем с этим… делать? — Ис… — успела прошептать Вайолет, но резкий толчок заставил ее вскрикнуть. — Ис…прав…лять, — собрала, наконец, она все слово, услышав которое Лэнгдон шумно выдохнул и впился в мягкие солоноватые губы.       Оба замерли на мгновение, и вдруг Хармон ответила ему. Поцелуй-укус — всю свою злость она выместила в этот момент. За причиненную им боль, за столько лет тоскливого одиночества, когда казалось, что все внутри истлело, и рядом не было ничего и никого, как в вакууме…       А потом Вайолет почувствовала. Вкус связавшей их чужой крови на языке, неповторимый аромат Тейта, заполнивший ее целиком, его бешеный пульс внутри ее тела. И это разом все изменило.       Злость куда-то ушла у обоих, тонкие руки уже скользят в его спутанных светлых волосах, его губы спускаются к ее незащищенной шее, лаская, обжигая, и этого мало, слишком мало, мгновение — они уже на полу, на том самом холодном и очень твердом каменном полу, но никто и не заметил такую мелочь. Пожар на двоих, каждый стон на двоих, больше, жарче, слаще, и нет возможности остановиться, нет ни мгновения на лишнюю мысль — только любимые губы, руки и падение в бездонную преисподнюю. Вместе.       Прийти в себя получилось не сразу — ощущение было такое, будто планета сошла со своей оси и все еще летит, вращаясь, в космическую бездну. Голову кружило у обоих, потому что так — ошеломительно ярко, страстно и одновременно нежно у них еще не было. Но будет, все еще будет — уж это Лэнгдон мог гарантировать.       Перевернувшись на спину, Тейт положил Хармон на себя — несмотря на то, что девушка мертва много лет, она постоянно мерзла, — и поморщился, заехав локтем в липкую лужу. Черт, еще труп убирать, но это потом, по… — Ты прав, — вдруг начала Вайолет, прервав его мысль и садясь. — Мне было бы интересно попробовать.       Лэнгдон поднялся тоже, всмотрелся в ее лицо и перевел свой взгляд вслед за ее вдруг ускользнувшими глазами. Нож, ну конечно. Кровь почти полностью покрыла лезвие, и оно уже не блестело, как прежде. Было что-то общее у этого куска металла и подростков, лежащих на полу рядом с уже окоченевшим трупом. Единожды прикоснешься к красной жидкости, пульсирующей по венам, ощутишь ее вкус…и уже не вернешься обратно из своего кровавого плавания, никогда не станешь прежним.       Примерно так думал Тейт, вытирая рукоятку ножа о джинсы мертвеца и снова подавая его Вайолет. Паршивый учитель, говоришь? — Урок первый, — звучным голосом сказал он девушке, уже сидящей на его коленях. — Самая яркая и горячая кровь находится в артериях. Чем резче движение, тем сильнее и красивее ударит фонтан из-под кожи.       Хармон кивнула, облизнув пересохшие от волнения губы, и перевела взгляд на шею Лэнгдона. — Предлагаю начать с сонной.