Не хватает

Проснулся один в гостиничном номере, Поласкал сам себя, а где был ты? Какой раз они уже ссорятся? Наверное, знает лишь Господь Бог да бедные соседи, которые выслушивают это почти каждый вечер. Франциск тяжело вздыхает, пытаясь понять что-то из гневного монолога Артура. — Ты мог бы хотя бы послушать меня, злоебучий лягушатник! — Керкленд пинает попавшийся под ногу стул, и тот с грохотом отлетает в стену. Франциск морщится, непривычный к громким звукам. — А я, по твоему, что тут делаю уже второй час? — француз иронично поднимает бровь, от чего Артур злится еще больше. — Думаешь, как бы опять свалить куда-нибудь, не так ли? — Керкленд зло щурится. — «Скорее бы пойти и дальше шляться» — угадал? — парень попытался подражать французскому акценту. И, на самом деле, Бонфуа уже начинало это все раздражать. Ну увидели его с какой-то девушкой, и что? Тем более, что это была его старая приятельница. А теперь попробуй объяснить это англичанину, у которого снова внезапный приступ ревности. Нет, Франциск честно признавал, что и сам частенько ревнует, но он хотя бы не устраивал по этому поводу скандалы! — Я уже говорил тебе, что это всего лишь моя… — Ты чертова шлюха, Бонфуа. — перебивая, рычит Керкленд. А терпение француза на исходе, и он, грубо отталкивая Артура с прохода, молча уходит, хлопнув дверью. — И не возвращайся, ублюдок! — парень хватает ртом воздух и, запустив руки в светлые пряди, медленно съезжает по стене. Да, наверное, он перегнул. И Бонфуа виноват. Оба чертовы идиоты. Снова уснул, напился к полудню, Мне никогда не было настолько плохо. Когда Франциск вылетает из квартиры, забыв даже накинуть пальто, он долгое время просто сидит на ступеньках, приканчивая начатую пачку сигарет, по счастливой случайности оказавшейся в кармане. Говорят, что ревность — это признак недоверия. И он согласен с этим суждением. Они никогда не доверяли друг другу. Хотя, они в принципе никогда никому не доверяли. В этом мире если позволишь себе довериться, привязаться — считай, ты пропал. И если они убивали себя не доверием, то привязанностью — уж точно. Порочной, такой неправильной, смешанной с ненавистью и редким желанием придушить, а потом перетекающей в бескрайнюю нежность и бесконечные поцелуи. У Бонфуа язык не поворачивается назвать это любовью. Это больше похоже на зависимость. Алкогольную, наркотическую — не важно. Главное, ты осознаешь, что этим убиваешь себя. А отказаться все равно не можешь. Бонфуа роняет пепел на руку и зло шипит, потирая место ожога. Ну и пошло все нахер. Будет он еще извиняться. Поднимаясь со ступеней, он автоматически отряхивает обтягивающие джинсы и проверяет наличие кошелька. Он на месте. Отлично. Залить горе крепким алкоголем и забыться — лучший план на данный момент. Удобное молчание переоценивают, Почему ты не из тех, кто не выдерживает первым? Время приближается к полуночи, и клубы полны народом. Громкая музыка бьет по ушам. Тела бесстыдно прижимаются друг к другу. Жарко. Порочно. Франциск искренне считает клубы порождением греха. И ему это нравится. Миниатюрный парнишка с рыжими волосами и веснушками. Неплохо. Мужчина в возрасте, руки которого чернят татуировками. Очень даже неплохо. Бонфуа сам морщится от своих мыслей. Не то. Это все не то. Его не хватает. Осознание бьет по гордости. Почему-то тяжело дышать, может, в помещении слишком жарко? Расстегнув еще одну пуговицу на рубашке, Бонфуа в отчаянии идет к барной стойке. Все же, напиться и забыться — лучший метод, а главное — до сих пор работающий.

***

Кстати, даже телефону не хватает твоих звонков. Артур в полнейшей тишине докуривает пачку сигарет. Его сигарет. Англичанин никогда особо не любил курить. Однако сейчас, когда горький дым заполняет его легкие, ему становится чуть легче. Никотин выжигает апатию, оставляя лишь грусть. Рядом лежит пальто Бонфуа, которое он забыл. В нем же были сигареты. И телефон, который на двадцатый раз проигрывает песню Famous*, стоящую на контакте Артура. И Керкленд осознает, что трубку никто не поднимет. Просто так… Спокойнее. И он засыпает только под утро, накрывшись его пальто и выкурив всю пачку его сигарет. Его не хватает.

***

Проснулся с девушкой, которая так похожа на тебя, что Я едва не произнёс твоё имя. Утро застает Франциска в каком-то дешевом отеле: это видно по облетевшей штукатурке и пружинам матраса, которые упираются в спину. Бонфуа медленно поворачивает голову в сторону. Блять. Рядом лежит незнакомая девушка. Незнакомая от слова «совсем». Однако, кое-что в ней все же кажется знакомым. Мягкие светлые волосы, отливающие солнечной желтизной, и пронзительные зеленые глаза. Девушка с усмешкой смотрит на француза, садясь на кровати и потягиваясь. — Я… Ты… — наверное, первый раз в жизни Франциск не может подобрать слова в такой ситуации. Девушка тихо хихикает, накручивая светлые пряди на палец. — Не волнуйся. Ничего не было. Не могу я заниматься чем-либо, когда меня называют Артуром. — она мягко улыбнулась и подмигнула, от чего Франциск почувствовал себя нашкодившим школьником. — Это… Хорошо, наверное. Прости, что испортил ночь. — она лишь качает головой. — Не найдётся телефона? — девушка с молчаливым пониманием протянула ему смартфон. Франциск знает этот номер наизусть, поэтому ему даже не нужно смотреть на клавиатуру. Раздаются медленные гудки. Страшно. Вот сейчас Бонфуа реально боится. Простит ли его Артур? Не надумает ли чего похуже? — Алло? — хриплый голос раздается из динамиков, и сердце Франциска разрывается от этого звука. Кому, как ни ему знать, как меняется голос Артура от настроения. — Арти, я, мм… В общем… — Скинь адрес сообщением. — короткие гудки извещают о том, что Керкленд просто отключился. Франциск обессиленно прячет лицо в ладонях, глубоко вздыхая и пытаясь успокоиться. Девушка неслышно встает с кровати и берет отложенный в сторону телефон, грустно посматривая на экран. — Что, неужели настолько сильно поссорились? — Бонфуа не сразу понимает, что это обращено к нему, а потом кивает с грустной улыбкой. — Давно так не ссорились, если честно. — они замолкают, однако, тишина не кажется давящей. Минут через пятнадцать за окном послышались гудки машины. Девушка снова улыбнулась, по-дружески похлопав Франциска по плечу. — Приехал твой рыцарь на, хм, — она взглянула в окно, присматриваясь, — черном коне. Давай, брысь отсюда и объясни ему все. — она открыла дверь старенькой комнатки. — Удачи вам. — Спасибо. — почему-то это прозвучало очень тихо, и Франциск, кивнув головой на прощание, быстро спустился вниз.

***

В машине царила тишина. Ни один не хотел начинать разговор, понимая, что он снова будет не из простых. И вот, когда Артур свернул на обочину, останавливая машину и разворачиваясь к Франциску лицом, тот воспринял это как сигнал к действию. — Артур… — Франциск… — тишину прорезали одновременно два голоса, и парни невольно улыбнулись. — Ты первый. — Бонфуа согласно кивнул, поглубже вдыхая. Может быть, когда-нибудь ты позвонишь мне и скажешь, что тебе тоже жаль. — В общем, прости меня. Я знаю, я придурок, что не выдержал и ушел. Но ничего не было. Сказали, что сложно что-то делать, когда тебя называют Артуром. — Бонфуа грустно улыбнулся. — Я признаю, что виноват. Но вчера… Я ничего не мог сделать, только напиться. Мне… Не хватало тебя. — Керкленд, кажется, застыл, смотря глазами в пустоту. Франциск уже подумал, что все, это конец, но в этот же момент оказался в тёплых, и, почему-то, таких отчаянных объятиях. — Нам нужно заехать в магазин. Я выкурил все твои сигареты. — Керкленд тепло смеется, и тут же оказывается затянут в нежный поцелуй. Они знают, что еще не раз поссорятся. Они знают, что еще не раз соседи будут жаловаться на крики в их квартире. Они знают, что продолжат зависеть от этих странных чувств. Потому что в жизни друг без друга им всегда будет чего-то не хватать.