Мы будем твоим ангелом

      Я заплакала, когда, после двенадцати часов ужасных мук, которые заставляли криком разрывать глотку и часто терять сознание от невыносимой боли, впервые увидела твое красное сморщенное личико. Оно скривилось от надрывного плача, когда твоей влажной спинки с громким шлепком коснулись ледяные стерильно-белые перчатки врача. - У вас здоровый мальчик! Богатырь! – оповестила меня с улыбкой медсестра, разрезая пуповину, связывающая нас на протяжении девяти месяцев. Но даже после этого связь между нами не исчезла, а возросла в тысячи раз.       Сердце наполнилось любовью и нежностью, когда, протерев от крови и слизи и укутав в пеленку, тебя положили мне на грудь. Ты сразу успокоился, поняв, что я твоя мама. А я, боясь коснуться тебя, словно ты самая хрупкая и дорогая в мире вещь, не могла наглядеться на свое чудо с глазами небесно-голубой лазури.       Я заплакала от счастья, когда ты сказал первое слово. Несмело, но уже достаточно разборчиво позвал меня. «Мама». Обычное слово, но сколько оно значило для меня!       Я заплакала, когда ты сделал первые шаги. Вы тогда с папой зашли ко мне на кухню, где я готовила ваш любимый пирог. Ты держал отца за руку, уверенно перебирая ножками. А когда увидел меня, лучезарно улыбнулся, и я не смогла не улыбнуться в ответ, хотя алмазные капли продолжали стекать по моим бледным щекам.       Я плакала, ведя тебя в детский сад на первую в твоей жизни линейку. Я вытирала льющиеся слезы, когда на утренник ты неуверенно, спотыкаясь и сбиваясь, рассказывал мне стихотворение.       Я пыталась скрыть соленые капли, скапливающиеся в уголках глаз, когда ты стоял на крыльце общеобразовательного учреждения и махал нам рукой, заходя впервые в вместе с классом в холл школы. Тебе так идут белые рубашки и бабочки!       Я сдерживала слезы, когда ты во втором классе подрался с одноклассником из-за девочки, которую он обидел. Мой защитник!       Я вытирала слезы, когда мы все вместе на выходных решили посетить каток и у тебя получилось встать на коньки с первого раза. Тогда ты заявил, что хочешь заниматься фигурным катанием, что тебя привлекает скрежет лезвий по белоснежному гладкому полотну. И по счастливой случайности в тот же день тебя заметил известный тренер, посетивший «Ледовый дворец» вместе со своей женой, у которого вырастают только олимпийские чемпионы.       Я лила слезы от счастья, когда, после утомительных и выматывающий тренировок, у тебя получился первый одиночный прыжок. И это после двух недель! Умничка, моя!       Я плакала от гордости, когда ты стоял на самой высокой из трех ступеней пьедестала, подставляя голову под свое заслуженное первое в жизни золото, а по всему катку кричали твое имя. Виктор Никифоров.       Я плакала и не находила себе место, когда узнала, что ты стал пропускать тренировки и допоздна гулять с сомнительными друзьями. Я, с раскалывающейся от рыданий головой, сидела возле телефона со стаканом воды, разбавленной валерьянкой, и ждала твоего прихода. Бывало ты приходил под утро, уставший и разбитый, но я упорно начинала разговор, который каждый раз заканчивался скандалом и громко хлопавшей дверью в комнату.       Я заплакала, когда узнала, что постоянно ноющее сердце, болит не от волнения. «Витя, дорогой мой сынок, прости, но я смертельно больна!»       Ты плакал и вытирал мои слезы, сидя возле больничной койки и крепко сжимая мои руки в своих ледяных, когда возможности скрывать свою болезнь от тебя больше не было. Я не могла уже вставать с кровати, часто падая в обморок, а все мое тело теперь опутывали провода и трубки, ведущие к разным пищащим аппаратам, поддерживающие мое удовлетворительное состояние.       Я со слезами на глазах стала чаще говорить, как сильно люблю тебя. Рассказывать тебе про твое детство. А ты внимательно слушал, но потом чуть ли не на колени вставал, прося прощение за свое эгоистичное поведение. Но я все понимаю, переходный возраст, да и смерть отца сделали свое дело.       Я рыдала, когда мне озвучили точный диагноз и сколько мне осталось. Всего месяц. А я так хотела увидеть твое блистательное выступление вживую на первом для тебя Гран-При, первый этап которого состоится через две недели. Но, зная тебя и твой характер, ты откажешься от участия, лишь бы последние дни провести со мной, в больнице, пропахнувшей насквозь таблетками и белизной, возле белоснежной койки, на которой я сливаюсь с простынями. И только глаза, отражение твоих, выделялись в этом снежном помещении.       Я рыдала навзрыд, умоляя тебя поехать, бросить меня, но не загублять свою карьеру. Ведь сколько ты уже пропустил тренировок?! Ты сутками напролет сидишь возле меня, нежно поглаживая мои бледные и холодные руки, пытаясь сдерживать свои слезы, как в бреду бормоча, что все будет в порядке, все обойдется. Но время тикает, утекая на пару с моими последними силами. От назначенного времени, я ухватила только девять дней.       Тогда ты впервые в жизни зарыдал, забившись в истерики, пытаясь кулаками пробиться через врачей и охранников ко мне, моему остывающему телу.       Ты плакал ночи напролет, но во время похоронной процессии не пустил ни одной слезинки. Тебя назвали бездушным эгоистом, но только мы с твоим отцом, сидя в обнимку на воздушных и мягких облаках в белоснежных деяниях, знали, как сильно ты переживаешь и убиваешься, топя свое горе в литрах алкоголя. Последнее нас огорчало. Но тебя вовремя спасли твои друзья и Яков. Мы им так благодарны. Тогда на землю мягко опустился огромными хлопьями снег.       Летели годы. Мы с отцом, следя за тобой с небес, радовались победам и грустили вместе с тобой, разделяя поражения. Мы плакали, опускаясь на твои плечи нежным дождем, напоминая о себе и нашей поддержки, и улыбались, освещая тебя теплым солнечным светом.       Но к твоим двадцати семи годам, мы серьезно стали задумываться о твоем семейном положении. Поняли, что такими темпами и ритмом жизни, ты останешься без семьи. Будешь одиноким до конца своих дней, снова начав пригублять алкоголь, ведь пока ты участвуешь в соревнованиях и вертишься в высших кругах – ты живешь.       Но какого было наше удивление и безграничное счастье, когда ты нашел вдохновение и того, кого решил уберечь от жестокости этого мира, вернувшись вместе с ним, крепко держась за руку, на лед. Мы были даже не против, что эта не среднестатистическая девушка, а миловидный японец, тоже фигурист, восхищающийся тобой с детства. В знак одобрения, когда вы, после проливного дождя, сидели на берегу океана, разговаривая обо всем и между тем ни о чем, мы подарили вам яркую радугу. И жаркое солнце, когда вы шли к алтарю.       Со временем, мы стали реже наблюдать за тобой, ведь теперь у тебя есть, тот, кто утешит и поддержит, кто вытрет слезы и улыбнется в ответ. Тот, кто разделит с тобой жизнь и будет рядом до последнего вздоха. Но ты запомни, родной мой, что мы навсегда останемся в твоем сердце. Станем вдвоем твоим ангелом. С любовью, мама и папа.