НЕЖНЕЕ ВОЛКА ЗВЕРЯ НЕТ ИЛИ АНГЕЛЫ СТУЧАТСЯ КРУГЛОСУТОЧНО

***

МЫ ВЕРНУЛИСЬ В НАШЕ УКРОМНОЕ место на берегу, чтобы до конца зализать раны и дать возможность девочке отлежаться. Ей нужен был покой и уход. Большего, наверное, мы не могли бы для нее сделать. Бедняжка так и не приходила в себя. Я осторожно обстригла ее свалявшиеся грязные патлы, чтобы избавить от насекомых и осмотреть тяжкую рану на голове. Череп несчастной был серьезно пробит чуть выше виска: по-хорошему, здесь была необходима срочная операция, чтоб удалить обломки косточек, впившиеся в мозг. Нужно подумать, что можно предпринять в наших полевых условиях... В принципе, хороший скальпель, пинцет и кипяченая вода могли бы помочь. Хотя благоприятный исход я расценила бы как чудо. Я дала необходимые распоряжения Йену и Фергюсу. Придется рискнуть, потому что иначе шансы на ее выживание равнялись нулю. Обмывая девчушку так же, как и Джейми три дня назад, я подивившись тотальной испещренности ее тела глубокими и мелкими шрамами, язвами и рубцами. И, по мере того, как грязь с нее смывалась, волосы на моем загривке зашевелились... На коже ее явственно определялись – в виде не слишком приятных на вид высыпаний – следы неизлечимой болезни, с большой вероятностью поражающей в этом времени всех, кто имел беспорядочные половые связи. Твердый шанкр уже воспалился и вызывающе алел на ее безволосом, еще таком по-девичьи невинном лобке, а паховые лимфатические узлы были сильно увеличены. Эти очевидные симптомы заставили мое сердце сжаться в тревожном ужасе. Джейми! Он был с девчушкой в близком контакте долгое время. И наверняка израненные и спавшие чуть ли не в обнимку, они не раз соприкасались ссадинами и кровью. Кроме того, они ели буквально из одной чашки. Иисус! Мои колени ослабли. Вне себя от тревоги, я разбудила Джейми, по приезде снова впавшего в свою восстановительную спячку. Некоторое время он ошалело смотрел на следы несомненного бедствия. – Ты сможешь что-нибудь сделать с этим, Саксоночка? – наконец, спросил он сиплым со сна голосом. – У тебя же есть твой пенициллин. – Нет, его не хватит на то, чтобы вылечить ее. Слишком запущенная стадия. И, кроме того, лекарство нужно тебе. – Мне?! С чего это? – Да, Джейми. Тебе! Ты ел с ней из одной тарелки, она трогала твои открытые раны руками, трепонема наверняка попала от нее в твою кровь. Заражение сифилисом происходит очень легко. Стоит только любым жидкостям двух людей соприкоснуться. – Нет, я не болен. Совершенно точно! Я же не чувствую этого, у меня нет никаких признаков! – быстро проговорил Джейми и побледнел. – По крайне мере ничего подобного, – он кивнул на шанкр, – я у себя не наблюдал. Тут он непроизвольно передернулся и судорожно почесал промежность. Я увидела панику, заплескавшуюся в его глазах. – Ты можешь ничего и не чувствовать сразу. Болезнь пока скрыта, но скоро выйдет наружу. Это все происходит в течение двух-трех недель или, даже, месяца. Я сокрушенно покачала головой. – Джейми, поверь, лучше начать профилактику как можно раньше. Тогда того лекарства, что у меня осталось, на тебя хватит. – Саксоночка, нет. Думаю, я справлюсь. Лечи пигалицу. Все-таки у нее будет шанс! – Нет никаких шансов! Пенициллина слишком мало. Джейми, милый, прошу тебя, не упрямься! Сейчас не время. Не будь таким... безответственным! Это все слишком серьезно! Поверь! – меня даже затрясло от глухой невозможности что-либо доказать этому упертому шотландцу. – Ты хочешь, чтобы я спасал свою шкуру ценой жизни этого несчастного ребенка? – Прости, Джейми, тебе придется! Ты же не сможешь допустить, чтобы мы все подверглись опасности заражения, – я судорожно искала подходящие доводы. – Девочку, пожалуй, мы еще можем держать изолировано без вреда для нее и для себя, а тебя вряд ли удастся, милый. Ты нужен всем нам, и ей в том числе, здоровый и сильный. Иначе, кто всех нас защитит? И, кроме того, нам с тобой... тогда надолго придется отказаться от разного приятного времяпровождения, если ты понимаешь, о чем я... А, может быть, и... НАВСЕГДА. Ведь ты же не захочешь заразить и меня? Кроме того, через некоторое время ты вообще ничего не сможешь, как... ну... мужчина! Учти! Прошу тебя, подумай об этом. Он посмотрел на меня затравлено. Потом, наконец, изрек беспомощно-патетическое: – Ну, почему?! Я философски пожала плечами. – Признайся, тебе нравится это, Клэр! – бурчал он, нехотя стягивая бриджи с правой ягодицы, пока я подготавливала все для укола. – Нравится что, милый? – я сбрызнула жидкость и приблизилась, стараясь не обращать внимания на то, как остекленел в явственном беспокойстве взгляд Джейми. – Так, повернись чуток на меня правым боком и наклонись посильнее. Я надавила ему на корпус, заставляя согнуться и опереться о колесо телеги. – Нравится мучить меня!.. – Вовсе нет, – спокойно ответствовала я, протирая корпией его кожу, – ты не мог бы расслабить мышцу, а то я иголку боюсь сломать. Сжавшееся под моей рукой тело было крепче того дерева, на которое он облокотился. – Ну, не валяй дурака, милый, прошу! Не может быть, чтобы ты боялся уколов. Это же буквально как комарик укусит! Больновато, но терпимо же. – КОМАРИК? – он посмотрел на прицеленую иглу в великом сомнении. – Ну, если этот комарик величиной с хорошую летучую мышь-кровопийцу, тогда – конечно. – Но ты же, надеюсь, понимаешь, что проколоть тело кинжалом гораздо больнее. Не помню, чтоб ты этого сильно боялся, мой храбрый солдат. – И вовсе я не боюсь! Вернее, я не боли боюсь, конечно. Правда, Клэр. – Не боишься? Хмм... А чего ж ты дрожишь, как выпивоха с глубокого похмелья? – Я? Я дрожу. Ты, верно, ошибаешься, моя злобная ведьмочка. Чтобы Джейми Фрейзер дрожал от того, что его зад протыкают насквозь ужасной – АЙ! – ведьминской колючкой? Да никогда! Просто я все еще нездоров, да. Бо-ож-же, Клэр! – Ну, вот и терпи! Уже немного осталось, – я, потихоньку нажимая на поршень, ввела лекарство. – Зато ты будешь здоров! В ответ мне раздался горестностенающий вздох пополам с укоряющедушераздирающим выдохом. Я аккуратно выдернула иглу, стерла спиртовой тряпицой выступившую капельку крови и успокоительно похлопала его по взмокшей спине. – Вот и умница. Право, я горжусь тобой, мой герой! С минуту он стоял, бессильно навалившись на колесо и прижавшись лбом к бортику телеги, потом, наконец, напряженно выпрямился и с трагическим лицом потер место укола. – Клэр, я вот только одного не могу понять, – пробурчал он сквозь сжатые зубы. – Да, милый, – я положила шприц в кипяток, где уже пропаривались мои инструменты для операции. – Ну, вот скажи, почему единственное из того, что сохранилось при том ужасном кораблекрушении, были именно эти твои пыточные шипы?! – Полагаю, так было угодно Господу, – увидев, как он безнадежно закатил глаза, я мстительно улыбнулась ему в ответ одними губами. – Он знает, что тебя на пару с твоей бедовой задницей нельзя оставлять ни на минуту без соответствующего присмотра. Никак нельзя. И я с Ним почему-то чертовски, чертовски согласна.