Unreached Shangri-La

[Ajay Ghale]

      …На отшибе Уткарша, что на севере, на одиноком зелёном холме, поцелованном Солнцем, вынырнувшим из-за туч после дождя, зеленоглазая девочка-киратка тренируется стрелять из лука. Бхадра привыкла к этому ритуалу, сопровождающий когда-то каждый день в Банапуре. Оттянуть звонкую тетиву, задержать дыхание, смуглыми пальцами удерживая стрелу. Движения маленькой воительницы почти отточенные, она стреляет в самодельную соломенную мишень у загона с буйволятами, прогоняя в памяти все наставления девушки-воина, которую она называла старшей сестрой.        Седовласый сухощавый старик усмехается в бороду, думая о своем и наблюдая за дитём войны, сидя на низенькой скамье у глиняного дома. В доме этом детей не было давно. В доме этом о войне не говорили и слышали редко. В последний раз лишь только, давным-давно, когда мудрость не тронула проседью волос на голове его и его жены; когда сухие руки были сложены в молитве милостивой Кире, призывая богиню уберечь сына, призванного в ряды повстанцев. Испещренное морщинами смуглое лицо ласкают лучи, и старик, покряхтев, закуривает самокрутку. Дымит, смахнув с хлопковых штанин муху, пока старуха в доме месит тесто и греет печь к ужину. Урожай в этом году их деревня собрала хороший: в апреле, в конце августа, теперь можно пережить зиму и собрать последнее в феврале, когда буйволята подрастут и смогут тягать повозку. Что ему война? Что ему, пережившему двух королей, король? Короли — слуги богов, избранники их, а боги властны над ними всеми, смертными. Кира не требует кровавую жертву — их требуют демоны, от которых защищает его дом маленький алтарь. Зато богиня ценит кропотливый, тяжелый труд, подарив их маленькому пастбищу питательный дождь.        Бирюзовые камни, золотые кольца и зажжённые благовония перед потёртой тханкой. Старуха, выйдя с бамбуковой корзинкой, зовет Бхадру помогать ей сбить из козьего молока масло и сыр, и девочка, вздохнув, откладывает лук и послушно бежит скорее в дом. Перед самой дверью она оборачивается на розовый закат. Она скучает по Амите, Сабалу. По Аджаю. С нетронутого войной холма Кират кажется безмятежным, только воинственной девочке, которой предрекли участь Тарун Матары, всё равно известно, что война не кончена. Бхадра молится на расшитым узорами коврике перед маленькой бронзовой статуэткой, рядом со стариками, гортанно заведшими свою песнь.

Кира, о Кира! Великодушная, пожалуйста, сохрани, убереги Аджая Гали.

       Ей так часто снится американец, который смешно стрелял из лука в Банапуре, и так этому и не научился. В беспокойных снах её он нёс в окровавленных руках корону Тарун Матары, но вместо того, что возложить тяжёлое бремя на её голову, он вложил горячее золото в её маленькие руки. Ей снятся Амита и Сабал под пестрыми флажками, во снах чхетри и шудра, слон и тигр, не сталкиваются в смертельной битве, которую дитя привыкло наблюдать, но ведут за собой мирный народ Кирата, и руки их роняют оружие. На хлопковых разноцветных тканях мужские пальцы сплетаются с женскими.

Кира, всевышняя, милостивая… молю, пусть война закончится. Кира её услышит, она знает это.

***

       На сердце неспокойно, когда он покидает храм Джаленду, оставив за тяжелыми плечами полуруины. Сабал сдался, Амита их предала — «Золотому пути» теперь не выжить. Солдат чувствует на себя тяжёлый взгляд повстанца. Я — не Мохан Гейл. Он не поведет остатки в бой, который кажется заведомо проигранным. Им с Херком приходится скрыться с полуострова как можно скорее, и Аджай, успев по пути освободить оставленных на серпантине детей, помогает погрузить их в машину с повстанцем за рулем. — Чуваа-а-ак! Ты должен быть с нами, с хорошими ребятами! Поехали, соберём оставшихся, ты нам нужен! — Я не могу, чел, — Аджай бы рад остаться, но его гонит на Север. Пэйган сказал ему всё, что нужно, чтобы теперь, когда его ничего не держит, броситься в хладнокровную погоню, уничтожить. Война шарахнула в него, словно молния: он слишком много упустил, чтобы позволить торжествовать над своей победой Юме Лау и высвобожденному Де-Плёру. — Мне нужно на Север, куда увезли пленных. Юма собирается с силами. Он позволил умереть Нур, оставил Сабала сдавшимся, не услышал Амиту, когда она в этом нуждалась. Так может сейчас сделает хоть что-то правильно. Гейл прыгает на квадроцикл, но не успевает завести двигатель, как Херк, вдруг сползший со своего пикапа, водрузился на сиденье к нему сзади, сжимая в медвежьих объятьях смущенного солдата. — Я с тобой поеду, мать его! — Эй, с ума сошел? Ладно, все. Ну, всё, хватит, — бородатый ребенок, ей богу. Гейл ворчливо, но снисходительно отдирает от себя ручищи друга: — Убери бороду с моей шеи, мужик! — Да ладно-ладно, не ори! Ну… У тебя номер-то мой есть? Позвони, если нужна будет помощь! Я, мать его, за лучшего друга всех порву! У-ух, надо будет познакомить вас с Джейсом. — Джейс? Знакомое имя. — Это мой третий тату-брат, охренительный мужик. Тебе Хантли про него ныл стопудово, ха-ха! — Ладно… Окей, хорошо, — Аджай не сдерживает улыбки на кончиках губ, уперев руки в поручни транспорта, — я позвоню, buddy. У тебя мой номер тоже есть. Береги себя, и мы скоро увидимся. Хочу в это верить.       Он срывается с места, едет по извитому серпантину в леса, где оставил вертолет — нужно успеть, пока не началась гроза, затягивающая небо темными тучами. Гейл хмурится, Солнце нравится ему больше — здесь в Кирате особенно, когда оно не закрыто небоскребами, как в Сан-Франциско или Нью-Йорке.

***

       Солдат, ищущий временное прибежище, появляется на пороге среди ночи, в ливень, и за спиной молодого воина сверкает змеей ослепительная молния. Знамение. Старик, коротающий бессонные часы за старой книгой, будит жену и девочку, чтобы встретили воина. Аджай Гали, думает старик, вспоминая рассказы о чужестранце от Бхадры. Он помнит его мать, Тарун Матара в пестрых одеждах и золотыми браслетами, совсем еще юное дитя в его памяти. Бхадра бросается к промокшему парнишке, и глаза нефритовые светятся радостью. Им есть о чем поговорить, и они говорят о своем.        — Намаскар, — воин в почтении склоняет перед старшим голову, и старик видит, как измучено войной молодое лицо. Своего сына киратец запомнил таким же, прежде, чем того забрала Кира сорок лет назад.        — Намасте, сын.       Жена сетует, выглядев признаки разгорающейся простуды у мальчика, и начинает суетится вместе с Бхадрой — Аджая Гали принимают в доме, как родного, дают ему сухую одежду, кормят, а тот едва ли не накидывается на еду, явно сдерживая звериный голод, как настоящий киратец. Можно вывезти киратца из родной страны, но Кират из киратца не вытрясешь, усмехается про себя старик. Пока он, усевшись у окна, дымит снова самокруткой, старуха его уже суетится у печи, собирая в блюдо лепешки, картошку, рис и мясо яка, простую, но сытную деревенскую пищу.

***

       Бхадра оказалась гораздо сильнее, чем Аджай мог предположить. «Золотой Путь» разгромлен, Банапур сожжён дотла, и солгать об этом он не мог, глядя в её большие, умные не по годам, глаза. Кажется, что она понимает гораздо больше него, знает намного больше. Расстраивать её новостью о предательстве Амиты и отставке Сабала парень не посмел — слов не хватало, да и сам он старался об этом не думать. Всякий раз мысли о лидерах «Золотого пути» неумолимо сводились к одному — к тихому гневу в груди. На себя. Сабал и Амита никогда не договорятся, говорит Бхадра.       — Я очень рада, что ты жив. Ты мне снился, — вдруг говорит Бхадра, подтянув к себе колени в джинсах, когда они поздней ночью сидели на скамейке у дома гостеприимных киратцев. Аджай, сосредоточенно заматывающий бинтами царапину на плече, отвлекается, чуть приподняв голову и удивленно вскинув брови. Замечает с едва заметной улыбкой, как девочка чуть смутилась от своих слов, и сам вдруг чувствует себя неловко, будто не ей 13 лет, а ему. — Серьезно? — усмехается, не зная, что ещё сказать. Рядом с Бхадрой он чувствует себя самым настоящим чужеземцем — зашел по пояс в воду, не зная броду, пока илистое дно не начало затягивать его вниз. — Да. Ты знаешь легенду о Калинаге? — Что-то знакомое, — Гейл, за не имением ножниц, тянется к плечу и кусает зубами ткань, разрывая ленту от оставшегося мотка, — расскажешь? — Калинаг был великим воином, которого Король послал на поиски Шангри-Ла, рая на земле. Калинаг был смелым и отважным, и он нашёл волшебную страну, но вскоре обнаружил, что рай захватили демоны. Ракшас — так звали главного из них. Демон алчности, злобы и мести. Он был похож на огромного черного ворона и кружил в небе, нападая на воина… Какой ты неуклюжий! Дай помогу, — девочка, устав наблюдать за попытками парня самостоятельно справиться с повязкой, улыбается и уверенно отбирает у него бинт, — Калинаг победил Ракшаса и освободил священную землю. И помог ему Небесный Тигр, белоснежный, с короной на голове. Он был союзником воина и умел становиться невидимым. — Ух… ты, — Аджай уже привык к тому, что каждый день в Кирате для него пестрит новыми открытиями, — красивая легенда. И завязала красиво. Это что, бантик? Он кивает на аккуратный узелок из бинтов, зелёные глаза девочки светятся спокойной радостью. — Готово, — она снова усаживается рядом, и Аджай, встрепав на затылке волосы, натягивает поверх футболки и повязки на плече свою ветровку, — значит… ты уедешь в Америку? — простой вопрос застает его врасплох, и Аджай не сразу находится, что ответить. Он даже не думал об этом… сколько уже? Давно. — Что? Я… Хм, я не знаю. Наверное, да, — Гейл задумчиво провожает глазами сонного козленка, — почему ты спрашиваешь? Я ведь ещё здесь. И ты в безопасности.        Здесь, в доме деревенских отшельников, проживших в Кирате все восемьдесят лет, Бхадра и правда будет цела и невредима, подальше от крови, дальше от Королевской Армии. И повстанцев. — Можно мне уехать с тобой? — спустя минуту молчания слова её полны надежды, и Гейл ощущает себя дураком. Беспомощным. Он жил сегодняшним днем, совершенно не думая, что будет завтра — не лучшее пристанище для маленькой девочки. Прости. — Разве ты не хочешь стать Тарун Матарой? — Не знаю… Этого хочет Сабал. Хотел. Но Амита ему не позволила бы. Поэтому она хотела уничтожить Храм Джаленду — чтобы освободиться от этой традиции. — Меня больше волнует, чего хочешь ты. — Я хочу, чтобы все закончилось. Но Пэйган Мин объявил войну традиционному укладу в Кирате, он даже обьявил войну богам и демонам… Это уже не тот Кират, которому нужна Тарун Матара. — Все хорошо. Эй. Я знаю, что делать. Доверься мне, — девочка кивает, с теплой улыбкой глядя на солдата, и верит ему.        Ночь бессонная, но ясная после грозы. Созвездие Дракона говорит старику, что зима будет тёплой, и звездное небо искристой пыльцой пронзает алая комета. Воин покидает дом на рассвете, когда Солнце восстает, поблагодарив за гостеприимство стариков, обняв на прощание дитя.        Знамение таит в себе предупреждение — Аджая Гали ждёт испытание, тягостное, ранящее душу.

Будь сильным, сынок. Да хранит тебя Кира.

[Pagan Min]

[17 октября. Утро]

«Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!»

       В лучах восходящего солнца маленький киратский мальчик дрожащими от холода пальцами аккуратно вынимает из силков пойманного грызуна, который оказался достаточно глуп, чтобы попасться во вторую ловушку, которую ребёнок соорудил самостоятельно. Он бежит со своей добычей, на верёвке прокручивая небольшой ящичек, едва ли не задевая им навстречу идущего сухого мужичка с перевязанной головой. — Осторожно! — ворчит киратец и раздражённо фыркает, кривясь от во всю трубящих радио-башен Пэйгана Мина. Он сплёвывает на землю, бросая ослеплённый ярким светом солнца, показывающегося из-за внушительной высокой постройки, взгляд.        Ребенок останавливает бег, слегка подскользнувшись на вымоченной за ночную бурю земле, но удерживает равновесие и удивлённо смотрит на гвардейца в красном берете, что, придерживая автомат, спокойно патрулировал подход к вышке. Они встречаются взглядами. Крысёныш в руке у мальчишки слегка шевельнулся — и он что есть дёру опять побежал. Ноги в чёрти-сколько раз заштопанных шлёпанцах уносят ребёнка прочь от всё трубящего воодушевлённым женским голосом «вести Кирата». Гвардеец же спокойно провожает спину маленького жителя этой страны… ныне единой страны?

«Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Наступил тот радостный день! Страну больше не будет разрывать на части! Радуйся, Кират! Логово террористов „Золотого Пути“ разрушено! Двухголовая гидра пала!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Те, кто терроризировал Кират столько лет — на столбах! Больше не будет войны! Радуйся, Кират!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Кират победил! Да здравствует Кират и Король его — Пэйган Мин!» «Биржа труда Кирата — это ваш билет в светлое будущее без войны! Обращайтесь на биржу труда! Нашими руками мы закрепим наши победы! Вступайте в Королевскую Армию Короля нашего — Пэгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!» «Да озарит вас свет Солнца нашего — Пэйгана Мина!..»

[Ajay Ghale]

       Топлива в вертолёте хватает только на то, чтобы перелететь узенькую горную реку, заканчивающуюся бурным водопадом. Аджаю ничего не остается, кроме как выругаться себе под нос и посадить кренящуюся махину на зелёном лугу, надеясь избежать столкновения с кем-нибудь из Королевской Армии, повстанцев или… Пасущихся неподалеку носорогов он заметил ещё сверху, и уповать теперь стоило только на то, чтобы эти толстокожие тараны во плоти перепугались шума и убрались восвояси. Рация ловит ближайшую волну с музыкой и взрывает тишину, заставив Гейла, выпрыгивающего из вертолета, нахмуриться. — […] И-и-и наша минута скорби закончилась, дорогие слушатели, и если вы печалитесь — то не стоит опускать руки, как говорит мой хороший друг Херк! Да-да, радио «Свобода» и ваш покорный слуга, диджей Раби Рэй, по-прежнему остаются на связи, и я готов выслушать каждого, кто хочет высказаться, поддержать или же обсудить дерьмовый растворимый кофе, который я вчера купил у торговца — чай, видите ли, у них закончился! Нет, ну представляете, да?.. Господи, Кира, что ж я несу? Ах, да! Потери ударили по «Золотому Пути», но если вы будете унылыми какахами, то Его Величество, определенно, начнет праздновать победу! Спорим, Пэйган уже закатил вечеринку? И все же, народ Кирата отличается свободолюбием и готов бороться до самого конца! А с нами на связи последняя надежда Кирата, непобедимый герой супермегатерминатор, как я его прозвал, и сын Великого Мохана — АДЖАЙ ГЕЙЛ!.. Аджай, слушающий весь этот бред вполуха, сосредоточенно собирает рюкзак, попутно оглядываясь на ближайшего носорога, пока еще мирно жующего траву под тенью дерева. — Аджа-а-ай, алло-о-оу-у… Ты там уснул? — Я что, в прямом эфире? Как ты.?! нашел меня? Носорог стал угрожающе вскапывать копытом землю, выдыхая шумно через огромные ноздри — Аджай в спешке крадется в сторону зарослей, надеясь, что животное высмотрело угрозу не в нём, а в вертолёте. — Ну, конечно! Расскажи о новой тактике «Золотого Пути», ты уже придумал, как расправиться с Пэйганом и отомстить ему за показательную казнь? Вы уже нашли новый штаб для повстанцев? А что с секси-генералом Юмой Лау? Признаться, мы все думали, что ей ты преподашь урок первой, за убийство твоего отца! Ну же, не томи! Но для начала — поприветствуй наших слушателей! — …э, привет? Какого хрена он несёт? Повисла тишина — видимо, Раби Рэй Рана ожидал услышать что-то ещё. — Ну что ж, дорогие слушатели, это был Аджай Гейл — человек с небольшим лексиконом, но стальными яйцами! Пожелаем удачи новому лидеру восстания против Солнца Кирата! И этот трек, Аджай, специально для теб…               Помехи его прерывают.

[Pagan Min]

       — О, Иисус Христос, Аджа-а-ай! — взрывается елейной радостью телефон Гейла рано поутру, — живой. Супер. Я бы хотел поговорить с тобой на личные, семейные темы, но у меня катастрофически нет времени! Война выиграна, Кират может вздохнуть полной грудью, но только не его Король… ох, — отвлекается, прикрывая микрофон ладонью, — ну-ка покажи мне его лицо. Кто его так расписал?! Тц, грубо, грубо! — снова возвращается к своему «протеже», — Аджай, мальчик мой, скажи мне пожалуйста — когда ты был в Банапуре, ещё выполнял поручения этих мартышек, ты воспользовался услугами портного, который оказался в королевской немилости. Так я хочу знать… что ты можешь сказать о том костюме, что он сшил для тебя? — Я его не видел. — Ох, как так? Не важно. Ты видел его почерк, так сказать. Ну так, что скажешь? — Если это хоть немного похоже на то, что любишь носить ты, то в Нью-Йорке меня бы неправильно поняли. Солнце Кирата разрождается спокойным, искренним смехом, но быстро успокаивается: — Настолько отрешенный и пространный, воистину королевский ответ! Мне нравится, Аджай!

[Ajay Ghale]

       Аджай, удравший от носорога в лес, не успевает уйти в глубь чащи, как замирает, отодвинув одной рукой ветку. Морщится от белого шума, хмурится, уставившись на мобильник в руке: шум перекрывает музыку и в следующее мгновенье он слышит голос Короля, приветствующий его, как обычно, тепло, и на что солдат, как обычно, не торопится отвечать. В голове невольно возникла картинка, как король, сверкая своим пурпурным костюмом и белизной волос, лежит на какой-нибудь роскошной софе, наблюдая за ним по экрану, и Гейл лишь сопит носом в ответ. Хочет утереть выступивший пот со лба, но упругая ветка, которую он придерживал свободной рукой, тут же пружинит ему в лицо, заставив запоздало отдёрнуться. Выругавшись себе под нос, солдат отвечает что-то про костюм, продираясь сквозь чащу дальше: у короля свои забавы, сидеть во дворце и обсуждать то, на что Аджай, гонимый по всему Кирату без продыху, и не думает обращать внимания. Спросить про казнь? Нет. Не сейчас, когда за ним открыта охота, а Юма Лау торжествует в Дургеше, не думая оставлять растерзанную страну в покое.

[Pagan Min]

       Солнце Кирата, улыбаясь, вешает трубку и наклоняется, опираясь на локти перед видео-трансляцией, на которой портной с выбитым глазом и сломанным носом, с перевязанным ртом, стоя на коленях, трясся соразмерно тряске камеры, которая его снимала. Пэйган набирает ещё один номер и прислоняет телефон к уху. Один из гвардейцев с яркой нашивкой на груди, стоящий на трансляции рядом со связанным, достаёт свой телефон и, включив, протягивает его к портному. Пэйган Мин, облизнув нижнюю губу, да прикрыв глаза, щурится, довольно всматривался во всю ту боль, которую ощущал его бывший подчинённый: — Аджай сказал, что не видел свой костюм… — а драконье сердце радуется, когда в паузах, во отрывистых жестах пойманного помощника повстанцев видит самый настоящий страх, —…но ты, слава Киратским богам, сам себе не изменил. Что с пальцами? Покажи, — на экране видно, как портного развязывают, а потом камера приближается к его вытянутым рукам, — всё нормально? — портной начинает живо кивать и мычать, что и слышно в динамике смартфона Короля, — прекрасно. А-а, погоди-ка. А разве с одним глазом ты сможешь шить? — мужчина что-то невнятно мычит. Мин фыркает и уже рявкает в трубку, но на охрану: — Открыть ему рот! Не понятно нихрена! Командир слушается и сдёргивает повязку со рта бедного портного, от чего тот сразу, кланяясь до пола уж и лбом, стал уверять о том, что он может работать, что отсутствие глаза ему не мешает, что он не изменил себе… впрочем, спасал себе жизнь, выбирая самые нужные и правильные формулировки по обращению к Королю Кирата, как тот, кто работал с ним и знал, на что Пэйган способен. А Пэйган Мин… — Ты возвращаешься во дворец, у тебя много работы. Я решил провести внутренние реформы. Они касаются формы одежды внутри дворца. Женской. И вечером ты должен предоставить мне… эскизы. Так что пока тебя довезут ко мне, пока тебе окажут медицинскую помощь и бла-бла-бла, ты успеешь достаточно подумать об этом.        Король Кирата вешает трубку и убирает её в карман, потом хмурится, вспоминая, что же он ещё хотел сделать. Выпрямляется и, вздохнув, вскидывает брови, наконец, вспомнив. Смотрит опять на экран телефона, на часы: — Гэри! — вроде бы, в никуда, но Пэйгану Мину этот мужичок нужен здесь и сейчас, и наплевать, от какого занятия тот оторвётся, — ГЭРИ! — мужичок тут же показывает голову, осторожно проникая в кабинет Короля, — Эрик не опаздывает? — Нет, Ваше Величество, он уже на месте. Хотите видеть? — А по телевизору мы, разве, народу Кирата не покажем? — О… связь будет дурная, наверное, на севере мы покажем, в Наккрапуре, но не в Тритхе… башни, которые повредил Адж… Мин жестом поднятой ладони призывает замолчать: — Посмотрим, как простые жители Кирата. Телевизор у тебя? — Конечно, Король Мин. Желаете? — Желаю, мать твою, с первого раза не дошло?

***

        — А он в кадре выглядит… очень хорошо. Какая харизма! — вальяжно закинув ноги на стол, да скрестив ладони на животе в замок, Мин довольно щурился на экран телевизора, который притащили прямо к нему в кабинет. А на экране шла прямая трансляция самого настоящего «явления Короля Кирата народу», где двойник его, сверкая ярким пурпурным костюмом и радушной улыбочкой с хитрым прищуром накрашенных глаз, держа какую-то совсем ещё маленькую киратку на руках, вещал на публику о важности достижения победы, выигранной совместными усилиями Королевской Армии, народа Кирата и силы богов. Абсурд полнейший, но поданный с такой любовью и воодушевлением, что даже если в сию оголтелую ересь и не поверить, то поверить просто захочется. Чтобы не быть… лишним на этом «празднике жизни». — Потрясные скулы, — вздыхает Солнце Кирата.

***

[22:30]

       — Аджай, — пауза, голос Пэйгана Мина по связи становится ещё слаще, да уж куда пуще — с Гейлом же говорит, — Аджа-а-ай, м? Доброй ночи. Позволь мне поделиться мудростью, мой мальчик, благо возраст уже позволяет. Знай: если тебе требуется помощь профессионала, то уж лучше воспользоваться скудными, но своими ресурсами, нежели гнаться за идеалом. Как говорится — лучше синица в руках, чем журавль в небе. Знал ли ты, что из-за твоей матери я согласился по юности-глупости на одну сделку и спонсировал целый класс молодых ребят, студентов, дабы они изучали медицину в Сингапуре? И знаешь что? — фыркает — они отучились и не вернулись! Можешь поверить в глубину бездны их неблагодарных тощих душонок? Пол нашёл «общий язык» с их семьями, я подключил свои связи в Сингапуре, и мои люди помогли найти этим неблагодарным мартышкам подходящий конец. Благодаря этому я почувствовал, что изначально, в свои двадцать два… или сколько мне тогда было, хм, не важно. В общем, я был прав, Аджай. О, видел сегодняшнюю трансляцию? Мне кажется, всё прошло просто замечательно! Что ж, хотел пожелать тебе сладких снов, но, видимо, нужно пожелать удачи? Удачи, мой мальчик.

[22:35]

       Из динамика, вроде бы, только затихшего, снова даёт о себе знать Солнце Кирата, устало вздыхая: — Знаю, знаю, очень недальновидно обрушивать на тебя лавину из житейских мудростей разом, но у нас с тобой очень плотный график! Я хочу поговорить об умении прощать. По юности я сам не особо мог похвастаться этим умением, в отличие от твоей матери — вот где было глубокое, живое, большое сердце, — хмыкает, делает паузу. «Да, но мужа своего она не пощадила.» — Она могла простить мне всё! Кроме смерти твоей сестры, Лакшманы. Киратцы привыкли рубить, с плеча. Это их некоторая… фишка. Я же привношу им понимание — что если они могут себе позволить рубить, не подумав, то Король Кирата всегда имеет на это основания. И они складываются из множества, множества обстоятельств и условий! Чтобы рубить, у Короля Кирата есть отдельный институт — Королевская Армия и её генерал. Но чтобы рубить, для начала нужно судить — это отдельный институт — бедный Пол, которому ты мстишь из-за вредоносной мартышки… ох, не из-за мартышки, а из-за Нур Наджар… до сих пор не могу уместить в голове эту твою идею фикс! И вот тебе пример Королевского прощения, Аджай — Пол Хармон хоть под пытками и сдал «Золотому Пути» достаточно информации, чтобы его на месте прикончить, но я верю в то, что всё можно начать «по-новой», если возвратиться к начальной точке. Просто если начать с того, с чего начали. Мой мальчик — подняться из-под земли до удобного кресла в личном кабинете в защищённой крепости — это настоящий подвиг! И тебе тоже придётся начать с самых низов, дабы добраться до вершины.

[Ajay Ghale]

       В затылке начинает неприятно холодеть, давить — он снова нихрена не в курсе происходящего. И снова Пэйган его водит за нос. Зачем? «Он хочет сделать тебя наследником…» Аджай не верит. Воспитанный в улицах Сан-Франциско, он с детства знал, что сам за себя и никому не нужен — и его это устраивало. Никому не нужен, кроме матери. С чего вы взяли, что я герой? Он никогда им не был, простой солдат, ушедший в поисках правды слишком далеко, чтобы возвращаться назад. Ты этого хотел, Пэйган, чего ты хочешь от меня теперь? И правда эта, кажется ему, теперь так близко — вот, протяни руку и получишь все ответы, только новые вопросы сыпятся на него, как роса с зеленых листьев, сквозь которые он мчится вперед. Даже если Юма и убила Мохана Гейла, его сыном не движет месть — воином движет справедливость, неосознанная, вколоченная в естество. Желание смыть грехи прошлого и предков и освободиться от этого бремени. Обещание, данное им нареченной невесте Банашуры, не позволяет взять эмоциям верх над холодным разумом прирожденного убийцы.