Сквозь занавешенные окна

Пыль, вырвавшаяся из-под колес такси, осела на ботинки Адама. Он невольно поморщился и вздохнул. Внутреннему перфекционисту пришлось замолчать от безысходности, как только он сделал несколько шагов, и пыль с еще большим рвением стала налипать на обувь. Впереди тянулась улица, усеянная небольшими коренастыми домиками. Адам ожидал увидеть разруху и бедность. Он был готов к чему-то подобному. Но этим ранним утром его встретила другая жизнь. Каким-то шестым чувством он нащупал гармонию, пробивавшуюся сквозь каждое занавешенное окно. Воздух, непривычно чистый и слегка туманный, колол кожу. На траве играла роса, и Адам, наплевав на все, разулся. Как только ноги почувствовали прохладу, все его тело задрожало от восторга. Это как когда-то. Как в детстве, где он, наверное, был счастлив. Ее дом должен был быть последним. Тихо шагая по мокрой траве, он улыбался и думал о том, какой будет эта встреча. Адам замер, увидев ее. В простом легком платье, прикрывавшем щиколотки. Девушка что-то напевала, и от этого не слышала его шагов. Когда мужчина подошел ближе, она встрепенулась и подняла взгляд. Невольно охнула и выронила из рук садовые перчатки. — Не может быть, — прошептала девушка. Адам облокотился о невысокую ограду и снял солнцезащитные очки. Не пытаясь скрыть улыбку, он наслаждался моментом. Если бы однажды кто-нибудь ему сказал, что он увидит Миру, копошащуюся в цветнике на краю Англии, никогда бы не поверил. Но она здесь — такая же красивая, как и прежде. Вот только что-то в ней изменилось. Может быть, дело в стане, а может в глазах. — Привет. — Привет, — Мира ответила, убрав с лица выбившуюся прядь волос запачканной в грязи рукой. Такой простой жест, свойственный жителям пригорода. И он совершенно не вязался с женщиной, которую Адам знал пять лет назад. — Здороваемся, как будто бы виделись вчера, — ухмыльнулся он. Скорее от растерянности, чем от легкости, которую пытался выказать, — я могу войти? — Ну если уж ты проделал такой долгий путь, — девушка развела руками и подошла ближе. Щелкнули створки ворот, и он зашел. Взгляд Миры сразу же упал на его босые ноги, и она тихо рассмеялась. — Не удержался, — ответил ей Адам и протянул туфли как доказательство. Они зашли в дом, и в нос ударил запах скошенной травы, непонятно откуда взявшийся здесь. Половицы скрипнули, когда они прошли вглубь кухни. Адам схватился за спасительный стул, а Мира встала около окна, полуобернувшись к нему. — Мне должны принести молоко — жду, — ответила девушка на его удивленный взгляд. — Надеюсь не отвлеку, — замешкался он и голос стал тише. Кто его знает, что нужно сказать. Наверное, что скучал и что решился на это из-за тоски по ней. Но все слова и мысли исчезли в тот момент, когда он увидел Миру в цветнике. И в этом платье. Раскадровка из старого фильма, не иначе. Теперь осталось полагаться на волю случая. — Я слушаю тебя, — Мира сглотнула и пристально посмотрела на мужчину. — Предложи мне чая, — опять замешкался он, — ну, или воды. Чего угодно, лишь бы оттянуть время и дать мне собраться с мыслями. — У тебя было на это пять лет. Если ты за все это время не придумал знаменательной речи, то десяти минут будет точно мало. А прежняя дерзость в ней осталась. И еще шрам на шее, который он сумел заметить под тугой косой. Результат их буйного прошлого и его несносного характера. — И все-таки у тебя будет шанс подумать, — констатировала Мира, направляясь резкими шагами к выходу. Сквозь окно он увидел, как девушка берет молоко у пожилой женщины. Внезапно Адаму безумно захотелось молока. Парного, настоящего. А еще ему захотелось остаться здесь. Рядом с ней. Во всей этой светлой и медовой жизни, которая никуда не спешит. Которая позволяет любить и быть счастливым. — Ну хоть молока налей, — попросил Адам, когда Мира зашла в дом. Спустя минуту на столике перед ним оказался большой белый стакан. Он сделал пару глотков и решился на разговор. — Я скучал по тебе. Это правда, — не зная куда деть руки, он положил их на стол и почувствовал шероховатость скатерти. — Пусть так, — согласилась Мира, присев напротив, — но этого, наверное, недостаточно. И как ты вообще нашел меня? — Это было не просто. — Адам, я не знаю, что тебе сказать. Конечно же, я не ожидала увидеть тебя когда-либо здесь. Но ты в моем доме, и я не понимаю, что это все значит. Ты хочешь попросить прощения? Не стоило, если так… — Прощения? — он оборвал ее на полуслове, искренне не понимая в чем может быть его вина. — Охх, — протянула Мира, — А ты так и не понимаешь, почему я уехала, — девушка хмыкнула с легкой досадой в голосе, — ну тогда суть твоего приезда мне вообще не ясна. — Я же сказал, что скучал, — Адам встал, потер виски и начал медленно шагать по комнате, рассматривая обстановку. — И что мне с этим делать, не подскажешь? — Радоваться, наверное, — он лукаво прищурил глаз, понимая, что провоцирует. — Уже очень скоро мне надоест этот бессмысленный разговор, и мы попрощаемся. Так что, если у тебя еще что-то, говори. Он видел ее злость. И не мог точно понять, с чем она связана. Конечно, у них были ссоры. И проблемы в отношениях, если это можно было так назвать. Но Адам искренне рассчитывал на теплый прием или на его подобие. А его не ждали. Не хотели. И даже чаем отказались напоить. — Почему ты такая? Мы можем сесть и улыбнуться друг другу. И не колоть всеми этими «попросить прощения», — Адам недовольно сощурился и заметил, что часто дышит. Его самого охватила странная и неожиданная ярость. С ней всегда было сложно. И оттого непредсказуемо. — Знаешь, вот не хотела вспоминать. Я уже очень давно простила тебя и все оставила. Но ты здесь. И нам не избежать этого разговора. Так что слушай, — девушка скрестила руки на груди и приготовилась произнести, как ему показалось, разгромную речь. Повинуясь желанию, засевшему внутри с момента, когда он увидел ее этим утром, Адам в два шага одолел комнату и схватил Миру в объятия. Резко и смело, растратив все свое самообладание. Он еще помнил, как она сдавалась под его натиском. Мира, трепыхнувшись, попыталась вывернуться из его рук, но Адам усилил хватку. И она все-таки сдалась. Так ожидаемо, но от этого не менее приятно. Он чувствовал ее тело, такое напряженное и хрупкое. Знал, что внутри себя Мира ведет войну, не понимая, что давно ее проиграла. Не позволяя перенять инициативу и пользуясь этим ее оцепенением, Адам подхватил девушку и усадил на подоконник. Руки проникли под платье и почувствовали холод тела. Он коснулся мягкой сухой ткани трусиков и, решив оставить их, провел ладонью по животу. Все движения были медленными — он боялся спугнуть. Боялся, что она очнется от этой минутной слабости и выгонит его. Но этого не происходило. Ни когда он откинул ее волосы и поцеловал шрам на шее, ни когда в его руке очутилась упругая грудь. Пуговицы на платье затрещали и некоторые из них отлетели в сторону. С остальными он справился привычным способом, и рывком скинул одежду с плеч. Длинная коса растрепалась и щекотала его шею, заставляя невольно дергать плечом. Адам не осмелился посмотреть ей в глаза, когда снимал рубашку. Ему не хотелось лишнего драматизма и пустых слов. И лишь когда молния его брюк звонко расстегнулась, Мира отпрянула и схватилась за голову. — А я все думал, когда, — горько усмехнувшись, прошептал он. Даже сейчас он не смотрел в глаза, потупив взгляд в одну из отлетевших пуговиц. — Неужели ты приехал сюда, чтобы трахнуть меня? Господи, Адам, а ведь ничего не изменилось, — Мира подобрала ноги и увереннее села на подоконнике. Совершенно не стесняясь своей наготы, она запрокинула голову, почувствовав затылком холод оконного стекла, — нет, я, конечно, польщена… — Перестань, — рявкнул он, — я не собираюсь оправдываться. Я приехал сюда, потому что мне тебя не хватало. И да, я понял это через пять лет. Но понял. — И первое, что ты решил сделать — залезть мне в трусы, — хмыкнула Мира, продолжая держать глаза закрытыми. — Да с тобой ведь нельзя по-другому, — он схватил ее за плечи, невольно тряхнув. Девушка опустила голову, и они встретились взглядами. Адам был раздражен и даже взбешен. В ее глазах не было ничего, кроме грусти. — Можно. Ты просто не пробовал. Тебе в голову не приходило, что со мной можно иначе. Мира соскочила с подоконника в попытке отойти. Но Адам, в очередной раз повинуясь непонятному чувству, решил дать им еще один шанс. Он перехватил ее запястье и резко притянул к себе. — Не надо, не сопротивляйся. Я же вижу, ты все пытаешься сделать вид, что равнодушна ко мне. Вот только плохо получается, — он прошептал ей в ключицу и легко поцеловал мягкую кожу. Молчание, длившееся не больше минуты. А для него как будто бы спустя час. Или два. Или всю жизнь. — Ты только потом уходи, хорошо? Пускай так, вместо прощания. Его ведь у нас не было. Но потом уходи, — в ее голосе чувствовалось смирение. На секунду Адам отвлекся — слишком искренне. Как будто бы ей больно от внезапно вскрывшейся царапины. Но в следующий момент Мира сама его поцеловала, и все мысли испарились, оставив странное предчувствие.

***

— Бабушка умерла. Я узнала об этом утром, когда сидела в гостинице с каким-то французом и раскручивала его на очередную порцию выпивки. Я не видела ее последних четыре года, с тех пор как уехала отсюда. Покорять большой город. Чтобы вырваться из бедности и нужды. Сначала откладывала, потом было стыдно в глаза смотреть. И вот ее не стало, а я так и не успела сказать все эти «Спасибо» и «Прости». Ветер шевелил занавески и сквозь них пробивалась луна. Несмелая, еле уловимая среди туч. Сладко пахло цветами. А воздух по-прежнему был свежий и чистый — такой, каким он никогда не бывает в городах. Мира облокотилась о его плечо и завернулась в тонкий плед, из-под которого выглядывали острые коленки. Адам обнимал ее и не мог понять, почему ему так тяжело на душе. Так ждать этой встречи и верить в какой-то единый порыв чувств. А все случилось иначе. — Я не придумала ничего лучше, чем выпросить у Люка в долг кокса и запить его адской дозой джина. Помню, что было больно, а еще больше стыдно. За себя, и за все, чем окружена. Мира говорила тихо и степенно, практически не прерываясь. Так, должно быть, говорят люди, которые перегорели. О самом тяжелом, как о будничном. И от этого тона у Адама сжималось сердце. — Мне надо было с кем-то разделить все это. Пережить самой — это как головой об лед. А ты выгнал меня, потому что пришла не вовремя. Или потому, что видеть не хотел. Не знаю. — Я же не знал, — прошептал Адам и сильнее обнял ее, — если бы я знал… — Ничего бы не изменилось, Адам, — Мира оборвала его оправдания и тихо вздохнула, — ты же помнишь, что тогда было с нами. Ты всегда был пьяный, ненавидел всех вокруг. Упивался свалившейся славой. А обо мне и говорить нечего, — печально улыбнулась она, — сам знаешь, начинала с красивого слово «консумация». А потом пошло-поехало. — Это были отношения. Для меня. — Хреновое у тебя представление об отношениях, если так. Трахаться по туалетам и гостиницам. И имя мое узнать только через неделю после знакомства. Все, что я знала о тебе — двойной неразбавленный виски с тремя кубиками льда. А ты, наверное, вообще ничего. — Тебе нравилось кружевное черное белье. Пила джин с лаймом и содовой. Никогда не видела моря и боялась черных котов. — Серьезно? — девушка искренне удивилась и посмотрела на него. В глаза, где, отражаясь, блестела молодая луна. — Я знаю, что никогда не давал тебе понять, что чувствую что-то. Это комплексы. И страх. Много чего. Они замолчали. Было так много того, что нужно сказать. Здесь и сейчас. А слова застревали и оседали, так и не вырвавшись. — Знаешь, — прервала молчание Мира, — она даже после смерти сумела найти способ помочь. Я приехала сюда на похороны, а осталась навсегда. Кто знает, что бы случилось, не покинь я Лондон. На трассе бы оказалась, не иначе. — Я дурак, — он обнял ее, развернув лицом к себе. Мира трепыхнулась, но взгляда не отвела, — ты просто поверь, что тот Адам в прошлом. Он глупый, закомплексованный и надменный. Он тебя не достоин. Да и я сегодняшний не достоин тебя. — Перестань, — тихо ответила Мира, безвольно уронив подбородок на грудь, — не делай из меня святую. Я наплевала на самую лучшую женщину в мире. Я сидела на коксе и безбожно пила. Я трахалась за деньги. Я, — голос Миры дрогнул, и она расплакалась. Навзрыд, всхлипывая и трясясь всем телом, — я так и не сказала, что люблю ее.

***

Чай обжигал, покалывая на языке. Адам думал о том, что вот уже сто лет он не пил крепкого горячего чая, не ел домашних пирогов и не чувствовал это странное умиротворение каждой клеточкой своего тела. Мира, расхаживая по кухне в сиреневом фартуке, напевала что-то себе под нос. Половицы поскрипывали под ее легкими шагами, время от времени нарушая его мысли. Адам приехал сюда забрать ее, спасти. А девушке это было совершенно ненужно. Мира была счастлива и не нуждалась в его обществе. Судя по всему, она вообще ни в чем не нуждалась. Разве что в новых стульях, которые подозрительно расшатывались, когда ни них садились. Он не спрашивал на какие деньги она живет, не узнавал хочет ли уехать. Адам определенно боялся разговоров о чем-то конкретном, потому что знал исход. Его попросят оставить в покое и больше не появляться. Странное чувство поселилось где-то внутри. Желание все бросить — уйти на отдых или сделать перерыв — и остаться здесь. Рядом с Мирой. Вот только это было невозможно по никому непонятным причинам. — Ты так долго молчишь, — девушка села напротив, вытирая руки о полотенце. — Не знаю, что сказать, — пожал плечами он и сделал глоток чая. — А ведь придется. — Придется, — констатировал Адам и вздохнул. Ему опять захотелось уйти от разговора привычным способом, и он потянулся к девушке, чтобы поцеловать. — Нет, — Мира слегка отодвинулась, скрестив руки на груди. — Ну конечно, — прошептал он, закатив глаза. — Ты же все прекрасно понимаешь, — печально улыбнулась Мира, — тебе пора. И я не собираюсь ничего говорить тебе — ни убеждать, ни прогонять. Просто будь честен перед самим собой. — А что, если я люблю тебя? — Адам спрашивал скорее себя, чем девушку. Эта мысль, произнесенная вслух, создала вакуум. Удивленная Мира сидела напротив, потеряв дар речи, а он потупил взгляд в чашку, ругая себя за минутную слабость. — Если? — наконец-то выговорила она, — ты, получается, и сам не знаешь? — Знаю.

***

Осенние дожди размыли дороги. Надев резиновые сапоги, он вышел из такси. Натянул капюшон на голову и поежился. В руках небольшой чемодан и букет со свесившимися головками мелких роз - цветам не просто пережить такое путешествие. Адам слегка встряхнул букет, пытаясь придать ему более свежий вид, и зашагал по тропинке. Под ногами растекались лужи, брызги от которых успешно оседали на чемодане. Все тот же дом. И тот же забор. И двери нараспашку. Значит, ждет. Уже подходя к ее дому, он внезапно остановился. В голову пришла мысль о том, что он мог бы никогда сюда не приехать. А что, если бы не решился? А если бы она сразу выгнала его и даже слушать не захотела? Какой бы была его жизнь сейчас, по прошествии двух лет? Адам резко тряхнул головой, пытаясь избавиться от липкой паутины прошлого. К счастью, все случилось. Так, а не иначе. И его Мира стояла у порога, вытирая руки о края фартука.