Наяву

      Боль. Жгучая боль прознает мое тело. Будто миллиарды осколков стекла вонзились в каждую клеточку моего тела. Но, к сожалению, со мной все в порядке. Я падаю на колени и кричу. Кричу, что есть мочи, чтобы хоть как-то унять эту боль. Чьи-то крепкие руки обнимают меня, но я не могу разглядеть лицо этого человека. Он явно пытается поднять меня, но тело отказывается ему подчиняться.       Я кричу еще сильнее и глубже оседаю в грязи, что образовалась от дождя. Краем глаза я замечаю неподалеку свою сестру, которая не может перестать плакать. Слезы непроизвольно начинают катиться из глаз. Мне не хватает дыхания. Я стараюсь прийти в себя, успокоиться, но только еще больше начинают реветь и опять кричу. Руки сжимают меня еще крепче.       В моей голове миллион вопросов, которые некому задать. Я задыхаюсь. Кто-то начинает меня тормошить, чтобы я пришел в сознание. Я пытаюсь сфокусировать свой взгляд на этом человеке, чтобы понять кто он, но все, что я могу видеть, это черный костюм. Много людей в черных костюмах. Я тоже весь в черном. Я опускаю руки в грязь и поднимаю лицо к небу. Теплые капли дождя перемешиваются со слезами. Деревья сочувственно шелестят своими листьями. Ох, как бы я хотел сейчас быть простым деревом, не знающим, что такое боль от потери близких людей. Не знающим, каково это, когда в душе образовывается огромная дыра, которую ничем уже не залечить…       Я еду на заднем сидении машины, прислонив голову к стеклу и смотря на проносящиеся мимо многоэтажки. За рулем сидит мой отец и радостно о чем-то говорит маме, которая сидит на переднем пассажирском сидении. Из аудиосистемы разносится веселая музыка, которая при другом раскладе тут же заставила бы тело танцевать. Мама поворачивает ко мне голову, чтобы посмотреть, как я. Я притворно улыбаюсь ей в ответ, чтобы она ничего у меня не спрашивала. Она снова поворачивается к отцу и начинает о чем-то весело с ним говорить.       Меня бесит их разговор. Бесят их счастливые лица и то, что они не видят, как прямо на их глазах, я медленно умираю изнутри. Рука автоматически тянется к шраму на запястье. Он был оставлен совершенно случайно два года назад, когда я нарезал себе бутерброды, а наша собака все мешалась у меня под ногами и пыталась своровать со стола кусок колбасы. От очередного пинка его массивного тела, я выронил нож, и он проехался по моей руке. Смешно. След от безобидной выходки собаки сейчас единственное напоминание для меня, что я все еще жив. И как легко эту жизнь закончить…       Я снова кричу и вырываюсь из цепких объятий неизвестного человека в черном. Я ловлю на себе взгляды людей, но мне все равно. Я хочу убежать. Хочу убежать как можно дальше от этого места. Хочу, чтобы все это оказалось лишь сном. Но как это может быть сном, когда все так реально? Я бегу в сторону леса. Туда, где никто не сможет меня найти, чтобы я смог кричать и плакать сколько угодно, пока в душе и мыслях не станет пусто. Я хотел умереть. Они хотели меня спасти насколько это возможно. Я выжил. И не смог спасти их…       Я спускаюсь все ниже и теперь практически лежу на заднем сидении машины. Мама просит меня сесть нормально, но мне все равно. Я надеваю наушники и ухожу в мир депрессивной рок-музыки, где каждая строчка идеально описывает мое состояние сейчас. Мама еще раз оборачивается, чтобы попросить меня сесть нормально. Я приподнимаю голову и…       Очередной крик. Крики мамы в голове это все, что я слышу в последнее время. Ее крик отцу, чтобы сделать, пока не поздно. Скрежет тормозов. Потеря управления машиной. Крики зевающей толпы. Папин крик пристегнуть всем ремни пока не поздно. А потом тишина. Пугающая тишина словно ничего и не было. Словно мы только что не попали под колеса грузовика из-за того, что какой-то лихачь решил выехать на встречу и обогнать эту гребаную фуру.       Все, что я помню после, это куча людей в белых халатах. Разговоры о том, как мне повезло, что отделался только парой царапин. Сочувствующие взгляды всех вокруг. Заплаканное лицо сестры. Они что-то мне говорят, но я их не слышу. В голове все заглушает крик. Он пронзает каждую клеточку моего тела. Я пытаюсь заглушить его и сильно надавливаю на шрам на запястье. Мне легчает. Я спрашиваю сестру, где я и где родители. Она пару секунд смотрит мне прямо в глаза, а потом бросается меня обнимать и плачет…       Когда плакать уже было нечем, а крик сошел на хрип, мое сознание стало потихоньку проясняться. Были уже сумерки, и я был в лесу. Не помня дороги назад, я стал бесцельно идти в одном направлении, надеясь, что выйду хоть куда-нибудь. Тело начало немного сотрясаться. Я смеялся от абсурдности ситуации и о том, что сейчас ищу путь к выживанию, когда еще пару часов назад мне было все равно, умру я или нет. А после на меня накатило сильное чувство сожаления. Я сожалел, что повел себя как последний эгоист, когда знал, что не одному мне было плохо. Когда знал, что не я один потерял родителей в той автокатастрофе. Сожалел, что как последний трус сбежал, не попрощавшись в последний раз с родителями…       Очнувшись, я понял, что я дома в кровати. С кухни вкусно пахло кофе и играла мамина любимая песня. Я выдохнул от того, что скорее всего это был просто сон. Простой кошмар из-за просмотренного накануне ужастика. Я сел на кровати, и моя голова закружилась. Моя сестра зашла в комнату, держа в руках большую чашку кофе. Ее лицо было бледнее обычного, а руки сильно тряслись, так что ей пришлось поставить чашку на прикроватную тумбочку. Она присела на край кровати и потянула свою маленькую руку ко мне, но на полпути передумала и отдернула ее.       - Ты очнулся, Чонгук, - в голосе слышать волнение. – Ты не представляешь, как я переживала.       - Да, - бодро ответил я. – Я выспался, будто спал пару дней и готов идти в школу. Сегодня же вторник.       - Чонгук, - сестра странно на меня посмотрела. – Я знаю, что из-за пережитого стресса твой мозг мог заблокировать часть информации, но сегодня суббота. И мы взяли официальные отгулы в школе, пока ты не придешь в себя. Я отлип от стены и сел прямо:       - Се… се, - начал я запинаясь. – Сегодня не может быть суббота, о чем ты говоришь? Сегодня вторник. Вчера вечером я до поздна готовился к важной контрольной, и чтобы немного отдохнуть решил посмотреть фильм.       Я перевел взгляд на ноутбук в надежде, что он как обычно это бывает, будет включен и на паузе можно будет увидеть фильм. Но он был выключен. Я непонимающе уставился на сестру.       - Чонгук, - она опять хотела дотронутся до меня и опять передумала. – Ты помнишь, что с тобой произошло?       - Конечно помню, - я начал говорить бодро, пытаясь убедить в своих словах ее и себя. – Я же тебе уже говорил, что вчера я готовился к контрольной. Уснул, мне приснился кошмар, будто наши родители погибли в автокатастрофе, а я чудом выжил.       Сестра странно на меня посмотрела и дрожащими руками взяла кружку с кофе. Она сделала несколько больших глотков и поставила ее на место.       - Чонгук, - начала она дрожащим голосом. – Это был не сон. Родители действительно погибли. А ты убежал с похорон, и мы не знали, что с тобой и где ты, около двух суток. Мы обращались в полицию, но они сказали, что еще слишком рано проводить поиски и это нормально для парня в твоем возрасте, сбегать при виде проблем. А потом я нашла тебя спящим около подъезда. И принесла сюда. Ты спал два дня.       - Чонбель, - я сел к ней ближе и взял ее руки в свои. – Скажи, что это не правда. Скажи, что это был всего лишь дурацкий сон! Скажи, что я сейчас сплю и твой разговор тоже не правда!       Я перешел на крик. Я чувствовал, что сжал руки сестры слишком сильно, и знал, что ей больно. Но я не мог их отпустить. Я хотел, чтобы она была иллюзией, галлюцинацией. Хотел, чтобы от боли она начала растворяться в воздухе, и тогда бы все это было не правдой.       - Гуки, - тихо звала она. – Гук. Чонгук! Пусти! Ты делаешь мне больно.       Я наконец разжал свои руки, и она отсела от меня подальше, явно боясь, что я могу опять что-то ей сделать.       - Я пойду, - сестра совсем встала с кровати. – Пойду сделаю тебе поесть, ты явно не ел ничего эти двое суток, пока тебя не было.       Когда она вышла, я упал на кровать. Самый кошмарный кошмар стал реальностью. Авария была реальностью. Гибель родителей была реальностью. То, что я выжил, когда должен был умереть, тоже реальность. Я отвернулся лицом к стене. Я почти снова уснул, когда сестра вошла в комнату. Я повернулся, чтобы сказать, что пока не хочу есть, но вместо этого увидел перед собой лицо какой-то незнакомой девушки, которая пару раз настойчиво повторила фразу: «Ты должен очнуться от этого сна».       Она выбежала из комнаты так же внезапно, как и ворвалась в нее. Я не успел ни спросить ее имени, ни что она вообще делает в моей квартире. И наперекор ее словам, я уснул.