Я продолжу надеяться, что это только дружеская симпатия

Она пришла в отряд совсем юной, вместе со своим старшим братом, помогая с уборкой и готовкой, как рассказывали мне те, кто пришёл в ряды военных задолго до меня. Сначала Анна была чем-то вроде прислуги, но потом вступила в ряды военных, сражаясь с нами бок о бок, но всегда стараясь далеко не отходить от брата. Когда я пришёл, её глаза светились азартом, каким-то невиданным мне огнём. Эта маленькая, беззащитная на вид девушка, пыталась помочь всем, кого встречала и, к моему удивлению, у неё это часто получалось. Я полюбил эту черту в ней с самого начала, стараясь впредь незаметно следить за её успехами. Наверное, именно из-за того, что я начал невольно привязываться к этому огоньку, придающему мне сил, его исчезновение отдалось огромной болью в сердце. Ведь именно тогда, когда я только потерял своих близких друзей, она дала мне силы двигаться дальше. Тот день я помню, как будто это было вчера, день, когда мой свет погас... Мы выезжали за стены. Анна, как обычно, не отходила от своего родственника. Нападение титанов, крики о помощи, металлический привкус крови на языке - всё это смешалось, поэтому я не заметил, что маленькая девчушка исчезла из моего поля зрения, перестав маячить перед глазами. Я никогда ещё так не корил себя за невнимательность, ведь, возможно, она бы не поменялась так сильно, если бы кто-то тогда пожалел её, протянул руку помощи. Когда мы вернулись, оказавшись в безопасной зоне, я услышал, как один из солдат ляпнул, что-то наподобие: "А ты знаешь, что брат нашей Аннушки погиб в этом бою?". Тогда всё встало на свои места, я понял, почему у неё были заплаканные глаза и почему последнюю часть этой "резни" она испарилась. С того момента, наивный ребёнок исчез, просто перестал существовать, превратившись в жестокого диктатора, но я не перестал наблюдать за ней... Каждое движение... Каждое слово, брошенное вскользь... Я замечал абсолютно всё, в плоть, до слёз, предательски скатывающимся, когда в столовой, за её спиной, новобранцы не знали меры в оскорблениях своего командира, коим являлась она. По воле случая, наши комнаты оказались рядом, и это стало ещё одним колом в моём сердце. Каждую ночь за стеной, такой тонкой, что можно было различить малейший шорох, раздавались всхлипы. У меня всегда возникало желание зайти в эту маленькую комнатку и успокоить израненное создание, разделив все её страдания, хотя, это совершенно мне несвойственно... Так проходили недели, месяцы, года... и по неведомой мне причине, при каждом переезде, наши комнаты оказывались рядом. И вот мне 29, а ей 26. Я - жестокий капрал, без души, которому неведомо сострадание, она - такой же жестокий командир одного из отрядов. Но между нами всегда будет различие, моя маска - это то, что не так-то просто снять, если вообще возможно, а её - это то, что слетает каждую ночь, обнажая душу... Не знаю почему, но именно сегодня ноги сами повели меня к этой двери в маленький мир хрупкой девушки. Я тихонько открываю её, прохладный ночной воздух ударяет мне в лицо, Анна стоит на краю подоконника, намереваясь сделать непоправимое, но заметив меня, сползает, оседая на письменный стол. Подходя к ней, схватываю одеяло с кровати, чтобы накрыть им девушку. Она сидит неподвижно, а лунный свет превращает её белую кожу в фарфор и такое ощущение, что перед тобой не человек, а кукла, готовая в любой момент сломаться, рассыпаться на мелкие кусочки, исчезнув из этого мира навсегда. Прижимаю хрупкое тело к себе, гладя по голове, она не вырывается, а наоборот, сильнее прижимается ко мне, утыкаясь носом в грудь. Думаю, сегодня и мне можно снять маску безразличия, ответив ей доверием на доверие... Ведь я так и продолжу всю жизнь винить себя в невнимательности, которую проявил в отношении этого человека, который вскоре может умереть у меня на глазах, как многие другие... И так ничего ей и не скажу сегодня, продолжая надеяться на то, что это колющее чувство при каждом её всхлипе только дружеская солидарность...