Иногда любви нужно научить

Ólafur Arnalds (feat. Arnór Dan) – So Close

Магнус скользит взглядом, словно оглаживает, изящные черты незнакомого сумеречного охотника. Чёрные волосы, невзрачная чёрная рубашка и сутулая осанка. Если бы не прозрачно-голубые глаза, ярким пятном выделяющиеся на лице, Магнус даже не заметил бы его. Не обратил бы ни капельки своего драгоценного внимания. Но он заметил. Теперь он смотрит открыто и заинтересованно из-под чёлки, разглядывая детали. Магнус любит детали. Руна уклонения смотрится отвратительной кляксой на красивой загорелой шее. Длинные пальцы сжимают лук. Волосы неопрятно торчат во все стороны так, словно этот мальчишка знать не знает, что такое расчёска. Интересно, сколько ему? Лет семнадцать? Восемнадцать? — Я Магнус, — уверенно говорит он, — не думаю, что мы были официально представлены. Парень растягивает губы в удивительно открытой для хмурого лица улыбке, открывая ровный ряд белых зубов: — Алек. Алек. Александр. Магнус словно пробует это имя на вкус. Он начинает что-то говорить, заикаясь, и Магнусу хочется улыбнуться. Как же не сочетается этот образ первоклассного лучника с такой забавной манерой речи. Но ему нравится. Определённо нравится. Алек говорит, что им нужно идти, и он согласно кивает, проведя рукой по воздуху. — Да, конечно, мы должны вернуться на вечеринку. — Он хочет сказать что-то ещё, но, кажется, Алек в обморок упадёт, зафлиртуй Магнус с ним сейчас, поэтому молчит, не хочет испугать или оттолкнуть. Алек растворяется, словно видение. Словно невинный ангел, сошедший с небес, а потом внезапно передумавший и исчезнувший неожиданно и не вовремя. Магнус думает, что этот юноша, этот Александр определённо его заинтересовал. А ещё что нужно будет обязательно пропустить с ним по коктейлю в неформальной обстановке. Если ему, конечно, уже можно употреблять алкоголь… Сумеречному охотнику Александру восемнадцать или около того, и он своими стрелами угодил прямо в сердце Магнуса.

***

Магнус чувствует, как кровь пульсирует в висках, надавливая на них изнутри. Мэдзи в полном порядке, но сейчас для него это второстепенное. Сердце перестанет сумасшедше биться только после того, как он увидит Алека. Магнус готов молиться кому угодно, хоть христианскому богу, хоть Одину, хоть своему собственному отцу, лишь бы Алек был жив. Лишь бы был в порядке. Сердце вырывается из груди, а он идёт, периодически срываясь на бег, к Институту. Уже видит полуколонны, тяжёлые деревянные двери и ступеньки, на которых в хорошую погоду отдыхали сумеречные охотники после длительных, изнуряющих тренировок. Здесь и сейчас полно людей, все мельтешат и суетятся, двери буквально не успевают закрываться. Сумеречные охотники снуют туда-сюда. Магнус уже почти подходит, когда видит. Сердце замирает на секунду, скованное внезапным облегчением, а потом снова принимается выламывать рёбра изнутри. В голове проносится сразу несколько мыслей: «Слава богу». «Алек!» «Я здесь!» Магнус не кричит, не привлекает внимание, не окликает. Имя Алека словно застревает на языке, приклеиваясь к нему. Магнус нервно сглатывает, заметив, что, кажется, и дышать тоже забыл, пока смотрел на него, на его Алека, который сейчас взволнованно озирается по сторонам, бросаясь из одной стороны в другую, обшаривая взглядом окрестности. Магнус хочет позвать его. Сказать что-то вроде: «Эй! Я в порядке!» Но такое чувство, что язык предательски распух во рту, не желая ворочаться. Поэтому Магнус ускоряет шаг, чувствуя, что ноги уже ватные от всей сегодняшней беготни, они будто не хотят передвигаться. Вообще-то, будь воля Магнуса, он бы завалился прямо тут, на бежевую плитку, нагретую тёплым утренним солнцем. Они пережили эту ночь. Как же хорошо, что они пережили её. Он крепко хватается за плечо Алека, заставляя развернуться к себе. Тот дёргает рукой, словно намереваясь скинуть ладонь Магнуса, но потом оборачивается и сразу же резко притягивает мага к себе. Часто дыша. Без слов. С немым удивлением и облегчением на лице. Утыкается носом в шею Магнуса, вдыхая такой родной запах дорогого одеколона, лака для волос и лавандового мыла. Магнус привстаёт на носки, крепко обнимая Алека, хотя сам чувствует, что тот его буквально сейчас раздавит. Магнус хочет сказать так много, но всё не может отдышаться и надышаться, такое чувство, словно эмоции; всё облегчение, весь вырвавшийся наружу страх, всё напряжение, которое сковывало сердце ледяной цепью, затопили лёгкие, не давая вдохнуть кислород полной грудью. Алек отстраняется первым. А Магнус чувствует, что не хочет терять контакт, не хочет отпускать его, когда они только что друг друга нашли. Его руки скользят по куртке, медленно опускаясь, сжимая мягкую ткань. Как он хотел вернуть это ощущение. — Магнус, я думал… — Алек заикается, как и всегда, когда нервничает или когда не знает, что сказать и как сказать. — Я нашёл Мэдзи, — сразу проговаривает он, чтобы не заставлять Алека волноваться о чём-то ещё. Нет. Не сегодня. Он говорит так много и быстро, объясняет, что с Мэдзи всё в порядке, хотя твёрдо уверен, что Александр и половины не понимает. Пялится испуганными глазами на его лицо, как будто и не ждал больше увидеть, как будто разглядывает призрака. Пялится и не может ничего выговорить, пожирает глазами, ни на секунду не отрываясь, заглядывая прямо в глаза так, будто смотрит в самую душу. Магнус раньше думал, что там нет ничего хорошего. Но сейчас там есть Алек. Теперь он всегда там. Был и будет. Кажется, этот нефилим теперь и есть его душа. Магнус иногда думает о том, когда этот мальчишка стал значить для него так много? Когда успел заполнить собой сердце так, что иногда он забывает, каким был «до»? Алек всё пытается отдышаться и начинает торопливо говорить, словно захлёбываясь словами. Магнус смотрит на его лицо, но слышит всё как будто из-под воды, пялясь в лицо Алека, говоря себе: «Слушай, он же говорит. Говорит что-то важное. Слушай», и не может заставить себя отвести взгляд. Алек говорит что-то про свои миссии, что-то о том, как был напуган. Магнусу хочется крикнуть: «Я тоже!», но язык словно прилип к нёбу, а горло будто сжали сильные руки. Алек говорит: — Я не знал, жив ты или нет. — И потом: — Я никогда не был так напуган. Магнус внезапно слышит это на удивление чётко, он, кажется, даже слышит гул своего сердца, пустившегося вскачь. Выдавливает: — Я тоже. Хочет сказать так много, но только доверительно гладит Алека по плечу, как бы говоря: «ты такой не один». Или: «Я, блядь, так боялся за тебя». — Магнус, — Алек дышит так, словно выбежал кросс, — я люблю тебя. Внутри Магнуса как будто что-то обрывается, что-то взрывается, что, кажется, голову сейчас снесёт ударной волной. Он так неожиданно и прекрасно счастлив, что только чуть-чуть мотает головой, как бы не веря, как будто, ну, просто, как этот ангел, спустившийся с небес, может любить, его, Магнуса? — Я тоже тебя люблю, — говорит и сам не знает, как это произошло. Говорит, а сам чувствует, как его стену не то что разбирают по кирпичику, а буквально выламывают, хуярят кувалдой, так что это «до» рассыпается, превращается в пыль от штукатурки и оседает. Он тонет в этих глазах, идёт на дно и забывает себя. Он так много чувствует, что захлёбывается в этом. Алек впечатывается в его губы сухим, долгожданным и долгим поцелуем. Потом отрывается и, прикрыв глаза, прислоняется лбом ко лбу Магнуса, давая понять, что не хочет отпускать его. Не сейчас и не здесь. Потом снова прижимается, обнимает, кладя подбородок на его плечо. Магнус поглаживает большим пальцем ткань куртки на плече, чувствуя, как Алек, кажется, прижимается ещё сильнее. От этого становится так уютно, словно Магнус… дома. Пара незамысловатых движений рукой, и они оказываются в лофте Бейна. Алек судорожно сжимает его ладонь, всё ещё не привыкший к порталам. Магнус тепло улыбается глядя на него, и тогда Алек, кажется, расслабляется. Отпускает его руку и садится на кожаный диван. Магнус спрашивает: — Будешь что-нибудь? — А у тебя нет глинтвейна? — спрашивает Алек. Сейчас ему на удивление хочется вспомнить вкус сладкого горячего вина со специями, что готовила им мама холодными зимами. Как будто он… дома. — Конечно, — отвечает Магнус, прекрасно зная, что никакого глинтвейна нет. А ещё что он не может сказать это Алеку. А ещё что Алек не любит, когда он крадёт еду. Поэтому отправляет того в душ, сам переодевается в домашнюю одежду, лёгким движением руки избавляется от макияжа и щёлкает пальцами. На столе появляется поднос с двумя кружками дымящегося глинтвейна. Запах специй сразу распространяется по кухне. Алек приходит на него. Он уже переодет в серую футболку и спортивные штаны, которые давно оставил у Магнуса на случай, если будет ночевать в лофте. Они пьют глинтвейн, сидя на большой кровати с балдахином, изредка переговариваясь о чём-то несущественном, каждый думая о своём. Алек засыпает, и Магнус накрывает его пуховым одеялом, щелчком пальцев отправив стаканы чёрт знает куда. Какая разница, если они сейчас здесь. Магнус зевает и только сейчас понимает, что действительно валится с ног от усталости. Председатель Мяо мягко запрыгивает на кровать, пристраиваясь в ногах Алека, и Магнусу кажется, что так и должно быть. Да так всегда и было, просто он забыл. Александру Лайтвуду почти девятнадцать, и теперь он часто остаётся у Магнуса.

***

Магнус просыпается оттого, что ему в живот прилетает подушка. Ну, знаете, как это бывает. Ты спишь, видишь свои прекрасные волшебные сны, и тут вдруг что-то тебя пробуждает. Спросонья по громкости и по ощущениям это кажется чем-то вроде атомной бомбы. Магнус знает это чувство: у него есть кошки. Много кошек, которые не спят по ночам, а делают буквально всё, чтобы и ты бодрствовал. Действительно, почему бы в три часа ночи не прогуляться по его ногам, животу или лицу, при этом запрыгнув на кровать, как слон? Но сейчас коты мирно спят в своих домиках, на подстилках или на диванах и креслах. Магнус подскакивает как ужаленный, и первое, что он видит, — рука, сжимающая подушку, а второе — сонное лицо с приоткрытым глазом. — Александр, ты меня так до инфаркта доведешь! — восклицает он, театрально хватаясь за сердце. — Что? — А ты не слышишь? И у тебя не может быть инфаркта, не притворяйся. Магнус действительно не обратил внимания на настойчивый источник шума, но теперь он слышит. Слышит и откидывается на подушку, закрывая лицо руками. Слышит и начинает страдальчески хныкать почти в унисон. — О-о, нет, Алек, ну пожалуйста, — просит и чувствует ощутимый тычок в плечо. — Магнус. — Тот аж по голосу чувствует осуждение. — Алек, — передразнивает. — Магнус, давай. Сейчас твоя очередь, — последнюю фразу Алек бурчит уже в подушку, отвернувшись от него и снова погружаясь в сон. Магнус стонет и встаёт, накидывая на себя кофту. Идёт в соседнюю комнату, бурча что-то вроде: «кто вообще придумал этих детей», «почему у них нет беззвучного режима» и «господи, как же я заманался». Алек бы ругался, но он не узнает, поэтому Магнус проводит рукой по воздуху, и в ней появляется тёплая смесь. Он подходит к кроватке, морщась от плача Макса, но на губах всё равно появляется улыбка. — Ну что ты, черничка? — Магнус аккуратно берёт ребёнка на руки и садится в кресло рядом с кроваткой, начиная его потихоньку покачивать, убаюкивая. Макс шмыгает носом, кряхтит, но, кажется, успокаивается. Тогда Магнус прикладывает бутылочку к его губам, приговаривая «ну давай, Максу надо покушать, а папе поспать», тогда тот, кажется, вполне осознанно прислушивается, а Магнус, поняв, как надо действовать, начинает заговаривать Максу зубы: — Какой ты забавный всё-таки, а вот папа не увидит, потому что он предпочёл сон тебе. Я бы обиделся. Напомни ему об этом лет через пятнадцать, милый. — Макс глотает смесь и слушает, раскрыв васильковые глаза, глядя так осознанно и уверенно, что Магнусу становится немного не по себе. — И радуйся, что её делала не твоя тётушка, — добавляет он. И нет, ему никогда не надоест смеяться над кулинарными способностями Изабель. Эта девушка, сестра Алека, прекрасна во всём, но Магнус готов сбежать в Перу каждый раз, когда она собирается «приготовить чего-нибудь вкусного для моих любимых мальчиков». За размышлениями проходят примерно пять минут, и он замечает, что Макс уже засыпает, сморщив маленький нос и сжав маленькие синие ручки в кулачки. Магнус кладёт малыша обратно в кроватку и решает присесть на кресло на пять минут, чтобы убедиться, что тот спит. Он просыпается от почти что ласкового тормошения, сначала не понимая, где находится. Потом осознаёт, что так и провалился в сон, сидя в кресле у кроватки сына. — Я потерял тебя, — говорит Алек тихо. Он присаживается на подлокотник, кладя руки на его плечи. — Как он? — Спит, — отвечает Магнус, бросая взгляд на Макса. — А сколько времени? — Шесть. — Алек утыкается носом в шею Магнуса и говорит: — Пойдём спать? У тебя клиент в девять. — Я помню, дорогой. — Магнус устало вздыхает. Он встаёт и, взглянув на Макса, собирается уйти из комнаты, когда случайно задевает журнальный столик. Маленькая кошачья фигурка на нём падает с ощутимым шумом, и он внутренне сжимается. Но нет, в комнате стоит сосущая тишина. Магнус бросает взгляд на Алека, тот настороженно косится на маленькое чудовище, которое плачет и хочет есть примерно двадцать часов в сутки. Тишина. Которая тут же разрывается громким детским криком. — Чё-ё-ё-ёрт, — стонет Магнус, роняя голову и взмахивая руками. Он уже физически чувствует свой утренний недосып. Запах кофе. Недовольное лицо клиента. Слипающиеся глаза. Тяжёлую голову. — Господибожемой, — бормочет. — Иди, — проговаривает Александр, касаясь его руки. — Мне только после обеда нужно в Институт. — Иди-ка сюда, малыш. — Он берёт Макса на руки и начинает покачивать, а тот сразу замолкает. Будто и не издавал тех дьявольских воплей десять секунд назад. — Ты чудо, Александр, — говорит Магнус и целует того в небритую щёку. — Ну ещё бы, — тихо отвечает Алек, начиная наворачивать круги по комнате. Макс молчит, кажется, он вообще уже почти заснул, сжав маленькой ручонкой поношенную серую футболку Алека. Тот гладит сына по спине, проводит рукой по волосам, нежно и аккуратно, дабы не разбудить, а сам улыбается, почти что влюблённо глядя на него. Магнус зевает, улыбаясь, а потом всё же движется в спальню. Перед его глазами всё ещё стоит образ, в котором его любимый нефилим укачивает их сына, а тот мгновенно проваливается в сон, словно ему на руках у Алека спать удобнее, чем в собственной кровати. Магнус засыпает, всё ещё улыбаясь. Александру Лайтвуду всего лишь двадцать один, но он прекрасный отец.

***

Алек просыпается оттого, что кто-то (кто-то весьма определённый) водит пальцем по его лицу и груди. Просыпается, но не подаёт вида. Открывать глаза не хочется, потому что в них тут же ударит свет. И вставать тоже не хочется, но знает, что с утра ему нужно быть в Институте. Вздыхает и решает всё же открыть глаза, к тому же нос улавливает аромат кофе. — Я не убью тебя, если кофе предназначается мне, — бурчит он, переворачиваясь лицом к Магнусу. Шторы открыты, комнату заливает свет, зато дверь закрыта, и Алек рад. Может, так дети не узнают, что он уже проснулся, и можно будет расслабиться ещё на десять минут. — И тебе доброе утро, мой милый нефилим. — Магнус привстаёт и тянется за чашкой, стоящей на прикроватной тумбочке. — Сколько времени? — спрашивает Алек, привставая и приподнимая подушку, чтобы облокотиться на неё. Он принимает из рук Магнуса кофе. — Семь часов. Я делал его сам, — Магнус кивает на кофе, хвастливо поднимая голову. Алек отпивает кофе, улыбаясь. Ведь знает, что Магнус часто ворует продукты, еду и напитки из магазинов и кафе, оставляя потом деньги в кассе. Или же просто так. В таких случаях он говорит, что «да они даже не заметят, всего-то коктейльчик умыкнул». Сегодняшний день действительно особенный, если он не поленился сделать кофе самостоятельно. Алек хмурится, но молчит, откинувшись на подушку и попивая кофе со сливками. Через пару минут чашка уже опустела, и Алек наклоняется и ставит её на пол рядом с кроватью. Распрямившись, он наталкивается на Магнуса, который улыбается, как довольный кот. — Тебе понравилось? — спрашивает. — Конечно, Магнус, спасибо, — отвечает Алек, кладя руку на его плечо и притягивая к себе для поцелуя. Магнус углубляет поцелуй, проникая языком в рот Алека. Проводит по его зубам, вылизывает нёбо, думает, что он, чёрт возьми, так этого ждал. Глубоко вздыхает, когда Александр откидывается на изголовье кровати, и садится на его бёдра, упираясь руками в плечи Алека. На его губах всё ещё вкус кофе, и это лучший вкус, который может быть у этого утра. Магнус гладит пальцем щёку Алека, а сам спускается поцелуями на шею, проводит языком по кадыку, покусывает чувствительную кожу и ощущает, как Алек хватается за его руки. — Что? — Магнус приподнимает голову, но совсем чуть-чуть. Его горячее дыхание обжигает кожу Алека прямо под ухом, и он замечает, как тот сглатывает. Смотрит, как кадык поднимается и опускается, и хочет прикоснуться к нему губами, тянется… и Алек опускает голову, не давая Магнусу коснуться его шеи там. — Магнус, дети. Бейн закатывает глаза и быстро целует охотника в уголок губ. — Я всё предусмотрел, милый. Что именно предусмотрел Магнус, Алек уже решает не спрашивать, потому что тот резко проводит накрашенным ногтем по его груди и животу до пупка, как бы дразня, не опускаясь ниже. Губами Магнус снова припадает к шее Лайтвуда. Обводит языком руну уклонения, оставляет лёгкий поцелуй на месте соединения шеи с ключицей. Иногда Магнусу кажется, что эта шея, красивая, накачанная, длинная, сведёт его с ума. А руна больше не кажется огромной уродливой кляксой. Каждый её сантиметр хочется облизать. Магнус снова припадает к шее, оставляя лёгкий укус на коже. Алек шипит и впивается пальцами в его плечо. А потом гладит его руки, проводит по волосам, ероша их, спускается по спине, нежно прикасаясь подушечками пальцев к выступающим позвонкам. Магнус довольно улыбается, продолжая исследовать губами тело Алека, опускаясь на грудь. Оставляя дорожку мокрых поцелуев и засосов, чуть покусывая и посасывая нежную кожу. Магнус гладит большим пальцем сосок Алека и смотрит. Реакции. Как он любит их. Александр закусывает губу, делает рваный вдох через нос, облизывается, так нервно облизывается, чёрт. Его губы, прекрасные губы распухли и порозовели, от них даже сложно оторвать взгляд, особенно зная, что эти губы могут вытворять. Магнус стонет от собственных мыслей и припадает ртом к соску Алека. Лижет его, а потом потихоньку дует, опаляя горячим дыханием. Потом то же самое проделывает со вторым соском, а рукой в это время оттягивает другой. Алек откидывает голову, вцепляясь ещё сильнее в плечо Магнуса, тихо стонет, стараясь сдержаться, потому что за стеной их дети, которые могут проснуться совсем не вовремя. Этот факт отрезвляет, но в то же время возбуждает ещё больше. Ведь всегда страшно, но чертовски сексуально быть застигнутым. Магнус сжимает соски Алека большими и указательными пальцами обеих рук, с силой проводит по груди, сдавливает, а сам опускается поцелуями на накачанный пресс. Оттягивает зубами кожу, и Алек чуть слышно вскрикивает, вцепляясь в его волосы. — Магнус, — хрипло говорит он. Магнус, я хочу тебя. Магнус, нас могут услышать. Магнус, что ты со мной делаешь. Магнус, я убью тебя, если ты остановишься. Алек чувствует накатывающее волнами возбуждение, ощущая, как кровь приливает в низ живота. Тугой ком скатывается по пищеводу, завязываясь тугим узлом. Он закусывает губу и смотрит на Магнуса затуманенным взглядом, тот по-кошачьи улыбается и проводит большим пальцем линию по животу, надавливая. Опускает голову и проводит языком вдоль самой резинки штанов, не прикасаясь к ней. А Алеку хочется, чтобы прикоснулся. Так хочется, что он готов попросить. Алек ждёт, так ждёт, что вот-вот Магнус оттянет резинку штанов… но тот внезапно приподнимается и целует его губы, долго целует, вылизывает и посасывает, всё ещё наслаждаясь вкусом кофе на них. Потом опускается снова дорожкой поцелуев и пристраивает руки на его бёдрах, проводя руками вверх вдоль них. А потом вниз. И наконец. Наконец, Магнус проводит вдоль по резинке штанов указательным пальцем, улыбаясь, смотря прямо Алеку в глаза. Потом опускает взгляд и снова улыбается, на этот раз стояку Александра, почти что болезненно упирающемуся в ткань. Алек вздрагивает, когда Магнус убирает руку, думая, что когда-нибудь сойдёт с ума от этих его блядских игр. — Магнус, — рычит почти предостерегающе. — Терпение, Александр, — хищно улыбается и проводит носом прямо по промежности, целует через ткань, и Алек чувствует, как кровь пульсирует в члене, дёргается навстречу, но Магнус приподнимается. Алек разочарованно вздыхает. А Магнус проводит рукой снизу вверх по тонкой ткани, ведёт линию по внутренней стороне бедра, касаясь всей ладонью, Алек снова дёргается вверх, чтобы было ближе, чтобы было сильнее. Хищная улыбка не сходит с лица. Александр хмурится почти болезненно, он так хочет почувствовать этот рот. Магнус облизывает губы как будто специально. Медленно проводит языком по нижней и чуть прикусывает её. Алек чувствует, как вдохи становятся рваными, а Магнус улыбается как ни в чём не бывало. Будто не он тут над ним издевается. Будто не он пытается довести до исступления. Его глаза буквально на полсекунды становятся кошачьими, ничем не прикрытыми, и Алек знает, что Магнус играет. Дразнит. И ничего не может поделать. Нежно касается щеки, гладя скулу большим пальцем. Смотрит, словно заворожённый, не в силах отвести взгляд. И тогда, кажется, Магнусу надоедает. Он резко подцепляет штаны и тянет вниз с таким лицом, будто открывает подарок на день рождения. Александр приподнимает бёдра, и штаны спускаются почти до колен. Член ударяет по животу, а Алек откидывает голову на подушку. Магнус берёт его в руки и сжимает. Алек готов поклясться, что пока что это лучшее происшествие за сегодняшнее утро. Магнус проводит большим пальцем по головке, а потом опускается и облизывает член снизу вверх, начиная с мошонки по стволу. Обводит языком головку, как делал это большим пальцем, играется и щекочет. Алек готов. Готов почувствовать, как горячий влажный рот принимает его член. Готов почувствовать, как он упирается в узкие стенки горла. Магнус проходится губами по головке, а рука сжимает ствол, движется вверх-вниз. Лайтвуд приподнимается и смотрит. Он мог бы кончить от одного вида. Магнус, растрёпанный и красивый Магнус, сжимающий его, Алека, член в руке. Он делает всё медленно, растягивая удовольствие, что не терпится. Алек снова подаётся бедрами вверх, и тогда, о да, тогда Магнус, улыбнувшись, глядя прямо ему в глаза, открывает рот и принимает в себя член. Алек закрывает глаза и стонет. Громко. Слишком громко. И протяжно. Тут же открывает и нервно смотрит на дверь. Магнус берёт глубже, а его глаза смеются, в них пляшут черти. Знает, что Алек умрёт со стыда, если их застукают. Знает, что уже сейчас умирает со стыда. Такой неприкрытый, нагой, такой чертовски, возбуждающе красивый. Блядски красивый. Извивающийся под ним на кровати. Не знающий, куда деть свои руки. Алек вцепляется в простынь, сминая её в руках, после одной рукой проходится по голове Магнуса, а потом сжимает волосы. С силой сжимает. Магнус дёргается, а потом заглатывает глубже, пропуская в горло. Член упирается в заднюю стенку горла. Алеку горячо и узко. Алеку невозможно. Магнус делает глотательное движение, пуская вибрации по члену, и замирает, глядя на Алека снизу вверх. Алек откидывается и стонет. Так чертовски охуительно стонет. Магнус медленно выпускает член изо рта, и Алек разочарованно вздыхает. Магнус наклоняется ближе, облизывается сытым котом, и чуть-чуть дует на головку. Дыхание, горячее дыхание, от магии становится прохладным, и Алек готов поклясться, что никогда такого не чувствовал. А Магнус, продолжая смотреть на него, облизывает наманикюренные пальцы, указательный и средний, а потом и вовсе начинает их усердно сосать. Проводит языком по всей длине, а потом снова полностью вбирает в рот. С таким самозабвенным упоением, как будто для этого его рот и предназначен. Чтобы так вот красиво, по-блядски обсасывать длинные пальцы, смачивая их слюной. Алек мечтает, чтобы это был его член, готовый кончить от одного вида. И тогда Магнус ухмыляется. Растягивает губы в самодовольной усмешке, открывая ряд белых зубов, последний раз облизывает пальцы и направляет руку себе за спину, прямо в трусы. Ох, чёрт. Александр смотрит, словно заворожённый на то, как Магнус снова берёт в рот его член, а сам рукой растягивает себя. Подготавливает для него. Громко стонет и поднимает взгляд на дверь. Магнус выпускает член изо рта с характерным причмокивающим звуком и говорит: — Дети в Институте у Изабель, дорогой. Нас не прервут. Смысл слов доходит до него не сразу. Алек поверить не может, что Бейн так играл с ним. Это нечестно. Рычит и подаётся вперёд. Тянет Магнуса на себя, а тот, чтобы не упасть, упирается руками в плечи Алека, сжимает их, царапая. — Мог бы сразу сказать, — бурчит недовольно, а потом прикладывает два пальца к губам Магнуса. Тот послушно открывает горячий рот, глядя прямо в глаза Алеку, чуть прикусывая пальцы зубами. Проходится по ним языком круговым движением, смачивая слюной. Алек убирает пальцы, продолжая смотреть на влажные розовые губы, и теперь сам приставляет их ко входу. Трусы Магнуса уже испарились, и теперь Алек жадно смотрит на него. — И упустить случай посмотреть на то, как ты смущаешься и краснеешь, словно школьница? — усмехается и целует в губы, словно прося прощения. Проникает языком в рот и стонет прямо в него, когда длинные пальцы Алека оказываются внутри. Вот так. Сразу два. Магнус подаётся навстречу им, насаживаясь на них, стонет так охерительно грязно, что Алек не выдерживает. Сделав ещё всего пару движений, обхватывает руками его бёдра, придвигая ближе. — Сделай, — шепчет, и Магнус, поняв, проводит рукой по его члену. Тот начинает блестеть от смазки. Магнус упирается рукой в плечо Алека, а другой направляет член прямо к растянутому входу. Громко стонет, когда тот, чуть холодный от смазки, упирается в кольцо мышц. Опускается ниже. И ещё ниже. Пока член не входит до основания. Замирает, привыкая к ощущениям. Продлевая чувство чертовской наполненности. Он так любит это. Магнус начинает двигаться. Сначала медленно, делая бедрами круговые движения, чувствуя, как толстый член растягивает нежные стеночки, доставляя удовольствие обоим. Александр стонет от того, как мышцы сжимают его. Затем медленно приподнимается и опускается на бёдра Алека, чувствуя желанную наполненность. Член входит до основания и снова выскальзывает с мокрым хлюпаньем. — Ты тако-ой узкий, — говорит. — Го-осподи. — Это всего лишь я, дорогой. — Магнус ухмыляется и оставляет на губах Алека тягучий поцелуй, проникая языком в рот в такт собственным движениям на его члене, продолжая методично насаживаться, поддерживая ритм, приятный им обоим. Потом окончательно сбивается, а Алек сам начинает сильно двигать бёдрами ему навстречу. По комнате разносятся не сдерживаемые теперь стоны и мычание, заглушаемые беспорядочными глубокими поцелуями, шлепки кожи и влажные хлюпанья. Магнус опускает одну руку и начинает двигать ей по своему члену в такт толчкам Алека, стонет, закрывает глаза и поднимает голову. — Знал бы, раньше отправил спиногрызов к Иззи, — говорит. Алек усмехается и внезапно, подобрав ноги, переворачивается так, что Магнус оказывается снизу, под ним. Тот стонет от смены угла и сильно сжимает в ладони свой член, двигая ей по стволу, Алек попадает по простате с каждым толчком, и у Магнуса искры из глаз сейчас посыпятся от двойной стимуляции. Алек делает пару особенно глубоких толчков и чувствует, как мышцы вокруг члена сжимаются. И тогда Магнус кончает, разбрызгивая горячую сперму на их животы. От того, как пульсирующе Бейн сжимает его внутри себя, Алек кончает, делая пару слабых движений, и опускается на него, сгибая трясущиеся от напряжения руки. Упирается носом в плечо и неловко целует. — Ты прав, — вздыхает, — надо почаще от них избавляться. Алек привстаёт, облизывает свои чертовски сексуальные губы и, улыбаясь, тянется к Магнусу за поцелуем. Этот поцелуй так похож и одновременно не похож на все другие. Нежный, сладкий, медленный и тягучий, словно патока. Магнус отстраняется и думает, что ему достался лучший сумеречный охотник на всём белом свете. Александру Лайтвуду тридцать, и он самый сексуальный мужчина из всех, что Магнус встречал.

***

Алек устало опускается в кресло и недовольно вперивает взгляд в Магнуса и Рафаэля, сидящих напротив. Сверлит глазами, переводя глаза с одного на другого, а они сидят, опустив головы, словно нашкодившие щенки. — Рафаэль, — протягивает, — мы же договаривались. — Я знаю, пап, — говорит тот, подняв взгляд. — Но просто… — Алек, — перебивает его Магнус, а Алек перебивает, переведя глаза на него и нахмурившись: — Не сейчас. Когда мама вызвала его в Институт, Алек ожидал всего, чего угодно. Ну, почти. Кроме разгромленного тренировочного зала. Там словно прошёлся ураган, сметающий всё на своём пути. Рафаэль уже совсем взрослый. Сильный, жилистый, подвижный. Неплохо учится. И ни черта не может себя контролировать, когда речь заходит о семье. В прошлый раз Магнус лишь магией смог его оттащить, когда кто-то взболтнул какую-то гадость про родителей. В этот раз Магнуса не было, а речь зашла о любимом младшем брате, которого Рафаэль всегда защищает. Забывая о себе, о безопасности, о здравомыслии. Кидается в воду с головой. — Раф, — устало начинает Алек, — понимаешь, это обычно. Люди всегда будут говорить что-то плохое про… жителей Нижнего мира. Ты не сможешь переделать их жестокостью, — говорит и бросает взгляд на Магнуса, который, кажется, навострил уши и тоже заинтересованно слушает. — Однажды сумеречные охотники выбросили тарелки после того, как мы, нежить, с них ели, Рафаэль, — добавляет он. Сын поднимает взгляд и посматривает поочерёдно на обоих родителей. Смотрит осознанно, даже слишком. Как человек, который явно понимает гораздо больше, чем говорит. Иногда Магнус думает, что он слишком взрослый для ребёнка. Но уже столько всего пережил. Иногда он вспоминает, как они с Алеком нашли Рафаэля. Голодного, ободранного мальчишку, которого можно было поднять, даже не прилагая никаких усилий к этому, такой он был худой. — Хочешь, открою тебе секрет? Ты бы слышал, как мама отзывалась о Магнусе. Терпеть его не могла. И нежить — это ещё ласковое прозвище для него с её уст. А теперь? Посмотри, как она любит Макса. Как улыбается, пока смотрит на него, когда он не видит. А помнишь, когда он смог превратить лист бумаги в ромашку? Кому он подарил её? Магнус наклоняется и проводит ладонью по руке Алека, лежащей на подлокотнике. — Иногда любви нужно научить, дорогой, — проговаривает он, обращаясь то ли к Алеку, то ли к Рафу, то ли просто бросая в воздух. — Макс в институте? — нарушает повисшее в воздухе молчание Алек. — Я оставил его у Клэри с Джейсом. Алек вопросительно поднял бровь, а Рафаэль ответил за Магнуса: — Он думал, ты будешь ругаться и накажешь меня. — И обязательно поставлю в угол, — кивает Лайтвуд, усмехаясь. — Ладно, мы не расскажем ему, что ты натворил. Раф кивает и выходит, сказав, что ему хочется пить. Идёт на кухню, не оборачиваясь, а Магнус и Алек провожают его взглядами. — Иногда он кажется таким взрослым, — полушёпотом говорит Магнус, глядя на Алека, сидящего напротив. — Он и есть взрослый, — отвечает тот. — Мне понравилось то, что ты ему сказал. Я думаю, теперь он будет вспоминать твои слова, прежде чем применять силу. — Надеюсь, — шепчет Алек, устало откидываясь на спинку кресла. Магнус улыбается ему в ответ. Тепло и спокойно. И хоть Рафаэлю уже почти семнадцать, кажется, сам Магнус не успел заметить, как повзрослел Алек. Ещё совсем недавно он был восемнадцатилетним мальчишкой с луком и озорной улыбкой, а теперь стал красивым, великолепным мужчиной. И пусть часто он усталый или кажется строгим, но всегда знает, как нужно действовать и что и когда сказать. Алек всегда поступает так, как считает правильным. Магнус смотрит на его лицо, ласкает взглядом каждую дорогую черту и не может поверить, что они уже вместе столько лет. Долгих, прекрасных лет. Александру Лайтвуду тридцать пять, и он дарит Магнусу самые лучшие годы жизни.