What I'm Good For?

Гермиона нежилась в своей тёплой пенной ванне. Подняв длинную стройную ножку, на которой, искрясь, переливались капельки воды, плавно провела мочалкой по нежной коже, повторив процедуру со второй. На три часа назначена встреча, и вероятно, там уже её ждали, но девушку это ни капельки не волновало. В конце концов, она была звездой в этом бизнесе. И Гермиона очень сомневалась в том, что мадам Камилла была бы такой сказочно богатой в этой жизни, если бы не она. Так в каком бизнесе яркой звездой сияла Гермиона Джин Грейнджер? С тех пор, как умер Гарри Поттер и воцарилось правление Волан-де-Морта, всё изменилось к худшему для противников Тёмного Лорда. Многие из них обнаружили, что стало невыносимо трудно существовать на белом свете, особенно грязнокровкам. Особенно ей. Девушка внезапно оказалась в мире, презирающем само её существование и жаждущем её смерти. Но Гермиона выжила в войне, а значит — переживёт и всё это. Она была исключительно умной ведьмой и знала, как извлечь из этого выгоду. Девушка скрывалась почти год, прежде чем зло настигло её. Гермиону сдала с потрохами другая грязнокровка, ради награды, которую ей вручили в виде (вы только представьте себе) еды. Беглянку обнаружили, незамедлительно взяли в плен и вскоре заставили работать (словно негра на плантациях) на своих похитителей. Гермиона, вытащив пробку из ванны, включила душ, смывая мыльную пену с тела. Закончив, девушка шагнула на толстый кроваво-красный ковер ванной комнаты и повернулась, любуясь мокрым обнажённым телом в зеркальных стенах ванной. Она знала, что выглядит прекрасно! Это был ежедневный ритуал, необходимый лишь для подтверждения собственной неотразимости. Закончив вытираться пушистым полотенцем, она скользнула в изумрудно-зелёный бюстгальтер, не оставляющий простора мужскому воображению. Девушка освободила от резинки каштановые волосы, распустив их свободными прядями, которые струящимся водопадом блеска хлынули на её плечи. Гермиону не беспокоило, что волосы ещё влажные и спутанные после душа, она знала, что как только переступит порог рабочего будуара, чары этого места усилят её природную красоту. Бросив быстрый взгляд на часы, висящие на стене ванной — единственное зеркально не отражённое пространство, она отметила, что на них уже три двадцать два. Пора приступать к делу! Люциус Малфой был очень недоволен. Пунктуальный по своей натуре, он приехал на встречу в три часа дня, но пришлось ждать ещё двадцать томительных минут. Он презирал опоздания, и, несмотря на предупреждение, всё равно был раздражён непунктуальностью особы. Как только дело будет закончено, насколько бы приятным не оказался этот опыт, он перво-наперво сочтёт своим долгом подать жалобу на мадам Камиллу. Будь ты проклят, Лестрейндж! Люциус никак не мог определиться на кого он злится больше — на себя или на Родольфуса. Из-за того, что именно Лейстрейндж предложил сюда приехать в первую очередь, аристократ мысленно решил излить гнев на голову незадачливого коллеги. А что за безвкусное и вульгарное место! Выполненное в насыщенно-алом цвете в сочетании с резким золотом, оно слишком напоминало цвета того факультета Хогвартса, к которому он испытывал стойкую ненависть. Центр комнаты занимала кровать с балдахином, накрытая тяжелыми тёмно-рыжими простынями. Ноги, оставляя отпечатки, утопали в глубоком пушистом ковре, по цвету идеально сочетающемуся с простынями. В комнатке не было даже маленького оконца, и единственным источником света служили мерцающие восковые свечи. Комната была скудно обставлена, почти никакой мебели кроме кровати, стола и стула в северном углу, и одинокой софы, на которой гордо, словно король на троне, восседал Люциус. Очевидно, комната служила лишь одной цели, дабы намеренно подчеркнуть это, какой-то безумный архитектор заменил крышу, сверкающими в неясном свете свечей, зеркалами. — Да уж, прекрасно, — с язвительной иронией подумал маг, глядя на зеркальную крышу и размышляя о том, что мало того, что уже в подробностях изучил это место, так ещё назначил встречу и лично сюда приехал. Подумать только, зашёл так далеко, основываясь на восторженных рекомендациях Родольфуса, лебезящего и заискивающегося перед Малфоем. Мерлин, а ведь он действительно стареет. Как бы он ни мучился из-за своих… чувств… в последнее время, ему не пристало приходить в столь дрянное место. Он — Люциус Малфой. Он абсурдно богат и опасно красив, согласно статье «Ежедневного пророка», написанной одной наглой Панси Паркинсон. Он может получить всё… Ход его мыслей прервали тихие звуки открывшейся, а после — закрывшейся двери. Услышав легкие шаги он встал и поприветствовал своего оппонента, хотя и знал, что делать этого не стоит, но великосветские манеры дают о себе знать в любых обстоятельствах. Изумление сменилось любопытством, когда появилась Гермиона Грейнджер, одетая лишь в кусочки изумрудного кружева, не скрывающего её юного, соблазнительного тела. Через несколько мгновений на смену удивлению пришли гнев и отвращение. — Вы, — проронил мужчина ледяным тоном. — Да. Я, — улыбнулась в ответ ведьма. — Здравствуйте, мистер Малфой. Я сожалею, что заставила вас ждать. — Очевидно, произошла ошибка, — фыркнул Люциус, ударив тростью по полу, для придания весомости словам. — Мадам Камилла знает, что даже в самом страшном сне моя плоть не будет осквернена подобным вам. Губы девушки изогнулись в манящей улыбке: — Вы ошибаетесь, мистер Малфой. Мадам Камилла не заботится о ваших предпочтениях, она заботится лишь о том, чтобы галлеоны звенели в её кошельке. Люциус постепенно начал закипать: — Я не просил тебя! Она шагнула вперед, скользя указательным пальцем по атласной поверхности кровати. — О, я вас уверяю, вы просили. Каждый новый клиент просит Ангела. Сейчас он был явно озадачен. Его дважды оставили в дураках, и товарищ, и охочая до денег хозяйка заведения. Этот гад, Лестрейндж, потребовал, чтобы он попробовал этого «Ангела» , и, по признанию коллеги, мадам Камилла практически обожествляла способности Ангела. Любопытно, что он согласился с их заманчивыми предложениями, но вот это существо — Ангел, оказался всего лишь псевдонимом заклятого врага его сына и по совместительству самой известной грязнокровки в волшебном мире. Взглянув на неё, он ответил: — Ты не ангел. Похотливо улыбнувшись, девушка грациозно, словно кошка, приближалась к аристократу, вызывающе покачивая бёдрами. Люциус Малфой, будучи по своей натуре мужчиной, которому не чужды плотские радости, с интересом следил за чарующим представлением, пока вдруг резко не очнулся от сладкого наваждения. — Может я не ангел, но я заставлю тебя увидеть небо. Она чувственно облизала губы. Его член дёрнулся. — Вы хотите увидеть небо, мистер Малфой? — вкрадчиво мурлыкнула девушка, слегка коснулась влажным язычком верхней губы. — Я - мастер своего дела. Голос Люциуса так некстати подвёл его, из горла вырвалось лишь хриплое дыхание. Он ненавидел эту девушку, и грязную кровь, что текла в её венах. Маг на дух не переносил тот факт, что её назвали «самой выдающейся ведьмой своего возраста», и то, что она всегда оставляла в дураках Драко, будучи лучше его по всем предметам. Он ненавидел её за то, что она была лучшей подругой Гарри Поттера, Мальчика-Который-Так-Долго-Умирал. Но сейчас эта девушка, эта… женщина… Здесь, перед ним почти обнажённая, не считая маленького клочка одежды, демонстрирует изящное тело, посылая ему чувственный зов плоти, словно говоря ему, что у неё есть лекарство от томления и болезни, мучившей его так долго. Люциуса охватила настойчивая и всепоглощающая похоть. Маг резко отвернулся, преодолевая искушение. Он не позволит примитивным животным инстинктам взять верх над его принципами и убеждениями. Она была неприметной, никчемной грязнокровкой, не стоящей его внимания, не говоря уже о том, чтобы разрешить ей посметь коснуться его тела. Она только замарает его своими грязными руками. Мужчина, нахмурившись, плавно отступил в тень, подальше от соблазнительницы. — Я лучше буду вариться в адском котле, чем позволю тебе прикоснуться ко мне, грязнокровка. — сплюнул он. Гермиону изнутри распирало и бросало в дрожь от ненависти и гнева к этому человеку, стоявшему перед ней. Девушку постигла столь незавидная участь как раз из-за таких омерзительных ублюдков, как он. Из-за его нелепых идеалов чистокровности, она была вынуждена занимать унизительное положение: работать в борделе в качестве проститутки-массажистки. Если бы не он, то, несомненно, она бы уже достигла чего-то великого и принесла бы пользу всему магическому миру! Однако, независимо от её прошлых отношений со своими клиентами, ей было разрешено показывать только одно лицо. Лицо удовольствия, обязанное служить и исполнять всевозможные желания мужчин. Ей нелегко далось изучение этого урока, но когда девушка со рвением подошла к процессу обучения и детально усвоила его, её способности в данной области превзошли все мыслимые и немыслимые ожидания. Именно поэтому она была лучшей. Именно поэтому она была звездой. Ангелом. Подразумевалось, что её язык заставлял мужчин видеть небеса, но и этот же талант заставлял Гермиону горько смеяться и рыдать одновременно, когда она оставалась в одиночестве. Канули в Лету те времена, когда её хвалили за мозги и девушка была «самой выдающейся ведьмой своего возраста». Теперь она была «величайшей шлюхой в своём роде». Девушка давно отбросила мысли о спасении из этого места. Она смирилась со своей судьбой, пребывая в ожидании часа, когда годы возьмут своё, красота её померкнет и мадам Камилла больше не сможет использовать её. Однако, не стоит забывать, что у неё есть работа, и она должна сделать это с Люциусом Малфоем, если хочет поужинать сегодня вечером. — Мистер Малфой, — мягко продолжила девушка, — я понимаю ваше отвращение, но это именно вы запросили мои услуги. Я выполнила свой долг — быть готовой и охотно сделать всё для вашего удовольствия, а теперь вы должны выполнить свой, в противном случае, я не отвечаю за последствия. — Ты не можешь заставить меня! — фыркнул маг язвительно. — Я больше не потерплю ни секунды вашего неприятного присутствия рядом и немедленно покину это проклятое место! Он повернулся к девушке спиной и двинулся к двери, его трость гулко стучала о толстый ковролин. Однако, подойдя к выходу из комнаты и дёрнув за ручку, маг обнаружил, что дверь не открывается. — Что это значит? — взбешённый мужчина дернул яростнее, но безрезультатно. — Это, — улыбнулась Гермиона, подойдя туда, где стоял маг, — ваша вышеупомянутая проблема. Люциус повернулся к девушке, глаза его, сузившиеся до размера щёлочек, метали молнии. — А ты коварная, сучка. Заколдовала дверь, не так ли? Посмотрим, насколько сильны твои чары, бесполезная грязнокровка. Раздражённо достав палочку, Малфой прошептал несколько слов, постучав ею по дверной ручке. Но как бы маг не пытался открыть дверь, та не желала поддаваться. Не собираясь сдаваться, он швырял заклинания одно за другим, множество заклинаний и всевозможных проклятий, но все его усилия были тщетными. Гермиона позволяла поступать Малфою, как было душе его угодно, она находила это забавным, и знала, что маг не прислушается к голосу разума, пока он не исчерпает свои методы до конца. — Мистер Малфой, ваши усилия напрасны, — подытожила девушка. Нахмурившись, он процедил сквозь зубы: — Очевидно, вы наложили на дверь какое-то сложное проклятие. Если бы вы не были столь зазнавшейся грязнокровкой, коей являетесь, я похвалил бы вас. — К сожалению, ваша похвала не по адресу, — проронила девушка, — мадам Камилла — вот ваша таинственная мастерица. Она проклинает каждую дверь, за которой не был совершён половой акт. Согласно контракту, который вы заключили с мадам Камиллой и самолично подписали до прибытия в мою комнату, вас не отпустят до тех пор, пока в этой комнате не будет запечатлён факт соития. Малфой молча рассматривал девушку, переваривая услышанное. Гермиона же, не теряя времени, последовала его примеру. Люциус Малфой, несмотря на необыкновенно чёрную, гнилую душу, был одарён богами в плане физической, по-настоящему мужской красоты. Волевой подбородок, точёная линия губ, тонкий аристократичный нос, а его длинные волосы жемчужно-серебристого оттенка, как всегда идеально ухоженные, притягивали взгляд. Однако самой привлекательной, но и самой гротескной чертой были глаза — цвета серого пасмурного неба, которое меняло оттенки в зависимости от его настроения. Они темнели, когда мужчина был в ярости, когда же он раздумывал о чём-то, как и сейчас, они, светлея, становились серебристыми. Но в тех же самых глазах она видела целый мир ненависти и ярости. Взгляд, который делал его не похожим на человека. — Итак, я должен выбрать меньшее из двух зол. Либо я останусь здесь и вытерплю ваше уродливое лицо, либо позволю вам прикоснуться ко мне своими отвратительными руками. — Ты знаешь, что я не урод, — игриво улыбнулась она, — и я уверена, тебе понравятся мои руки, Люциус. Его гнев вспыхнул с новой силой. — Не смей себе позволять вольности с моим именем, грязнокровка. Твои грязные губы не достойны произносить его. — Да? В таком случае, мои губы могут быть достойными чего-то другого, — она медленно облизнула губы юрким язычком и оценивающе скользнула взглядом по телу магу сверху вниз. Глаза Экс-Пожирателя потемнели от гнева. Резко развернувшись, он поднял палочку и направил на гриффиндорку. — Ты достойна только позора и смерти. Ты ничтожная грязнокровка. Бесполезная. И я с радостью покажу тебе твоё место. Круцио! Но увы, как и в случае с дверью, его непростительное проклятие против Гермионы было бесполезно. Улыбнувшись шире, девушка приблизилась к магу, пребывающему в состоянии легкого шока, после столько сокрушительного фиаско с проклятьем. — Люциус, ты действительно недооцениваешь интеллект мадам Камиллы. Она знает, на что способны подобные тебе, и не хочет, чтобы люди вроде тебя повредили её средства для заработка. Твои проклятия бесполезны против меня. Ты не можешь сделать мне больно. Отшвырнув трость, Малфой с угрожающим рычанием бросился на Гермиону. Обернув свои длинные аристократичные пальцы вокруг шеи девушки, он начал с силой их сжимать. Глаза заслезились, Гермиона пыталась дергать за его запястья, чтобы хоть немного ослабить хватку, но его руки были твёрды словно сталь. Девушка судорожно глотала воздух, пытаясь захватить хоть немного кислорода, но неумолимые руки Люциуса сжимались всё сильнее. Когда у неё закружилась голова и она чуть не упала в обморок, руки Люциуса были сброшены с шеи неизвестной силой. «Разумеется, мадам Камилла в своих лучших традициях», — с горечью подумала Гермиона, надрывно кашляя и судорожно хватая ртом воздух. Мужчина снова бросился на неё, но на это раз Гермиона была готова. Выскочив из зоны его досягаемости, девушка прытко побежала вокруг кровати. Как охотник, преследующий добычу, Малфой ринулся за ней, не обращая внимания на всё своё твёрдое воспитание в традициях аристократии. Когда одна из его безжалостных рук, похожих на тиски, схватила левое предплечье девушки, та стала драться словно дикая кошка, молотя маленьким кулачком по груди мучителя. Малфой сцапав руку жертвы, предвкушая свою близкую победу, не обратил внимания, на то, что девушка извиваясь и отбиваясь, тёрлась своим хрупким телом о его. Если он не собирается принять её услугу охотно и позволить ей получить честно заработанные деньги, она заставит его член принимать решения за него. Аристократ толкнув гриффиндорку к стене, прижался своим большим тяжёлым телом, чтобы заставить девушку прекратить извиваться, но к его удивлению она хитро улыбнулась. «О, Люциус, — подумала она, — ты попался прямо в мою ловушку». Мужчина тяжело дышал, но у него всё ещё хватало сил с раздражением сжать её предплечья. — Проклятья не могут причинить тебе вред, но безусловно… Когда девушка неожиданно выгнув спину плотно прижалась трепещущей грудью к его груди. Маг резко запнулся, не закончив фразу. Гермиона слегка раздвинув в стороны ноги, мягко начала тереться влажной промежностью о его бедро. Его глаза удивлённо расширились, как будто обжёгшись, мужчина резко отпустил ведьму. — Ты грязная, подлая… — О, брось, Люциус, — прервала она, — ты ведь хочешь меня. Он открыл было рот, чтобы возразить, но девушка неумолимо начала приближаться к нему. Малфой пятился назад, опасаясь что её прикосновения понравятся ему и не желая, чтобы грязнокровка вновь прикоснулась к нему. Однако, вскоре его ноги встретили сопротивление сзади и мужчина уперся в кровать. Её глаза источали лукавство, озорно заблестев прямо перед тем, как она набросилась на него, толкнув на кровать. Малфой попытался сохранить равновесие, но его рефлексы были намного медленнее, чем у Гермионы. С хитрой улыбкой она пробормотала:  — Инкарцеро! Магические невидимые путы крепко накрепко опутали запястья и лодыжки мужчины, перетащив на середину кровати, удерживая его в связанном положении. «Тысячу благодарностей мадам Камилле за то, что она так благоразумно зачаровала мою кровать». — Отпусти меня, грязнокровная сука! — Не дождетесь, — елейным голоском промурлыкала девушка, устраиваясь между ног мага и неспешно расстегивая его мантию.  — Убери свои грязные руки от меня! Перестань! Мило улыбнувшись, девушка провела рукой по его расстегнутой одежде и принялась за пояс. — Грязнокровка, если ты ещё раз прикоснешься ко мне, клянусь могилой моей жены, что ты умрёшь в муках, как только мои руки освободятся. Гермиона расстегнула пояс, удерживающий брюки на талии и неторопливо начала расстегивать пуговицы. — Такая гладкая кожа, — хрипло выдохнула девушка, легонько пробежав тоненькими пальчиками по обнажившейся коже груди. Глаза его потемнели словно штормовые облака, и он открыл рот, чтобы высказать нахальной девчонке всё, что о ней думает, но шумно вздохнул с удивлением, когда ведьма мокрым язычком начала прокладывать влажную дорожку поцелуев, следуя по маршруту рук. — Убери от меня свой грязный рот! Девушка с напором пробежалась языком по тонкой линии волос, которая начиналась у его пупка, и направилась к центру живота и груди, прикусывая мраморную кожу зубами. Прикрыв глаза, соблазнительница игриво обвела язычком тугой комочек розового соска, слегка покусывая. Стиснув зубы, Малфой хранил молчание. — Удивительно. Оказывается, ты умеешь молчать, — усмехнулась ведьма. — Посмотрим, что ты скажешь, когда твой член окажется глубоко у меня во рту… — Не смей… — Я всё же посмею, — нахально ответила девушка, хватая его за брюки и сдёргивая их вниз. Он не был твёрдым, но это не помешало Гермионе. В этом бизнесе она повидала много типов мужчин, и, если честно, она предпочитала сопротивляющихся, таких как Люциус Малфой. С самого начала такие люди, как он, отказывались сотрудничать. Они боролись с возбуждением изо всех сил, чтобы почувствовать некоторое минутное ощущение силы в этой игре. Они не знали с кем связались, ведь Гермиона Грейнджер была мастером в этой игре, и, как правило, мужчины не могли долго сопротивляться её таланту, а после с восхищением рассказывали об удивительной девушке друзьям. О, она была уверена, что скоро Люциус пополнит ряды её поклонников! Обернув пальчики левой руки вокруг его плоти, она легонько принялась ласкать её, двигая ладонью вверх и вниз, но плоть оставалась демонстративно вялой. Взгляды их скрестились метая молнии, ведьма нагло улыбнулась заметив в глазах Люциуса проблески ненависти. — Тсссс, я не переношу неповиновения… Легкое шевеление его плоти не осталось незамеченным, и рассерженное шипение не ускользнуло от чуткого слуха соблазнительницы. Она лизала, прижималась и всасывала его плоть, используя свой ловкий язычок, чтобы произносить буквы алфавита. Девушка пришла к выводу, что произношение звуков «С» и «О» доставляет ему чрезвычайно сильное удовольствие и старалась произносить их как можно чаще. Малфой отказался издавать какие-либо звуки, но искусительница видела, как он быстро становится твёрдым и как напрягаются его бёдра. Коварно ухмыляясь, Гермиона исполнила свой коронный номер. Втянув целиком его плоть в рот и начав медленно ласкать её, девушка принялась напевать. Люциус протяжно и низко застонал, из его судорожно вздымающейся груди вырывалось тяжёлое дыхание, легкие его работали напряжённо, словно кузнечные меха. — Прекрати….это… Убери…свой….грязный, Грязнокров…рот! Отпустив его напряжённо стоящее колом достоинство, девушка ужасающе медленно провела язычком по нему, жадно всасывая головку. С ленцой ведьма рисовала невидимые круги на вершине его каменной плоти, ненасытно вбирая её в свой рот каждые несколько секунд. Его бёдра дрогнули, и он немного хмыкнул. — Я … требую тебя… — Я требую, чтобы ты заткнулся и наслаждался этим, — выдохнула она. — Я требую, чтобы ты смотрел на меня, Люциус, следил за мной, пока я имею тебя своим грязным влажным ртом… Снова закрыв глаза, Гермиона расположив губы на верху его плоти, медленно и сладко начала продвигаться вниз. Она провела язычком до основания, еще один трюк, которому пришлось усердно учиться. Мужчина издал полувыдох-полустон, ощущая как внизу завязывается тугой узел наслаждения. — Боги…ведьма...твой рот… И что это был за рот! Его влажное тепло доводило Люциуса до исступлённого безумия, когда девушка наклонив голову, начала водить ртом вверх и вниз, всасывая и лаская его своей маленькой ручкой. С каждым нисходящим движением её рта он ощущал приближение оргазма. Почувствовав это, ведьма принялась ласкать его сильнее, напевая и помогая рукой. Но как только мужчина почти уже ощутил оргазм, Гермиона выпустила его плоть изо рта и легонько подула на его естество. Раздражённо зарычав от обиды Малфой выдохнул напряжённым голосом: — Женщина, что ты творишь? — Перерыв, — мурлыкнула Гермиона, прежде чем снова начать слегка ласкать кончик его члена. — Когда ты...продолжишь? — Примерно, сейчас, — и она снова набросилась жадным ртом на его достоинство, вызвав своей внезапностью удивлённое шипение мужчины. Судорожно сжав внутренней частью щеки его плоть, девушка начала ласкать его грубо и быстро, её язык прошёлся вдоль нижней части его члена, а сама искусительница напевала. Его бедра напряглись, глаза закатились в приступе животной страсти, Люциус стонал тяжело и низко. Он взорвался в её рту, мгновенной вспышкой ослепительной белизны за его веками. Она продолжала ласкать его плоть, даже когда он, извергаясь, ворвался в её рот и остановилась только тогда, когда стало очевидно, что он выдохся. С трудом открыв глаза, Малфой пристально наблюдал за тем, как она всё проглотила, а затем с хитрой лисьей улыбкой подмигнула ему: — Мы ещё не закончили! Схватившись за край бюстгальтера, девушка резко дёрнула его вверх над головой и отшвырнула в сторону. Гермиона опустилась на колени, открываясь перед ним во всей своей восхитительной наготе. Её грудь была высокой, дерзкие соски вызывающе торчали, словно требуя мужской ласки. Тонкая талия плавно переходила в соблазнительные бёдра, промежность была гладкой и без единого волоска. Люциус почувствовал что плоть его восстала вновь. Где же раньше пряталась эта проклятая ведьма? Как он мог не заметить такую красоту? Если бы она не была бы грязнокровкой, в прошлом он бы не упустил из виду столь изысканную и восхитительную особу. Это действительно позор, что столь идеальная физическая привлекательность была растрачена впустую на подобных ей. Однако, несмотря на нечистоту крови, он просто не мог отрицать, что эта женщина вызывала у него жгучее возбуждение, заставляя истекать похотью, это существо действительно заставило его увидеть небо. — Отпусти меня! — хрипло воскликнул он. — Нет, я не отпущу, — поддразнивая, ответила она. — Мне нравится смотреть, как ты теряешь самообладание, находясь под моим управлением. Она снова обвила его рукой, проверяя твёрдость, и улыбнулась, найдя его состояние удовлетворительным. Расположившись над его вздыбленной плотью, девушка мучительно медленно описывая круги бедрами, опустилась влажной, истекающей соком промежностью на головку, не продвигаясь дальше, застонав от долгожданного ощущения его внутри себя. Мерлин, да он наслаждается — мелькнуло в голове гриффиндорки. Она опустилась на его плоть до конца, он заполнил её полностью, растягивая и причиняя легкую боль. Гермиона сжала мышцы промежности и ухмыльнулась, расслышав судорожный стон. Расположив ладони позади себя, она выгнула спину и начала медленно двигаться вверх-вниз на нём. Ведьма наслаждалась, ощущая его плоть глубоко внутри себя, и чувствуя, что он вызывает всепоглощающие волны удовольствия, курсирующего в её крови. Не в силах больше терпеть медленный темп, она наклонилась над поверженным аристократом и начала глубоко, с рывками насаживаться на него, увеличивая темп. — Отпусти меня. — Нет. Его глаза горели жаждой. — Отпусти меня! — мужчина резко дернул бёдрами вверх и Гермиона вскрикнула от сладкого удовольствия. Его холёные руки оказались на её бёдрах, с силой сжимая их и оставляя лиловые синяки, когда мужчина грубо ворвался в неё, вбиваясь сильнее с каждым следующим ударом. Протяжные стоны девушки разносились по всей комнате, она подмахивая бёдрами, сливалась воедино с Люциусом. Её горячее, влажное лоно сводило мужчину с ума, как и до этого умелый рот. С утробным рычанием, он швырнул девушку на спину, перехватив хрупкие запястья одной рукой и стал вколачиваться всё грубее, быстрее, глубже — так, как и молила ведьма. Гермиона почувствовала знакомое напряжение, о существовании которого она давно уже забыла. Несмотря на то, что девушка работала в секс-бизнесе, она до сих пор ещё ни разу добилась удовлетворения. Мужчины, которые посещали её, обычно были эгоистичны и добивались только своего финала. Она предполагала, что с Люциусом Малфоем будет иначе, и она была несказанно рада, что оказалась права. — Мерлин, я так близко…так близко. Наклонив голову, Люциус вобрал в рот тяжелую вишенку тёмного соска и начал судорожно посасывать. Внутри Гермионы нарастало напряжение, она начала биться в пароксизме животной страсти, громко выкрикивая имя Люциуса, когда её распалённое желанием лоно сжалось вокруг его плоти, всё ещё продолжающей двигаться глубоко внутри неё. Выйдя из девушки в наивысшей точке наслаждения, Люциус излился второй раз, разбрызгиваясь на её грудь. Опустошённый, мужчина упал боком на кровать. После того, как его дыхание успокоившись, стало ровным, Люциус поднялся с кровати и произнес заклинание очищения. Уложив с помощью магии серебристо-платиновые волосы в хвост, и покончив с приведением в порядок внешнего вида, Люциус с непроницаемым лицом повернулся к Гермионе. — Спасибо, — сухо проронил он. — Всегда пожалуйста, — с лукавой улыбкой на лице подмигнула девушка. Отвернувшись, он направился к двери, но затем снова повернулся к ней, ощущая себя не в своей тарелке. — Смогу ли я… увидеть тебя снова? Она села, не обращая внимания на наготу и полной мере ощущая постоянный жадный взгляд Люциуса на своей обнажённой груди. — Вы всё ещё считаете меня уродиной, Мистер Малфой? — Нет. — Видели ли вы небо? Он усмехнулся в ответ: — Несомненно. — Я всё еще никчёмна? — Нет. — Тогда насколько я хороша? Похоть вспыхнула в его глазах, обжигающий взгляд пожирал её тело, прокручивая в памяти минувшие моменты страсти. — Для меня, ведьма. Ты достаточно хороша для меня.